Вдали от дома, где тебя ждут

      — Вот так практически всё и было, правда, о некоторых моментах я могу только догадываться, — не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени в камине, Китан чуть дёргается вперёд, явно порываясь подняться с пола, — теперь ты всё знаешь. Легче стало?       — Стало, — вздох облегчения за спиной, и крепкие руки сильно стискивают в объятиях и прижимают к широкой груди, не позволяя подняться, — стало, родной, стало, — тихий шёпот над ухом и мягкий поцелуй в висок заставляет парня чуть обернуться, чтобы встретиться с любимыми серыми глазами, в которые так упорно избегал смотреть все эти два месяца. Сердце замирает от стыда и страха.       — Алан… я… так… — слова застревают в горле, и Китан пытается отвернуться, но его ловят за подбородок, не позволяя разорвать этот наконец состоявшийся контакт взглядов.       — Ни в чём не виноват, — бородатый мужчина заканчивает фразу за него, — не передо мной, ни перед ним, и теперь, когда ты смог наконец мне всё рассказать, пора отпустить это. Ты сможешь…       — Я убийца, Алан, — на глазах наконец заблестела влага, — я людей убивал… Как ты можешь теперь вести себя как ни в чём не бывало с таким ублюдком…       — И я убийца. Такой же, получается, ублюдок как и ты, и на моих руках было много крови, — Алан обхватил в ладони чужое лицо и притянул к себе ещё ближе, — но что это меняет? Этими руками я сейчас тебя держу, этими руками я тебя ласкаю каждую ночь, обнимаю, готовлю еду. Так скажи мне, почему ты тогда со мной, зная кто я?       — Потому что люблю, — сдавленный шёпот, и Алан прижимается лбом ко лбу парня.       — Вот и я тебя люблю, — перебираясь одной ладонью на затылок парня и запуская пальцы в волосы, — Послушай, малыш. Есть обстоятельства, на которые не повлиять. Выживание страшная штука, и очень сложно сохранить при этом человечность. Кто-то становится монстром, а кто-то нет. И эта боль, что тебя терзает, и делает человеком, как бы ты не пытался считать иначе. Ты чувствуешь и сожалеешь… Несмотря на всё, что пришлось вынести, ты остался самим собой, пускай и поломанным, но таким мне нужным. И всё, что мы сейчас можем, так это жить дальше, не оглядываясь назад… Быть счастливыми и справляться с трудностями вместе, — в ответ лишь надорванный всхлип, и Китан утыкается лицом в грудь, наконец отпуская себя. Крепко обнимает Алана за торс, а тот зарывается носом в лохматую макушку, крепко прижимает к груди и откидывается на спину, укладывая на себя любимого человека.       В эту снежную новогоднюю ночь они так и остались лежать на полу возле камина, крепко обнявшись, на старой потёртой шкуре, которая словно обладала волшебными свойствами, и в очередной раз заставила вытечь наружу всю боль и терзания двух поколоченных сердец, открыться и полностью раствориться друг в друге. Сегодня произошло настоящее чудо. Целых два месяца Алан не мог вернуть к жизни любимого человека. Да, Китан вернулся к нему, живой, сильно повзрослевший, стал гораздо сильнее, но какой-то пустой, холодный и закрытый. Упорно не рассказывал почти ничего, что было за эти 2 долгих года, хотя и обещал, но каждый раз прикусывал язык и соскальзывал с темы. По началу Алан было даже смирился с этим, но вскоре понял, что так продолжаться больше не может, и по потихоньку готовил почву для серьёзного разговора.       Первая попытка окончилась битой посудой, напуганным Чарли, забившимся в угол, и общим молчанием в несколько дней. Вторая ничуть не лучше, пускай и порванными простынями, громкими стонами, распугавшими всю живность в округе, но опять безрезультатно. Отогревать побитую душу пришлось медленно и ненавязчиво. Оставалось набраться терпения и ждать, когда в обороне сознания парня будет проскальзывать хотя бы малейшая трещина. И этот момент настал, как и предполагал Алан, в самый значимый для них день. Новогодняя ночь, ёлка, волшебная старая шкура и камин. Даже на полу они сейчас лежали точно так же, как это было тогда, несколько лет назад. Когда они стали друг другу гораздо большим, чем просто друзья или даже любовники. И сейчас Алан вспоминал всё это, невесомо скользя кончиками пальцев по оголённой шее парня, пока тот, тихо скуля на его груди, изливал наконец свою душу. И от услышанного вновь становилась шерсть дыбом, как и от всей истории, рассказанной ранее.       — Никогда не смей называть себя шлюхой, — чуть с укором в голосе. Алан не выдерживает и перебивает его, вынуждая Китана наконец отрывать голову от его груди и привстать. Теперь он, уже не боясь, смотрел в глаза мужчины, пускай и с диким стыдом, — Никогда, — Алан укладывает ладонь на его щёку, мягко проходясь большим пальцем по отпечатывавшемуся узору от своего свитера, — Чтобы я больше не слышал таких слов, как шлюха, тварь и тому подобное. Подумай даже сам, он тебя ведь никогда не называл так, и уверен, что и в мыслях такого у него не было.       — Я трахался с ним, Алан, по своей воле трахался… и он не принуждал меня… как кролики… драл он качественно, а я отдавался как шлюха…       — Слова то какие, — криво усмехается Алан, — вот только одна претензия к нему, что таких грязных фраз от него понабрался.       — Чего? — Китан даже позабыл о своём самобичевании, удивлённо уставившись на мужчину.       — Чего-чего. Ну и «трахались» вы, как ты там говоришь, «как кролики», но это не делает тебя ни шлюхой, ни подстилкой, ни кем-либо ещё из этого списка. Всё то, что я сегодня услышал, это то, что один человек берёг тебя и любил, и как бы мне тяжело и ревностно не было это принимать, но ты к нему какие-то чувства также испытывал, и никак не виноват в этом. Я лишь благодарен ему, что вернул тебя мне, за то, что сохранил в тебе ту самую человечность.       — И умер он тоже из-за меня.       — Ну этого мы с тобой, надеюсь, не узнаем. Вот что-то мне подсказывает, что этот человек просто так не даст себя отправить на тот свет, — Алан вновь усмехается, глядя в недоуменные глаза наконец очухавшегося от воспоминаний прошлого парня.       — Думаешь, он жив?       — Возможно… — чуть задумавшись. — но в живых я его точно не оставлю, если наши дороги пересекутся вдруг.       — Да ладно…       — А как ты хотел? Пусть я и благодарен ему, но ревность никто не отменял, так что поступлю крайне эгоистично. Потому что на его месте я бы тебя не отпустил.       — Неожиданно такое от тебя слышать, — не веря, Китан смотрит в серьёзное лицо мужчины под собой, — ты же пошутил сейчас?       — Конечно, пошутил, — улыбается Алан, чуть поддаваясь вперёд и целуя закушенные губы, но про себя отмечая, что в каждой шутке есть доля шутки. И если так получится, он спустит курок, не раздумывая, пристрелит этого Скайла—Алестера ко всем чертям руками разорвёт, но больше ни при каких обстоятельствах не потеряет любимого человека.       — Алан, — словно слыша чужие мысли, — как бы я не был благодарен ему, и желал, чтобы он бы жив, и нашёл свое счастье. Он он не тот человек, что мне нужен, а нужен всегда был только ты. Потому что ты моя жизнь. Тебя я люблю…       — Только благодаря твоему голосу я не потерял себя, только из-за тебя и Чарли я смог вернуться. — теперь Китан обхватывает бородатые щёки мужчины, шепча прямиком в губы, — Вы то, ради кого я всё ещё дышу…       — Знаешь, я почти умер, когда ты ушёл, почти спустил курок, но Чарли не дал… А тем утром я вновь захотел умереть, теряя последнюю надежду…       — Я знаю… Я успел… — тянется к любимым губам.       — А Чарли всегда знал, что ты вернёшься… Он так ждал тебя, — выдыхает Алан и тянется в ответ. Услышав в очередной раз своё имя, лохматый пёс всё же не усидел на своём месте, подскочил к ним, бросив кабанью ногу, виляя хвостом и что-то протявкивая. С наглой игривой настойчивостью начал втискиваться между своими людьми, требуя внимание к своей шерстяной и слюнявой персоне. Смех тут же наполнил эту холодную новогоднюю ночь, звонким звуком отражающимся по стенам, сейчас вся стая была счастлива. Довольный пёс вылизывал шершавым языком поочерёдно то одно лицо, то другое, будто всё понимая. Наконец в их старом домике воцарилось любовь и понимание.       Вот что собачьему счастью нужно? Немного. Его стая и его любимые люди, и он их будет оберегать, всеми своими собачьими способами. А пока можно пойти спокойно грызть свою кость в углу и не беспокоиться ни о чём. Пускай эти двуногие продолжают валяться на полу себе в удовольствие и разгонять тишину этой прекрасной, как оказалось, ночи.