Лицом к лицу

Вольное утро, начинающееся в обед — это прекрасно. Когда не надо никуда бежать. Когда злобное начальство не дышит тебе в затылок. Когда ты открываешь глаза и видишь не маленькую каморку, наспех переоборудованную под комнату, а родные стены, от вида которых как никогда прежде сжимается сердце. Легкая улыбка оставляет лицо с момента пробуждения. Сегодня мне нравится все. Даже то, что раньше раздражало: включая скрипучий пол, шумный холодильник, спертый воздух и невозможность создать сквозняк, поскольку крохотная площадь квартиры не располагает к подобной роскоши. Стоя посреди кухни, я смахиваю со лба выступившие капли пота и жду, пока заварится чай. Это уже вторая попытка наполнить желудок хоть чем-то. Первая с треском провалилась, и я не горю желанием вспоминать о ней. — Тц! — чертыхаюсь я, схватившись за раскаленную ручку. А затем, набравшись мудрости, беру свисающее с крючка полотенце, чтобы вновь дотронуться до чайника. Залитые кипятком сушеные листья источают удивительный аромат — такой же свежий и самобытный, как двухнедельная свобода, дарованная нам с барского плеча самим Джинпачи Эго. Даю голову на отсечение — это была не его инициатива. Это Анри-сан постаралась, зная, как важно иногда уметь сделать передышку. Так что благодарностей большой босс Синей Тюрьмы от меня не дождется. Даже мысленных. Теперь, когда Блю Лок временно позади, мне предстоит заново вспомнить, что это такое — жизнь без кандалов и обязательств, опутывающих горло скользким, шипастым вьюном. Тот факт, что я не притрагивалась к телефону больше двенадцати часов, негласно намекает — все идет отлично. Но меня заботит другое. Эти четырнадцать дней я рассчитывала посвятить исключительно себе. И речь не о походах на бьюти-процедуры, занятиях спортом или бытовом алкоголизме. Речь о том, что я мечтала отдохнуть от постоянного взаимодействия с социумом, которое изматывает похлеще любого физического труда. Мне казалось, что, отгородившись от общения с людьми, я смогу наполниться энергией, подлечить расшатанную нервную систему и продержаться до следующего этапа без особых трудностей и внезапных истерик, которые с завидной регулярностью застают меня врасплох на ровном месте. Я не намеревалась подаваться в отшельники, отращивать бороду и пренебрегать личной гигиеной, лишь надеялась, что буду связываться с друзьями, семьей и другими людьми только, когда возникнет такая потребность. А остальные дни проведу, вдоволь наслаждаясь одиночеством в приятной, давно забытой компании себя и снова себя. Усаживаясь за стол из мощеного темного дерева — презент с претензией на богатую жизнь, когда-то врученный самой Сато Иоши и абсолютно не вписывающийся в нищенскую обстановку моей персональной обители, — я крепко сжимаю в ладонях чашку, подношу ее к губам и пытаюсь понять, когда в превосходно проработанном плане образовалась брешь в виде… — Рин-чан! Где мои трусы? …в виде Бачиры Мегуру, который уходить домой, кажется, не собирается. — У нас что, какой-то праздник? — ровным тоном спрашиваю я. Стараясь перекричать работающий фен и скрытую агрессию, порабощающую пространство от угла до угла, Бачира повышает голос на октаву: — Принеси, пожалуйста! Отвлекаясь на солнечные лучи, назойливо пробивающиеся сквозь полупрозрачные занавески, безучастно попиваю чай, я выдерживаю красноречивую паузу. Возможно, мои воспитательные методы, базирующиеся на полном игнорировании ситуации, далеки от идеала, но надо же с чего-то начинать? — Рин-чан? Ты здесь? — К сожалению. — Так что? Принесешь? — Зачем? Ты прекрасно обходишься без них. Звуки банной рутины вмиг стихают. На смену им приходят подозрительные шорохи, наталкивающие на вывод о том, что там, за стеной, Бачира вовсю шарит по бельевой корзине в поисках чистого полотенца. Весьма наивно. Следом в ход идут деревянные ящики с обшарпанной облицовкой, открывающиеся и закрывающиеся в хаотичном порядке. А завершает этот бытовой ансамбль поворот внутреннего замка, которому надо отдать должное — это он защитил негодника от моего праведного гнева примерно с час назад. — Рин-чан, я же извинился! — вопит Мегуру и добавляет свое коронное, фирменное: — Хотя так и не понял, за что. — Предупреждать надо! Повернувшись к нему с исключительно сердитой физиономией, я собираюсь на примере разложить по полочкам, что конкретно вывело меня из себя, но отвлекаюсь на вырисовывающуюся перед глазами картину. Высунув нос из-за двери, прикрывающей лишь половину его тела, Мегуру виновато хлопает ресницами и неловко подпирает косяк щекой. Не требуется опускать взгляд, чтобы понять очевидное — полотенце он так и не нашел. — Как бы ты отреагировал, если бы я проснулась раньше тебя, ушлепала на кухню и развалилась там на