Вдали от дома, где тебя ждут

      Устало ковыряясь в тарелке с уже давно остывшими овощами, Скайл сидел за маленьким столом, подперев заросший щетиной подбородок. Он думал, думал усердно, как не привык делать, отчего шестерёнки в голове скрипели до визга. Его задача обычно была предельно понятна. Выполнять приказы девчонки и помогать ей добиваться целей. Быть главным мордоворотом её своры. А чем он сейчас занимается? Фигнёй с большой буквы. Опять пришлось ночевать в колонии в этом дурацком домишке, и всё почему? А потому что глупая девка вздумала навязать ему роль няньки. Молодец она конечно, раз он, послушный пёсик, следует указаниям и периодически нянчится с её доходяжным братцем. Не получай он от этого определённого удовольствия, не позволил бы так себя использовать. Несмотря на то, что он был тушей два на два, с отточенными способностями профессионального убийцы, Скайл не являлся доминирующим звеном. Не его это, людьми управлять, да ещё ответственность за кого-то нести. Ему больше по нраву служить сильной руке, пускай её хозяин метр с кепкой в прыжке. Но то, как эта девица перегрызла однажды горло одному чуваку, здешнему главарю, реально впечатлило. Он никогда не забудет, как одним дождливым вечером маленькая девочка, случайно попавшая под горячую руку их тогдашнему мудаку главарю, буквально вгрызлась зубами тому в шею и выдрала артерию, не моргнув и глазом. Он никогда не забудет, как эта мелкая девка стояла, обтекая кровью, и ржала в голос как сумасшедшая. Клялась, что вырвет сердце любому, кто к ней прикоснется. Тогда то он и понял, что она должна их вести. Именно эта поехавшая психопатка, потерявшая всё в своей жизни и мечтающая создать новый мир, сможет поставить на ноги это загнивающее место. И он оказался прав, Хлоя была прирождённым лидером и хладнокровным монстром во плоти. Это в колонии боготворили её, как великую спасительницу, а на самом деле от того, что творилось за её пределами, даже у Скайла сводило челюсть порой. Он то повидал столько жестяка, что удивить было весьма сложно, но Хлоя умудрилась впечатлять с каждым разом всё больше и больше.       Стук в дверь, мужчина выпустил вилку из рук, и та глухо стукнула по краю тарелки. Он грубо чертыхнулся с пары раз, что слишком глубоко погрузился в мысли и потерял бдительность. Стареет, стареет. Да кого вообще могло принести на ночь глядя, да ещё и после комендантского часа? Ну точно не Хло, она на базе любимой и сюда вообще не собиралась в ближайшие дни. Так какого хрена? Скайл ощетинился и весь напрягся, сразу потянулся к винтовке, которую практически не выпускал из рук. Натянул на голову маску и двинулся к двери. Наверно кто-то из постовых, может заметили чего за стеной? На этой мысли он бесшумной походкой двинулся к двери и прежде чем её распахнуть глянул в глазок. Вот так сюрприз. Хищная ухмылка под маской медленно растянулась от уха до уха, и Скайл, опустив винтовку, распахнул дверь.       — Вечер перестаёт быть томным, какими судьбами? — он оглядывает стоящего на пороге напряжённого как струна парня, — ну проходи, не стой в дверях.       Китан мнётся, всё ещё борясь со своей совестью, которая просто не даёт сделать шаг через порог. Со стороны это выглядит совсем иначе, что заставляет мужика перед ним заржать в голос. Тот просто протягивает свою ручищу вперёд и цапает его за грудки, втягивая внутрь дома. Прежде чем захлопнуть дверь, оглядывается по сторонам, убедиться, что никто не видел его внезапного гостя, особенно патрульные.       — Милая, ну ты совсем со своей головушкой не дружишь. Ночь на дворе, тебя бы сцапала охрана, и ой как бы не сладко пришлось, пока сестрица до сюда бы добралась. Твои выходки изрядно всем поднадоели, — он отпускает замершего парня и делает пару шагов назад, на безопасную для гостя дистанцию, фыркая, — кончай трястись, не съем, чего тебя вообще принесло?       Китан наконец отмирает, сбрасывая с себя оцепенение и вспоминая, для чего он здесь стоит перед человеком, от которого его просто воротит. Но пасовать теперь уже поздно, раньше думать надо было, прежде чем в эту нору соваться.       — Нужно поговорить, — Китан хмурится, поджимая губы и неосознанно таращась эту гору мышц в обтягивающей чёрной майке и военных штанах. Зачем-то разглядывает ветвь чёрной татуировки, расползающуюся по шее и уходящую под волчью маску. Это не укрывается от её хозяина, и Скайл вновь ржёт.       — Поговорить? То ты меня на хрен шлёшь, то тут сам желание пообщаться изъявляешь… Уж определись, конфетка, а то слишком палевно получается.       — Хорош, Скайл, неужто не рад мне? — огрызается парень, отметая наконец все сомнения.       — Ну рад, конечно, — усмешка, — особенно если ты прислушался к моим словам... Есть хочешь? — как ни в чём не бывало, Скайл уходит на кухню, а парень, не ожидая такого, лишь рот открывает, — наверняка хочешь, на ужине сегодня такую бурду давали, что аж смотреть страшно, — он кивает на стоящую на столе тарелку с тушёными овощами и капустой, — как козлов что ли кормят, — он ныряет куда-то в сумку, валящуюся на небольшом диванчике.       — Пожалуй, откажусь, — качает головой парень, но идёт вглубь квартиры, понимая, что других вариантов нет.       — Да брось, ты ещё не видел, что у меня есть, — Скайл извлекает из сумки немаленький сверток и бутылку с чайного цвета жидкостью, — коньяяяк, — радостно, и это звучит так торжественно, игриво и нелепо, что в голове у парня случается коллапс, — и ещё… Шоколад, не спрашивай, дорогая, где я его достал, тебе знать не положено, — словно не видя охреневшее состояние парня, он проходит мимо, практически пританцовывая, ставя свою добычу и плюхаясь за стол, — ну же, сажай уже свою попку, по стопарику и побеседуем.       — Я не буду пить, — твёрдо отвечает Китан, но усаживается за стол напротив, подозрительно косясь на бутылку. Он прекрасно понимал, что, переступив порог, ему придётся играть по чужим правилам, которых понять пока не удавалось. Происходящий абсурд никак не укладывался в голове, этот амбалойд вёл себя страннее, чем обычно.       — Куда ты денешься, — мужик усмехнулся и плесканул в стоящий рядом бокал алкашку, всем видом показывая, что выбора у Китана нет.       — Я сказал, не буду, — чуть резче, чем планировалось, и Скайл зависает с бутылкой в руках, прищуриваясь, смотря на парня сквозь прорези маски.       — Не будешь, значит… — игривость сразу меркнет, и он отодвигает бокал, берётся за обёрнутую газетной бумагой шоколадку, отламывая кусок, — вот же упрямая сучка, — со вздохом встаёт из-за стола и хватает бутылку прямо за горлышко. Китан даже моргнуть не успевает, как мужчина оказывается над ним. Словно в замедленной съемке видит, как Скайл вздёргивает маску вверх, оголяя колючий подбородок, и присасывается к бутылке, прям из горла, и не глотая. Резко хватает Китана за отросшую чёлку и тянет поднять лицо вверх. Грубо впивается в приоткрытые от испуга губы и сильнее стискивает в кулаке волосы. Язык нагло врывается в чужой рот, принося за собой поток огненной жидкости. Действие настолько неожиданное, что реакции просто нет. Нет возможности ни отшатнуться, ни сомкнуть челюсть. Тело полностью отказалось