Сигма

Руина никогда не просил у неё денег за джанк, ему нравилось разговаривать с ней о новых направлениях в музыке и киноиндустрии. Под кайфом они смеялись, пили пиво и оживлённо обсуждали обработанные фотографии, на которых Руби изображала голографическую Джой. Она пристрастилась к сигаретам и дешёвому бутылочному пиву, усиливающему эффект наркотика. Её грязная одежда и распущенные светлые волосы вобрали в себя запах дома, провонявшего сигаретным дымом, сыростью, старостью, дизайнерской солью и недоеденной пищей, но её это нисколько не волновало. Под кайфом она чесалась до крови, танцевала и энергично ёрзала по старому дивану, вырывая из него маленькие кусочки наполнителя. Сорен приехал поздно. Он привёз чистую одежду, пачку сигарет и немного еды из студенческого кафетерия. Руби выхватила из его рук картонную коробочку с остывшей лапшой, села на диван, и поджав под себя ноги, принялась уплетать лапшу руками. Её бунтующий желудок перестал урчать от голода, а к бледным щекам прилил розовый румянец. Вытирая салфеткой с покрасневших губ жгучий соус, она прислушалась к приглушённым голосам парней. Они закрылись от неё в ванной и нюхали соль. Дрожащими руками девушка смяла пустую коробочку из-под лапши, и перекинув её через диван, выбежала в коридор. Расчесав пальцами спутавшиеся грязные волосы, она подошла к двери в ванную, и подождав, несколько раз подёргала за ручку. – Откройте! – поколотив руками по двери, и услышав смех Сорена, она вновь дёрнула за ручку. Притаившись, она остервенело чесала шею, и упорно цеплялась остатками разума за поблекнувшую реальность, пытаясь не сойти с ума. Они шуршали зиплоком, смеялись, стучали карточками по раковине, о чём-то болтали и шумно втягивали ноздрями порошок. Свернувшись калачиком у двери, она лихорадочно обхватила руками колени, чтобы не выблевать на пол лапшу. Она чувствовала себя использованной и брошенной, с трудом сдерживая слёзы, она вытерла рукавами кофты вспотевшее лицо и вернулась в комнату, оборудованную под фотостудию. Её мозг сжался до пересушенной изюмины, в висках пульсировало, кровоточащие царапины по всему телу ныли от боли, а во рту появился привкус ацетона. Ноги подкосились, блондинка скользнула рукой по краю компьютерного стола и расстелилась на полу, утянув за шнур неоновую настольную лампу. К горлу подступила тошнота, девушка из последних сил перевернулась на живот и приподнялась на ладонях, чтобы не захлебнуться в собственной рвоте. – Почему я не знал, что после мефа такой мрачный отходняк? – обращаясь к Сорену, Руина наклонился к Руби и поднял её на руки. – Какая лёгкая! Надеюсь, она не наблевала на мой диван. – Ты двадцать четыре на семь пьёшь и долбишь, – шмыгнув, Фрост подошёл к дивану и провёл ладонями по сиденьям и подлокотникам. – Тут ничего нет, может она в твой цветок наблевала? – Да пошёл ты! – опустив Руби в компьютерное кресло, Руина зажал сигарету в уголке рта, прошёл к подоконнику и медленно наклонил горшок с кактусом. – Ничего нет. Кстати, надо полить его. Руина забрал у Сорена зажигалку и вышел из комнаты с пустой бутылкой из-под пива, чтобы набрать в неё воды для кактуса. Сорен смачно высморкался в бумажные салфетки, оставшиеся от лапши, и принёс с кухни массивный старый табурет. Он расстегнул верхние пуговицы кофты, и придвинув табурет к компьютерному столу, рывком повернул к себе кресло с Руби. От холодного пота её одежда прилипла к телу, из полураскрытых губ на бледном лице тянулась струйка слюны, её зрачки сузились, обезумивший взгляд кричал о безысходности. – Хочешь? – он наклонился к ней со скидочной картой. – Давай подурачимся на трансляции. Руина переступил через порожек комнаты и чуть не выронил из рук скользкую