стуле, в чем мать родила, не сказав тебе об этом? А потом! Потом… Дождавшись, когда ты сядешь напротив и решишь тихо-мирно хлебнуть утреннего чаю, встала и практически окунула свои причиндалы в твою кружку?! — Если бы ты ходила по дому раздетая, я бы не возражал, — дразнится Бачира. — Но вот если бы у тебя были причиндалы… это уже другой разговор. Расплываясь в ехидной улыбке, он, как ни в чем не бывало, подходит к зеркалу, нарочно оставляя дверь в ванную приоткрытой. Для пущего эффекта ему остается только шлепнуть себя по ослепительно-белым, упругим ягодицам, чтобы без слов подтвердить — этот раунд за ним. Благо, Мегуру принимает взрослое, осознанное решение и не спешит раздраконить меня еще больше. — Могла бы не спрашивать, — вернув закатанные глаза в нужное положение, я через щель наблюдаю за его потугами прихорошиться и скрещиваю руки на груди. — А куда ты так накрахмаливаешься? — Парни из университетской команды позвали мяч погонять. — Что, правда? — Ну, я же теперь звезда! — уверенно, даже несколько самодовольно отвечает Бачира. — Это они тебе всю ночь телефон обрывали? — Угу, — небрежно проведя ладонью по волосам, он находит в отражении мое лицо и хитро прищуривается. — А что? Ревнуешь? — Вот еще! Фыркнуть вслух оказывается легче, чем признаться себе в том, что это определение фигурирует в его речи все чаще, и, как правило, небезосновательно. В памяти против воли всплывают восторженные вопли перевозбужденных девиц, горделиво восседающих на трибунах. Так ярко, словно мы и не выходили за пределы центрального стадиона, атмосфера которого насквозь пропиталась едкими феромонами. Я в здравом уме и отдаю себе отчет в том, что все это происходит внутри моей черепной коробки, в части мозга, отвечающей за развитое и не всегда играющее на руку воображение. Однако ладони инстинктивно тянутся заткнуть уши наяву. Своим «победным» жестом Мегуру только подлил масла в огонь, дав яйцеклеткам наших зрительниц команду продолжения рода, о которой они не скоро забудут. Готова поспорить, гоняющиеся за популярностью и прущиеся по спортсменам студентки уже пронюхали о предстоящем визите Бачиры. Так что в ближайшее время им будет не до учебы. Кому какое дело до лекций, когда на повестке дня стоит задача чрезвычайной важности, состоящая из трех подпунктов: добраться до дамской комнаты, напихать достаточное количество ваты в кружевной лифчик и выбрать наиболее выпуклое место для автографа? — Рин-чан? — его приправленный сомнением вопрос выводит меня из транса. — Тебе нехорошо? Поправив перекошенный от уязвленного чувства собственничества рот, я показательно вздергиваю подбородок и возвращаюсь к чаепитию. — В следующий раз не забудь поставить телефон на беззвучный режим. И, будь добр, смени рингтон для смс. Из-за твоей квакающей лягушки мне всю ночь мерещилось, что я заблудилась в дремучем лесу и по колено увязла в болотной трясине, предварительно наглотавшись ила! С его губ слетает подлый смешок. Видимо, мое актерское мастерство и закон, гласящий, что лучшая защита — это нападение, бессильны в отношении Бачиры Мегуру. Не желая идти на попятную так скоро, я беру на себя смелость применить более убедительные доводы. — А что в этом веселого? Я серьезно! До сих пор горло саднит. — Рин-чан… — прыснув в кулак, он отчеканивает прямолинейное: — Думаю, горло у тебя болит не поэтому. Затылком ощущая его издевательский взгляд, я не без труда списываю со счетов недвусмысленные намеки Мегуру о том, как… разнообразно мы провели наш свободный вечер. — Трусы твои, ожидаемо, в сумке. Ты их не доставал. Возьми сам, пока я не смотрю в твою сторону! — Можно подумать, ты там что-то не видела, — обиженно бубнит Бачира, направляясь к вещам. Его по-детски нежные пятки шаркают по полу, на котором за время моего отсутствия скопился огромный, чудовищно огромный слой пыли. И я не могу думать ни о чем, кроме как о печальном и насущном — бедные пятки. Толком не успели побыть чистыми, как их снова испачкали. Что за несправедливость? Не знаю почему, но Мегуру даже в условиях антисанитарии наотрез отказывается надевать что-то на ноги, аргументируя это железным, исчерпывающим, неумолимым: «Фу, не хочу». Хотя, может, оно и к лучшему? Я бы не вынесла, если бы он носил носки или сланцы, пренебрегая нижним бельем. — Чем сегодня займемся? — между делом спрашивает он. — Мне нужно съездить в университет, чтобы узнать, как там дела. Может, меня давным-давно отчислили, а я и не в курсе, — повесив нос, я разглядываю, как наглым образом просочившиеся через сито чаинки водят хоровод, а затем, утомившись от долгих празднований, оседают на дно. — Эго клялся, что договорился со всеми учебными заведениями. Но что-то мне подсказывает, что его обязательства