работать. Всё, о чём он сейчас думал, так как бы в панике не захлебнуться от обжигающей жижи, льющейся в горло, словно ей нет конца. Судорожно сглатывая, Китан забывает, как дышать, но тут его наконец отпускают так же резко, как и взяли в оборот. Скайл выпускает из пальцев его волосы и успевает напоследок лизнуть парня в нос, пропитывая теперь ещё и лёгкие парня запахом алкоголя. Китан закашливается, судорожно хватая ртом воздух, чувствуя, как во рту безумно жжёт, но пытается ухватить взглядом мелькнувшее на мгновение лицо. Не успевает. Мужик быстро поправляет маску и тянется куда-то в сторону. Стоило парню перестать дохать, как ему в рот заталкивают кусок шоколада, — вот так то лучше, сладенькая моя, — усмешка над ним.       — Ну ты сволочь, — кривится парень, пережёвывая это жалкое подобие шоколада, но сладкий вкус сделал своё дело, сглаживая огонь коньяка.       — Я пытался по-хорошему, и не виноват, что моя детка, оказывается, пожёстче любит, — Скайл хмыкайт и делает теперь пару глотков из горла бутылки сам, отвернувшись в сторону, чтоб не было видно, как он вновь приподнимает волчью маску.       — Задрал меня уже так называть, не все ещё дебильные прозвища перебрал? — едва сдерживая злость, Китан напрочь забыл, за каким притащился в логово хищника.       — А как тебя называть? — Китан поклясться может, что под маской сейчас такой же зубастый оскал, как у волка. Уже немного помутневшему под алкоголем мозгу вообще думалось, что под ней точно такая же морда. Будто маска это вовсе не маска… — Малышка, — Скайл специально тянет шипящую и замечает, как парень вздрагивает. Тут же делает в голове пометочку и ехидно облизывается в душе. Ему всё больше и больше нравилась эта роль «няньки», — так зачем ты здесь? — Скайл резко переходит к основному, переключая парня на изначально задуманный план. Выжидательно облокачивается плечом на одну из деревянных балок, что идёт куском недостроенной стены.       — Ты сказал, что помочь можешь, — Китан целенаправленно смотрит в прорези глазниц, боясь спасовать.       — Говорил. Было дело, — согласно кивает, — вопрос лишь в том, что тебе нужно и что ты готов дать взамен.       — Мне нужно встретиться с сестрой…       — Ага, и дальше чо… — издевательски, — хочешь её упросить выпустить тебя из клетки? Хочешь, я вижу.       — Поговори с ней, Скайл, прошу… Ты её правая рука, она послушает тебя. Я задыхаюсь тут.       — Возможно и послушает, но вряд ли согласится. Слушай, ты наверно успел заметить, что у сеструхи твоей крыша так двинулась. А с твоим появлением так вообще поехала полным ходом. Думаешь, я не пытался поговорить с ней о тебе, а? Думаешь мне нравится нянчиться с тобой тут? Хотя… нет, нравится.       — Попробуй ещё раз, — словно не слыша последние слова, — попроси хотя бы выслушать меня, иначе я не знаю что сделаю…       — Что например? Лапки свои худосочные наложишь?       — Наложу, если понадобится.       — Не вздумай себя калечить, иначе я тебя выдеру так, что ты забудешь своё имя, — слова звучат с неподдельной угрозой, — а потом и сестру твою выепу, у меня уже давно руки чешутся подмять под себя эту стерву, — в эти слова Китан не верит, он уже успел понять, что этот солдафон питает к сестре отнюдь не дружеские чувства и даже не похотливые, а некое обожание и восхищение.       — Не заливай, Хлою ты и пальцем не тронешь, — усмехается зло парень, — ты ее пёсик, послушный такой, и не укусишь руку любимого хозяина.       — А ты умная, я смотрю, — мужик заливается хохотом, — определённо в твоей хорошей головке мозги имеются, мне нравится.       — Ну так что? Ты поможешь?       — Я подумаю, — очередной смешок, — но вопрос платы открыт, и я охотно выслушаю твои предложения, — облизывается в прямом смысле, и Китан замирает, отчётливо зная, чего от него ждут.       — Я сделаю то, что ты хочешь, — обречённо.       — Да? И что например?       — Не издевайся, я же прекрасно вижу, как у тебя слюни текут на меня…       — Есть такое дело, сладенькая моя. И что, ты готов прям мне себя на блюдечке преподнести?       — Делай что хочешь, — Китан отворачивается, пряча пустой смеренный взгляд. А Скайл с минуту молчит, пристально рассматривая парня с головы до ног, ухмыляется до безобразия мерзко.       — Тогда иди сюда, — наконец приказывает он строгим тоном и протягивает руку, — я возьму часть платы сейчас, так что если хочешь выбраться отсюда, слушайся.       Китан сверлит глазами ненавистного мужика и поднимается со стула. Обратного пути нет, он сделает это. Медленно подходит к Скайлу опустив голову, но к руке не притрагивается, замирает в шаге. На что слышит, как тот скептично фыркает.       — Посмотри на меня! — тихий приказ, и Китан повинуется, поднимая голову и смотря с ненавистью в маску, а Скайл нагло опускает свою лапу на щеку парня и скользит большим пальцем по сухим губам, наровя проникнуть в рот и не прерывая зрительный контакт, будто пытаясь проникнуть прямо в душу, — за такие глазки можно жизнь продать... Пролить реки крови... Пройти все круги ада... — едва шепча, каким-то завороженным голосом, — Пошли. — Стряхивая с себя наваждение, он крепко удерживает парня за плечи и толкает в сторону тёмной комнаты. Практически вталкивает парня в сумрак и отходит, включая лампу на тумбе. Усаживается на кровать, широко расставив колени и откинувшись на руки, — Раздевайся.       Китан зло стискивает челюсть, до скрипа. Он в ловушке, в которую сам себя загнал. Но выхода нет, остаётся только, проклиная себя и весь мир, потянуться к пуговицам на выцветающей рубашке. Одна за другой пуговица выскальзывает из петель, и вскоре тряпка оказывается на полу, а вслед идёт визг молнии ширинки, стук бляшки ремня о пол. Мгновение, и широкие штаны падают к ногам парня, оставляя того стоять лишь в белье под жгучим взглядом из-под маски, пожирающим его, словно кусок хорошего мяса. Китан касается резинки белья, но мужик резко поднимается с кровати и обходит его по кругу, словно осматривая дорогую машину, которую собирается купить. Нависает над замершим парнем и кладёт ладонь ему на шею, поглаживая шрамы на ключицах, соскальзывая к груди, задевая сосок.       — Такая красавица, а так изуродовали какие-то придурки, — в голосе отчётливо слышится злость. Он обходит Китана со спины и шепчет ему в ухо, обдавая жаром с запахом коньяка, — не вздумай обернуться, понял, лишишься зубов, — Китан кивает, всеми силами сдерживая страх и гнев. По телу бегут противные мурашки от прикосновения чужих губ, колючей острой щетины, — сладкая, — язык проходится по мочке, и парень стискивает кулаки, чтобы не дёрнуться, — послушная, — мозолистые руки ложатся на бока и медленно пускаются исследовать тело жертвы. Китан не дышит, лишь молится в душе, чтоб всё быстрее закончилось. Но зверь не спешит, сполна наслаждаясь чужим страхом и доступностью. Хочется сбежать, но нельзя, он должен выдержать, обязан… Руки вдруг покидают тело, и мужик за его спиной отстраняется, отходя к двери и захлопывая её, — выключи ночник и ложись спиной на кровать, — новый приказ. Всё идет так, как хочет этот мудак, и ничего другого не остаётся, как исполнить. Китан подходит к кровати и смотрит в сторону мужчины, стоящего к нему спиной и держащего маску волка в руках.       — Лысый ублюдок, — рычит тихо парень, щёлкая выключателем. Падает обречённо на кровать и покорно ожидает своей участи, всматриваясь во мрак комнаты. Тишина болезненно давит, и спустя мучительно долгую минуту он слышит тяжёлые шаги к кровати, шуршание летящей на пол одежды. Матрас проминается под тяжёлым телом, и Китан чувствует, как сверху над ним нависает неизбежность. Вздрагивает, ощущая, как на грудь опускаются тёплые армейские жетоны. Если Ад существует, то вот он, перед его воротами, с самым ужасным демоном на страже. Жетоны скользят по коже вниз, уступая место чужим губам, сдержанно ложащимся мелкими поцелуями на грудь. Крупная дрожь во всём теле, и стиснутые в кулаках простыни, до треска ниток, — Ненавижу тебя…       — Знаю, моя хорошая, знаю, — усмешка, обжигающая кожу под горлом, и зубы смыкаются, заставляя всё внутри сжаться в комок, — открой свой ротик, — дыхание в губы, — давай же, — как-то уговаривая, Скайл скользит губами по его губам, — так, умница, — и тут жёстко вклинивается языком к стиснутым зубам, заставляя открыться и повиноваться себе. Берёт напором, нагло, проникая глубоко в рот, словно пытаясь трахнуть его своим языком. Насилуя и отбирая последние крупицы воли. По щекам текут горькие слезы, и Китан сдаётся, безвольно разжимая кулаки, закрывая глаза, просто становясь бесчувственной куклой в чужих грубых руках. В голове лишь одна молитва, — прости меня… Прости меня…        Но вдруг всё заканчивается, и тяжесть сильного тела исчезает, вместе с ненавистными губами. Мужик просто валится рядом, сгребая парня в охапку и прижимая спиной к своей груди. Их окутывает одеяло, и тишину нарушает лишь громко колотящееся о рёбра сердце.       — Почему? — бездумный удивлённый шёпот.       — Я похож на насильника? — какой-то задумчивый смешок ему в затылок.       — Похож, вообще-то, — непонимающе хрипит Китан, не веря в происходящее.       — Так вот, дурочка ты моя… Я убийца, лысый урод, как ты выразился, ублюдок, и всё такое… Но не насильник. Да, я бы мог тебя сейчас трахнуть, как нехер делать, и не раз, и не два. Заставил бы кричать подо мной каждую грёбаную ночь. И сеструха бы твоя мне ничего не сделала бы за это. Но, видишь ли… Меня не вставляют дохлые курицы, мне больше по нраву добиваться таких строптивых девочек, как ты. А потом упиваться ответной страстью и слышать сорванный голосок от стонов удовольствия, извращать их, так чтобы они сами умоляли выдрать их как шлюх, — это звучит кровожадно, что хочется поёжиться, — Я люблю девочек с огоньком в глазах, а ты, моя сладенькая, своими слёзками отбиваешь всё желание, — а это уже сказано более мягким тоном, и Скайл как-то успокаивающе трётся носом о затылок жертвы. — Короче, я подожду, как ты сам прыгнешь в мою постельку, сам попросишь тебя отлюбить до потери пульса, — усмешка, — Я умею ждать.       — Но…       — Не ссы, не трону я сейчас твою девственную задницу, и собери уже свои сопли, что ты тут развёл, а то ещё удивляешься и возникаешь, что тебя девкой называю… Закрывай свои красивые глазки и спи спокойно, тебе всё равно нельзя уйти, чтоб не попасться поставым.       — Скайл…       — Спи, сказал, а то знаешь ли, мне тяжко себя в руках держать, когда твоя попка так близко, — смешок, и мужик показательно притирается каменным стояком к бёдрам парня, — а мне бы не хотелось нарушать собственные устои, даже ради тебя, конфетка, да и дрочить при тебе идея, так себе. Так что спи давай. — ласковое касание губ к шее, — я помогу своей птичке выбраться из клетки.