бутылку, наполненную водой по самое горлышко. Не решаясь двинуться с места и наблюдая за Руби, наклонившуюся над скидочной картой с дизайнерской солью, он испытывал смесь отвращения. – Хочешь, чтобы она сдохла? – Наоборот, я не хочу, чтобы она сдохла в прямом эфире, – повернувшись к нему, Фрост протянул руку. – Верни зажигалку. Заебали смолы от этих чёртовых сигарет, но я и дня не протяну без них! – А после эфира пусть дохнет? – он стряхнул оцепенение и достал из кармана рубашки зажигалку. На трансляциях Сорен предпочитал импровизировать или использовал краткие тезисы, поскольку грамотно подготовленная и написанная речь при чтении не производила на аудиторию ожидаемого впечатления. Покуривая сигаретку, Сорен одобрил несколько запросов с подпиской на его закрытый аккаунт и подключил к компьютеру Руины веб-камеру. – Эй, а помнишь, как мы объебались, а дома ничего не было из еды? – поливая кактус, Руина вытер кровь из точки на сгибе руки рукавом рубашки и добавил, – ты предложил пожарить кактус. – Ты поранился? – Руби вытерла нос, и оттолкнувшись рукой от стола, повернула кресло к Руине. – Он промазал. Теперь будет синяк, – стуча по клавиатуре, Сорен провёл руками по лицу. На трансляции они общались с аудиторией, курили, выпуская облака сигаретного дыма в веб-камеру, валялись на полу, переодевались, нюхали под столом соль, танцевали под кислотные миксы и комментировали треш-видео от подписчиков. Донат за сбитую фишками бутылку с задницы Руби, обтянутую мини-юбкой, перескочил указанную Сореном сумму. Раскладывая диван, парни обсуждали какую-то ерунду, заглушая выкриками и непринуждённым смехом, долбящую из сабвуфера музыку. Руби покачивалась в компьютерном кресле, почёсывая лицо, и с улыбкой бегло читала сообщения из чата. Она придвинулась к столу, и сфокусировав глаза на одном нике, непроизвольно содрогнулась и чуть не подавилась слюной. Ник принадлежал её бывшему парню. Он сам придумал его и регистрировался под этим ником во всех социальных сетях и стриминговых сервисах. От эмоционального всплеска эффект порошка слегка притупился, от осознания в каком свете она выставила себя перед Ричардом, Руби готова была исчезнуть, слиться со стенами, провалиться сквозь землю. Она закрыла лицо исцарапанными руками и сквозь пальцы продолжала пялиться на ник бывшего в чате трансляции. Сорен запустил в девушку грязной толстовкой, валявшейся у дивана, и подтянув разболтавшийся ремень на джинсах, подошёл к компьютеру. Он поблагодарил пятёрку лучших донатеров, попрощался со зрителями и завершил трансляцию. Руби убрала руки от побледневшего лица, поднялась с кресла и с отсутствующим взглядом растянулась на разложенном диване. Она перевернулась на живот и принялась расковыривать затянувшиеся на запястьях царапины от отвращения к самой себе. – Тебя отпустило? – убавив музыку с помощью пульта, Руина дотронулся до плеча девушки. – Эй, а ты не такая мерзкая, как другие девчонки из колледжа, – запрыгнув на диван, Сорен закурил и сел рядом с Руби. – На стримах они визжали, перетирали кости бывшим парням, корчили из себя безмозглых размалёванных кукол Братц, а после вешались на меня и на Чака. – У меня никого не было. Я всегда разрывала отношения, чтобы избежать близости. Ты даже не представляешь, какого это, врать в глаза лучшим подругам и притворяться кем-то другим. Не хочу, чтобы какой-нибудь парень обсуждал меня со своими друзьями, смеялся надо мной. Подобные мысли душат и вызывают злобу. Вдруг мне настолько не понравится секс, что только всё усложнит? – Ты пиздец какая странная! – он пододвинулся ближе и положил её голову к себе на колени. – Может быть, – почувствовав непривычное тепло внизу живота, она оттолкнулась от дивана и села