распространялись только на футболистов, а о менеджерах он «нечаянно» забыл. — Это было бы вполне в его духе. — А я о чем, — уловив характерный щелчок, с которым тугая резинка брендовых боксеров врезается в кожу, я вновь поворачиваюсь к Бачире, прикрывшему свой срам. — Но, будем надеяться, что он не настолько бессовестный. — Ты надолго? — Не думаю. Пройдусь по аудиториям. Спрошу у преподавателей, требуется ли выполнить какие-либо проекты. Повидаюсь с одногруппниками. Может, заскочу перекусить в кафе, и потом сразу вернусь. — С одногруппниками? — с нажимом уточняет Бачира, и я мгновенно осознаю свою ошибку. Я ни на секунду не забывала о том, что в рамках предстоящих каникул мне нужно встретиться с Реске. Причем, судя по всему, делать это придется в обход Мегуру, который решительно против нашего взаимодействия с экс-участником Синей Тюрьмы — и таким же экс-участником моей любовной жизни. Но я не собиралась проворачивать секретную операцию в первый же день. Как и давать Бачире малейший повод подозревать, что в принципе планирую ослушаться его приказов из серии «либо я иду с тобой, либо ты вообще никуда не пойдешь». — Да, Мегуру. С одногруппниками. Не с одним конкретным, о котором ты подумал. — Но он ведь тоже там будет? Чай медленно, но верно встает поперек горла. С трудом протолкнув его в пищевод, я стараюсь сохранять хладнокровие и держаться отстраненно. — Может быть. Откуда мне знать? Я не слежу за его расписанием. — И он наверняка захочет с тобой поболтать, — не унимается Бачира, примеряя на свои голосовые связки насмешливо-обвинительный тон. — Разве что вместе со всеми. Любезничать с кем-то наедине я не стану, — не кривя душой, отвечаю я, а затем едва уловимо добавляю себе под нос уточняющее: — Сегодня… — Зайди за мной после тренировки, — просунув взъерошенную макушку в круглый вырез ярко-желтой футболки, он небрежно взбивает пальцами волосы, как бы поправляя прическу. Правда, в его случае «после» не сильно отличается от «до». — Я тебя провожу. — Пока ты наиграешься, солнце зайдет за горизонт, — стремясь произнести это как можно дружелюбнее, я подкрепляю слова легкой улыбкой, но Мегуру остается непреклонен. — Тогда встречу. — Мегуру, в этом нет необходимости. Занимайся своими делами, а я займусь своими. Дома мы увидимся и вместе придумаем, как скрасить досуг. — Исключено, — встав в позу, он устремляет на меня взгляд, полный прямо-таки бараньего упрямства. — Откуда такая категоричность? — Рин-чан, ты сама говорила, что в отношениях принято, чтобы парень встречал и провожал девушку. Я — твой парень. Ты — моя девушка. И я хочу сделать все по правилам. Ты же любишь правила, так почему против? Раздражение прокатывается по телу взрывной волной. Надо же, как красиво выкрутил! И где он только этому научился? — Даже не знаю… — вскипев, я теряю власть над эмоциями. Мой длинный язык вновь бежит впереди планеты всей, и я, не смущаясь, бросаю язвительное: — Может, потому, что ты делаешь это не из благородных намерений, а из чистого эгоизма и желания помериться с Кирой яйцами?! — В мои планы не входило заставлять его плакать. Когда смысл сказанного оседает у меня на подкорке, атмосфера уже перестает искрить шаровыми молниями. Будто ничего и не было. Как всегда, Мегуру успешно подгадал момент, чтобы применить свою главную суперспособность — умение разрядить обстановку одной-единственной фразой. Абсурдной до такой степени, что под ее давлением ты теряешь всякую аргументацию. — Не в буквальном смысле, придурок. — Тем не менее. Я был с ним в раздевалке, а ты нет. Но это так, к сведению, — победоносно прикрыв веки, Бачира на автопилоте удаляется в спальню и на ходу сообщает компромиссное: — В общем, выбирай, Рин-чан. Встретить или проводить? — Не собираюсь я ничего выбирать! — с силой отодвинув стул, я морщусь от противного писка, с которым прорезиненные ножки скользят по полу. В два шага преодолев расстояние от кухни до кровати, сжимаю кулаки и смотрю на вальяжно разваливающегося Бачиру. — И спешу тебе кое о чем напомнить! — М-м? — Нам нельзя светиться вместе! — Будто ты даешь мне об этом забыть, — остро подмечает он. — А у тебя дома что, тоже камеры, как в Блю Локе? Анри прячется в шкафу, а Эго под кроватью? — То, что мы физически не в Блю Локе, не значит, что мы больше не имеем к нему отношения! — Пф… — Что «пф»? Слушай, Бачира, если на протяжении этих двух недель ты собрался всюду таскаться за мной хвостиком и ставить под удар мою объективность, как менеджера, то можешь прямо сейчас покупать себе билет до Токио, надевать тюремную робу и просить у Эго выделить тебе свободный футон в Синей Тюрьме, потому что я тебе этого не позволю! Не после всего, что я пережила в этих чертовых стенах. Не надейся! — вспотев от негодования, я выдерживаю паузу и надеюсь поставить точку в нашем зарождающемся споре, пока он не зашел слишком далеко: — В общественных местах держись от меня на расстоянии десяти лун, или я за себя не ручаюсь! Усек? — Бла-бла-бла… Опять отмазки и запреты. — Ками-сама, Мегуру! Мы же с тобой договорились, помнишь? — Да помню я, помню, — утопив лицо в подушках, он лениво поглядывает на меня одним глазом, всем своим видом демонстрируя, что мои причитания откровенно скучны и бесполезны. — Тогда какого черта я должна выбирать между встретить и проводить?! Мы и так рискуем, ночуя вместе! Разве этого мало?! Бачира в кои-то веки решает последовать мудрому принципу «нечего сказать — промолчи», но поздно. Меня уже несет, причем самым откровенным образом. Не знаю, что это — защитная реакция или крайняя степень усталости от того, что меня достало мусолить одно и то же на протяжении нескольких месяцев, но факт остается фактом. Я не на шутку заведена. — И это уж не говоря о базовом, простом человеческом, пресловутом личном пространстве, которое, по всей видимости, мне никогда не светит! Правильно я понимаю? Не светит же? — Рин-ча-а-ан, — растягивая гласные, стонет он. — Хватит. — Нет, уж! Давай-ка все-таки мы это обсудим! Я начну — какого х… Чужие пальцы, резко обхватывающие мое запястье, не дают мне договорить. Дыхание от неожиданности спирает, и из горла вместо насущного вопроса вылетает лишь отрывистый вскрик. Не долго думая, Мегуру тянет меня на себя, и уже в следующую секунду я оказываюсь в горизонтальном положении. — Т-с-с-с, — шепчет он прямо на ухо, предусмотрительно прикрыв мне рот ладонью. Бачира сгребает меня в охапку, как мягкую, набитую поролоном игрушку, и сам придвигается ближе — так, что между моей спиной и его торсом не насчитать даже пары миллиметров. — Все уже, Рин-чан. Не возникай. Зарываясь носом в мои волосы, Мегуру делает глубокий вдох и оставляет пару невесомых, совершенно безобидных и таких трепетных поцелуев на макушке, что весь мой боевой настрой катится в бездну. Тело постепенно расслабляется, напряжение уходит. Ком, сотканный из обид и возмущения, распадается на тонкие нити, и я снова могу дышать полной грудью. Кончики его пальцев путешествуют по прямой от кисти до предплечья, вырисовывая круги и витиеватые узоры. Доходят до ключиц, делают плавную петлю, а затем возвращаются к началу. От этих наивных прикосновений кожа покрывается мурашками. Завороженно глядя на то, как он очерчивает выступающие на фалангах косточки, я чувствую, что веки наливаются свинцом. Обычное дело, когда тебе тепло и спокойно. Необычное — потому что еще несколько минут назад я была готова огреть Бачиру Мегуру первым попавшимся под руку тяжелым предметом. — Так-то лучше, — резюмирует он, поняв, что дальнейшего сопротивления можно не ждать. Но, вопреки своим словам, обнимает еще крепче. — Ты милая, когда молчишь. — Когда молчишь или когда не ворчишь? За легким хмыком следует шустрый поцелуй в шею. — Ладно. Второе. — Сделай так, чтобы у меня не было поводов ворчать. И, поверь, я буду самым приятным человеком в твоей жизни. Отыскав мою ладонь, он переплетает наши пальцы и тихо, но так ровно и уверенно шепчет: — Уже. Смущенная подобным признанием, я прячу раскрасневшееся лицо за выбивающимися из прически прядями волос. Комплименты никогда не были сильной стороной Бачиры. Да и симпатию свою он проявлял всегда, мягко говоря, своеобразно. Чего только стоит наше первое знакомство! Тем не менее, он быстро учится. Даже слишком. Едва я успеваю подумать о том, что буду скучать по его придури, прямодушный Мегуру добавляет честное, бьющее не в бровь, а в глаз: — После Исаги-куна, разумеется. Ощущая, что венка на лбу распухает, словно залежавшийся в пруду утопленник, я усердно уговариваю себя пропустить издевку мимо ушей. Увы, где я и где пропустить? Особенно, когда от злости у меня нижнее веко отплясывает чечетку. — Что ж… Надеюсь, Исаги-кун в состоянии организовать достойную церемонию… — осторожно нащупав рукой край подушки, я впиваюсь в нее ногтями и, рывком сорвавшись с места, без предупреждений накрываю ею лицо шутника. — …твоих похорон, разумеется! Заливистый смех Бачиры просачивается даже через наволочку и бесчисленное количество перьев, которыми набиты спальные принадлежности. Не желая сдаваться, он брыкается, но, держу пари, делает это из чистого благородства и приличия — если бы он действительно хотел вырваться, давно повалил бы меня на лопатки. — Ну, как? Урок усвоен? — строго спрашиваю я и ослабляю хватку, когда Бачира поднимает вверх раскрытые ладони. Победа. Белый флаг. И этот раунд — уже за мной. — То-то же! — Рин-чан — домашний тиран. — Ты, часом, никуда не опаздываешь? — Уже