подальше от парней, поджав под себя ноги. – Если меня отчислят из колледжа, мне нужно будет побеспокоится о других вещах, искать работу, жильё, но сейчас я не хочу об этом думать. – Почему-то, когда что-то хочешь, жизнь тебе этого не даёт, а когда тебе это больше не нужно, она швыряет тебе это в лицо. Я общался кое с кем, у неё было много парней. Как она сказала, я ничем не удивил и не зацепил её, – выпустив дым через нос и уставившись в точку, Фрост усмехнулся. – Я забил. Она захотела попробовать. Вот только мне уже это было не нужно. – Лучше расскажи, что было дальше, – вмешался Чак, вытянув на диване ноги. – Мы что-то праздновали. Когда все начали расходиться по домам, она пришла ко мне в комнату вместе с подругой. Меня рубило. Они залезли ко мне под одеяло, сказали, замёрзли, – он на секунду остановился и посмотрел на приятеля, подложившего под голову руку. – Я хорошо помню выражение её лица, когда я трахал её подругу, а она лежала рядом и смотрела на меня. – Она разговаривала по телефону и не заметила открытый канализационный люк. Копы нашли её через неделю. От холода тело окочурилось, и Кристине Доплер доставали буквально по частям, –произнёс Руина, меланхолично разглядывая жёлтые разводы на низком сероватом потолке. – Я видела её несколько раз в студенческом кафетерии. Она общалась с Мэй. – Она была закомплексованной шлюхой, – стряхнув на пол пепел, Сорен растёр его носком. Отрывая заусенец на большом пальце, Руби подняла голову и заметила за окном свет автомобильных фар. Она вскочила с дивана, подошла к подоконнику и присела на корточки, спрятав макушку за горшок с кактусом. Из-за темноты, снега и ослепляющего света фар, трудно было разглядеть марку автомобиля и человека на водительском сиденье. Руина поставил на паузу музыку, и расправив рукава рубашки, выключил в комнате свет. Сорен бросил сигарету в пустую бутылку из-под пива, осторожно подошёл к блондинке, и схватившись за пыльный подоконник, опустился на корточки. Человек заглушил двигатель, вышел из автомобиля, и достал из кармана пуховика мобильный телефон. Поёжившись от холода, он с помощью брелка заблокировал двери автомобиля, и не обращая внимания на лай бродячих псов, засеменил по присыпанной снегом дорожке, которая вела к розовым облезлым воротам. – Ты сказал, что замок на входной двери сломан. Прошу, скажи, что ты починил его, – обращаясь к приятелю, Сорен отполз от окна и на четвереньках принялся собирать свои вещи в рюкзак. Он вытащил из карманов мятую пачку сигарет, жвачку, скидочную карту, ключи, какие-то бумажки, презервативы, деньги, и в спешке закидывал всё это в пустой рюкзак, не заметив, как обронил зиплок с порошком. Вытирая со лба холодный пот и почёсывая кожу над ключицей, Руби поползла следом за парнем и подобрала пакетик, спрятав его в переднем кармане юбки. Они вздрогнули, когда услышали оглушительный удар входной двери об стену. Руина выбежал в коридор, столкнувшись лицом к лицу с мужчиной в пуховике, и получил кулаком под дых. – Где моя дочь? – мужчина встряхнул за воротник рубашки, опустившегося на колени парня. Руби узнала голос отца, но в нём не было и капли любви и тепла, к которым она привыкла. Вцепившись ногтями в подлокотник кресла, девушка вырвалась из объятий Сорена и посмотрела сквозь дверной проём на фигуру в тёмном коридоре. Резко обернувшись назад, она приложила палец к губам и толкнула парня в темноту под компьютерном столом. Мужчина отпустил Чака, и напоследок отвесив ему пинка по рёбрам, крепко выругался под нос. Он прошёл в комнату и увидел Руби, сжимающую в окровавленных пальцах розочку из пивной бутылки. – Не подходи! – она попятилась к окну, и споткнувшись об ножку софтбокса, расстелилась на полу.