опоздал, — улыбаясь, хрипит он, параллельно восполняя запасы кислорода в легких. — Совсем чуть-чуть. Приеду как раз, когда у парней закончится разминка. — Умно. Соскочив с постели, Мегуру на ходу цепляет спортивную сумку и, подбросив ее на плечо, направляется к выходу. А я про себя молюсь, чтобы он не вспомнил о своем ультиматуме, состоящем из двух заведомо невыгодных для меня вариантов «встретить или проводить». И дело не только в страхе потерять репутацию. И уж тем более не в Реске. Дело в том, что мне и вправду не хочется отклоняться от первоначального плана, в рамках которого я — свободная личность, предоставленная самой себе. Хотя бы иногда. Потому что мне это нужно. А получить желаемое через ссору, значит, испортить все впечатление от такой уникальной возможности. Запихнув ноги в бутсы, Бачира ойкает на вдохе и устремляет на меня осоловелый взгляд. В выражении лица отчетливо прослеживается смятение, кричащее «я забыл сделать что-то важное». Мысленно приготовившись к худшему, я прижимаю подбородок к груди и, сглотнув, перебираю в уме контраргументы, с помощью которых мне удастся отстоять свое право на частную жизнь. Но мои переживания рассеиваются, как только Бачира, мгновенно преодолевший расстояние между нами, наклоняется и смачно целует меня в губы. — Ну, я побежал! До скорого, Рин-чан! *** Сидя на кровати в полном оцепенении, я продолжаю смотреть на закрытую входную дверь и с замиранием сердца жду, что мой рабовладелец вот-вот вернется, чтобы великодушно напомнить о том, что проводит или встретит меня. Или сначала проводит, а потом встретит. Или что он вообще меня никуда не отпускал. Только спустя пять минут становится очевидно — возвращаться никто не собирается. — Что происходит? — риторически вопрошаю я глухую пустоту. — Дважды пошел на попятную меньше, чем за сутки? Это не к добру. Что у тебя на уме, Бачира Мегуру? Смирившись с тем, что вряд ли удастся найти ответы здесь и сейчас, я нехотя встаю с насиженного места и иду к скиданным в кучу сумкам. Ума не приложу, как по-быстрому отыскать здесь косметичку с довольно скудным наполнением, но после столь длительного отсутствия я не могу явиться в университет с лысыми ресницами и убогим пучком на голове. В конце концов, звезда теперь не только Бачира. Да, менеджеры — закадровые персонажи. Им не выделяют даже одной сотой экранного времени, которым довольствуются футболисты. Но это непростительное упущение не мешает мне чувствовать невиданную ранее уверенность в себе и своих силах. — Было бы славно ощущать нечто подобное и в самом Блю Локе, а не только на воле, — отбросив попытки раскритиковать себя на пустом месте, я хлопаю ладонями по щекам и настраиваюсь на нужный лад. — Что ж… Есть, над чем работать! Звонок мобильного, доносящийся с кухни, отвлекает меня от поисков иголки в стоге сена. С подозрением обернувшись через плечо, натянуто сглатываю, боясь, что Мегуру все же решил закончить начатое и выдвинуть свои условия не лично, а по телефону, где я не смогу достать его физически. Однако, подойдя к гаджету, я с облегчением выдыхаю и отвечаю на звонок. — Ну, что? Навеселились? — Привет, Чи, — из-за выброса серотонина в кровь мой голос звучит чересчур томно, и я откашливаюсь, чтобы это исправить. — Как дела? — Как могут быть дела у человека, которого променяли на чудаковатого бывшего? — Это… как-то само собой получилось, прости. Я правда вчера планировала побыть одна. — Да-да, — решив не тратить время на причитания, еще одна любительница шантажа требовательно произносит: — За тобой должок. — И какой же? — Можно подумать, ты не догадываешься. Вернувшись к сумкам, я опускаюсь на корточки, зажимаю телефон между плечом и ухом и принимаюсь по очереди штурмовать все карманы и отделения, где гипотетически может лежать косметичка. Фортуна явно на моей стороне, поскольку обнаружить крохотную сумочку, в которой таятся тушь, карандаш для бровей, консилер и легкое тональное средство мне удается всего лишь с третьей попытки. — Я не то что догадываюсь. Я точно знаю, чего ты хочешь. И мой ответ — нет. — Да почему?! — раздосадовано, даже слегка истерично вопит она в трубку. — Не съем же я его! — Может и так, но научишь дурному — однозначно, — усевшись за кухонный стол, я достаю маленькое дорожное зеркало и втираю в истерзанную солнцем кожу увлажняющий крем, который впитывается в нее, как в сухую землю. Так и разориться не долго. — Чи, пойми, Исаги — хороший парень… — А я, значит, плохая?! — Я такого не говорила. — Но имела в виду! — И здесь тоже мимо, — приходится поставить телефон на громкую связь, чтобы одновременно наносить макияж и объяснять Чи, почему их с Исаги взаимодействие отмечено штампом «ни в коем случае». — Просто он… не для тебя. Вот и все. — Ты забываешь одну важную вещь, подруга, — с ехидным нажимом произносит она. — Какую? — У тебя нет выбора. Бум! — не дожидаясь ответа, Чи приступает к переговорам, подразумевающим заключение сделки на взаимовыгодных условиях. Пустить бы ее таланты в нужное русло, и она была бы способна покорить целый мир. — Да брось, Рин. Одна встреча! Всего одна встреча с Исаги-куном в неформальной обстановке! И я без промедлений прикрою тебя перед твоим нынешним бойфрендом, когда ты пойдешь встречаться с бывшим бойфрендом, м-м? — Заведомо боюсь представить, чем это для нас обернётся, — из-за разыгравшегося воображения я застываю в неудобной позе с одной прокрашенной бровью. — Все пройдет в лучшем виде, зуб даю. — Чи, я понятия не имею, когда и как у меня получится организовать встречу с Исаги. Если я проявлю инициативу и приглашу его куда-нибудь от своего лица — это будет выглядеть странно. — Зайди через Бачиру. — Исключено. — Зря. Закинь челкастику удочку, мол, было бы здорово нам собраться где-нибудь втроем, пропустить по бокальчику-другому, — тому, с каким артистизмом она преподносит свою гениальную идею, мог бы позавидовать любой голливудский актер. — О, кстати, моя прекрасная, холостая и в целом замечательная подруга Чи Игараси тоже придет. Так уж совпало, что она только вышла из салона красоты, где провела, по меньшей мере, три часа. Вы не против, если она будет выглядеть сногсшибательно? — План, конечно, надежный… Но реализовать его получится не скоро. Покончив с нанесением макияжа, я с неприкрытым удовольствием разглядываю собственное отражение. Из-за долгого перерыва найти общий язык с косметикой оказалось не так-то просто, но свежий вид, ровный тон кожи и появившийся блеск в глазах негласно сообщают, что с поставленной задачей я справилась на отлично. Правда, теперь мне не дает покоя прическа, которая выбивается из общей картины — нелепая култышка и зигзагообразный пробор явно отнимают несколько звезд моего рейтинга самолюбования. Выйдя из-за стола, я вновь отправляюсь к сумкам с твердым намерением выудить оттуда расческу и плойку — древнюю, как само ископаемое, зато все еще рабочую. — Почему? — Во-первых, мы только вчера уехали из Блю Лока. А Исаги, по-моему, до сих пор там. Во-вторых, поведение Мегуру меня слегка… настораживает. Оно очень… необычно. — Не могу представить, что такого может выкинуть Бачира, чтобы его поведение можно было назвать необычным. Воткнув шнур в розетку, я жду, пока прибор нагреется до нужный температуры, и прокручиваю в уме формулировки, которые могли бы в полной мере отразить степень моего беспокойства в отношении Мегуру. — Я не знаю, как это объяснить… Тем более, вкратце. — А ты попробуй. Что он учудил? Залез голым на фонарный столб? Когда-нибудь это должно было случиться. Поймал и зажарил голубя? Ну, для человека, который за раз съедает три банки консервированных ананасов — это не дикость. Снялся в порно? Предложил тебе сняться в порно? Сделал предложение твоей маме? Что? Накрутив на плойку первую прядь волос, я прикрываю веки, туго втягиваю носом воздух и на раскрытых легких отвечаю: — Он… мне уступил. — Повтори? — уточняет Чи, поперхнувшись. Не знаю, от удивления или разочарования в том, что ее экстремальные предположения и рядом не стояли с по-настоящему экстремальной реальностью. — Он сделал… что? — Уступил. Дважды. — Немыслимо! Бачира? Он болен? — Здоров, как бык. — Ты больна? — И тут мимо. — Может, это его клон? — Сомневаюсь. — Тогда я требую подробностей. Погоди, только плесну чего-нибудь в стаканчик для объективной оценки ситуации. — На дворе — середина дня. — Счастливые часов не наблюдают, слышала о таком? С завистью покосившись на чемодан, в котором хранится нетронутая бутылка вина, несчастная я сглатываю густую слюну и принимаюсь вводить Чи в курс дела, параллельно внося последние штрихи в свой образ выходного дня. Мне не особо идут выразительные кудри, но первый же порыв ветра все исправит. А пока я дома — сойдет и так. Расхаживая по квартире в поисках каких-нибудь подходящих украшений, я не могу просто взять и пройти мимо глянцевых поверхностей. Меня тянет хотя бы украдкой взглянуть на свое отражение и одобрительно подмигнуть. За эти несколько мучительно долгих недель в Блю Локе, где у меня не было времени поесть — не то что прихорошиться — я успела напрочь позабыть о том, что я так-то очень даже ничего. Надо отдать должное производителям косметики. Легкий мейк-ап творит чудеса с женской самооценкой. А для того, чтобы приумножить достигнутый результат, я открываю шкаф и, не раздумывая, приступаю к выбору самого лучшего платья из целых трех, имеющихся в моем арсенале. — Мда… — информативно резюмирует Чи, когда мой рассказ подходит к концу. — Дела. — Поэтому я опасаюсь встречаться с Реске и, честно говоря, думаю послать эту идею к черту. Мегуру явно что-то задумал… Складывается впечатление, знаешь… Будто он дает мне эту свободу действий, чтобы посмотреть, как я намерена ею распорядиться. — То есть? — То есть, да, он, скрепя сердце, отпустил меня в университет, где среди других одногруппников будет маячить его излюбленная тема для ругани в лице Киры Реске. Но почему-то мне кажется, что либо Бачира уже нашел связного, который доложит ему о том, что я делала, с кем общалась и на расстоянии скольки километров от меня стоял Кира. Либо… — Либо? Поддавшись искушению, я вновь иду на поводу у своего богатого воображения и отвлекаюсь от перебирания вещей. — Либо он зайдет в ближайший магазин карнавальных костюмов, выторгует себе очки с накладными усами и последует за мной по пятам, полностью уверенный в своей неузнаваемости. — Сколько подозрений, — громко отхлебнув что-то высокоградусное из своего бокала, Чи выдерживает паузу и продолжает: — Слушай, я сейчас скажу очень спорную вещь. Вещь невообразимую. Сказочную. В какой-то степени, даже мифическую, поверить в которую так же сложно, как в существование Йети, но… — Но… — перебиваю я, потеряв чувство такта из-за нарастающего напряжения. — Но что, если Бачира, наконец, взял курс на взросление и решил стать адекватным? Застыв перед зеркалом с приложенным к телу сарафаном, округляю глаза и радуюсь тому, что у меня не осталось свободных рук, иначе я бы не поленилась отвесить себе звонкую пощечину. Насколько дурного мнения я должна быть о Мегуру, чтобы подобный вариант даже не пришел мне в голову? Да, пускай он, мягко говоря, не внушает доверия и кажется неправдоподобным, но вопрос остается открытым. Стыдно. — Слушай, я к твоему бойфренду отношусь так себе. Это ни для кого не секрет. Но он и не обязан мне нравиться. Мне должна нравиться ты, когда ты рядом с ним. И то, что я вижу, радует меня, Рин, — неожиданно серьезный тон, к которому Чи прибегает лишь в экстренных случаях, прибавляет ее словам три тонны веса. Я слышу, как она чиркает зажигалкой, находясь на том конце провода, и готовлюсь к чревовещательной порке. Курение — верный признак того, что Чи Игараси намеревается углубиться в философию — хлесткую и жесткую, но справедливую. Хоть я и выбрала платье, в котором пойду в университет, мне не хватает совести приступить к смене домашнего аутфита на нечто более презентабельное. Поэтому я молча усаживаюсь на постель, вручая подруге полное право втыкать мне иголки под ногти. — Чувак любит тебя, это видно. Но на одной страсти, классном сексе и бабочках в животе далеко не уедешь. Нужно учиться доверять своему партнеру, давать ему пространство, чтобы он мог расправить плечи. И, самое главное — принимать это! — смачно затянувшись, она, не выпуская из легким дым, заканчивает свою мысль: — Не знаю, на каких тяжелых препаратах вы там сидите в своей Тюрьме, но, вдруг, Бачира и вправду кое-что понял и начал бороться со своими тоталитарными замашками, чтобы не потерять тебя? Снова. Ее вскользь брошенное «снова» отзывается бегущими вдоль позвоночника колючими мурашками. Это пресловутое, разрушительное, травматичное «снова», которое неизбежно тенью следует за тобой после каждой неудачи. Не дает забыть ошибок прошлого. Не дает вырвать страницу и начать с чистого листа. Не дает двигаться дальше без страха вновь ступить на рыхлую, покрывшуюся корочкой землю, под которой, затаившись, скрывается глубокая бездна. В конечном итоге, чем больше таких «снова» возникает на пути, тем сильнее ты боишься не совершить новый промах, а повторить старый. Мнимая безопасность становится навязчивой идеей, толкающей на самые безрассудные, отчаянные поступки. Влюбленный, чье сердце было растоптано, укутывается в одеяло одиночества и внушает себе, что это — свобода. Преданный друг, вытащивший из спины сотни заточенных ножей, не может совладать с их тяжестью и стремится воткнуть их между лопаток других людей первым, не задумываясь о том, заслуживали они того или нет. Бездомная собака, пятящаяся от руки, которая ее кормит, не желает вновь ощутить болезненный пинок под хвост, потому что такое уже было. И может случиться снова. Зажав ноготь между зубов, я чувствую, как внутри черепной коробки шевелятся извилины. Не знаю, права ли Чи. Не знаю, переживает ли Мегуру о том, что однажды мы можем разойтись, как и год назад, и все наше настоящее вновь станет прошлым. Но теперь, благодаря Чи, твердо знаю, что я — переживаю. Поэтому так много подстраиваюсь и прогибаюсь. Поэтому наступаю себе на горло и по десять раз на дню объясняю очевидное. Поэтому иду на уступки, которым нет конца и края. Однако с недавних пор у меня пропал повод кичиться тем, что я делаю это в одиночку. Да, Бачира тоже подключается. В своем темпе, со своим подходом, и я не вправе это отрицать. Зато вправе гордиться. Выходит, мы на верном пути? — Ау, — напоминает о своем существовании Чи, вмиг стирая властными интонациями глупую улыбку с моего лица. — Ты здесь? — Да, извини, я… Просто задумалась. — Надеюсь, я смогла что-то для тебя прояснить? — Да. Ты очень помогла, Чи, — сминая в руках легкую ткань нежно-голубого платья, лежащего на коленях, я чувствую, как на щеках от довольного смущения проступает румянец. — Мне есть, над чем задуматься. И причин посмотреть на ситуацию с положительной точки зрения у меня достаточно. — Что ж, тогда предлагаю тост! За Бачиру и его выздоровление, — трубит Чи и отпивает щедрый глоток, а после подливает в нашу общую бочку меда ложку горького дегтя: — Но я все равно не понимаю, как ты его терпишь. Да еще и по второму кругу. — Ну, терпение — это издержки других чувств. — Да-да-да… — дразнится она. — Чистая, бескорыстная любовь и все такое. Кто-нибудь, принесите тазик. Слегка посмеявшись над ее замечанием, я как-то невольно окунаюсь в наивные мечты о нашем с Мегуру обозримом будущем — счастливом будущем, над которым мы оба готовы работать, выстраивая его по кирпичику. После авторской лекции от Чи у меня будто камень с души упал, а желание ехать в университет безвозвратно улетучилось. Сейчас мне хочется лишь одного — найти Бачиру и поблагодарить за, возможно, не совсем осознанное, но хотя бы интуитивное благоразумие, которое пойдет нам на пользу. — Слушай, Чи, я, наверное, отложу визит к преподавателям до завтра. — И чем ты будешь заниматься? — Тем, что велит внутренний голос. И немножко ревность. Отправлюсь на игру к… — не успеваю я договорить, как входная дверь за моей спиной открывается едва ли не пинком. Вздрогнув от неожиданности, я оборачиваюсь и роняю на пол челюсть, попутно выпаливая удивленное: — Бачира?! — Рин-чан, хорошо, что ты здесь! — возбужденно произносит он, на ходу скидывая кроссовки. — У нас смена плана! — Какого плана? Почему ты не на игре? — А… Да я уже почти дошел до остановки, но мне стало скучно, и я позвонил Исаги-куну, — приставив палец к губам, он задирает подбородок и задумчиво буравит взглядом потолок, а затем, довольно улыбнувшись, разводит руки по обе стороны. — В общем, через час мы должны быть в Токио. — Ты… — осознав очевидное, я ощущаю прилив гнева, волной сметающий все мои предыдущие выводы, наполненные призрачной благодарностью. Сжав кулаки, я следую за Бачирой, который вихрем носится по квартире без видимой на то причины. — Ты это специально, да?! Специально, чтобы я не поехала в университет, ведь так?! — Рин-чан, чем ты меня слушала? Я же сказал — мне было скучно, я позвонил Исаги… А дальше все как-то само получилось. Это случайность. Тормознув возле сваленных в коридоре вещей, Мегуру опускается на корточки и принимается копаться в своей сумке, не обращая на разъяренную меня никакого внимания. — Кхм-кхм, — откашливается в трубку Чи. — Рин? — Что? — Я все слышала. — И? — Забудь о том, что я сказала. Он неизлечим. — Я догадалась! — Кстати, остальные ребята тоже будут, — талдычит Бачира в разы громче обычного, чтобы его слова наверняка отдались эхом в барабанных перепонках Чи. — Обидно, наверное… Столько парней, а тебя не пригласили. — Мне не нужно приглашение, кучеряшка, — судя по звукам, Чи рывком соскакивает с места и открывает шкаф с одеждой, львиную долю которой занимают укороченные топы на тонких бретелях и юбки, едва прикрывающие задницу. — Я еду с вами. — Кто-нибудь объяснит мне, какого черта здесь происходит?! — Через двадцать минут у станции метро. — Чи! — Отключаюсь! Слушая натянутые гудки, я сквозь зубы цежу что-то нечленораздельное. Как подруга, она должна была поддержать меня. Меня! А не внеплановую авантюру Бачиры, проштампованную лживым грифом «это случайность»! — Красиво выглядишь, — выпрямившись, он кладет в подмышку комок одежды и направляется в спальню. Увидев лежащий на постели сарафан, Мегуру склоняет голову набок и с каким-то собственническим интересом спрашивает: — Ты в этом пойдешь? — Да, — с холодной злобой отвечаю я. — Проблемы? Возвращаться к диалогу Бачира не спешит. Прокручивая что-то внутри своих мыслей, он как завороженный гипнотизирует мое платье и почесывает затылок. А я искренне не понимаю, что могло его так смутить? Оно не короткое. Оно не просвечивает. Оно обычное, базовое, среднестатистическое платье! Ками-сама, если этот ревнивый паршивец начнет придираться к моему внешнему виду, над которым я усиленно колдовала последние полчаса, скандала ему не избежать! — Угу, — развернувшись на пятках, он сталкивается со мной нечитаемым взглядом и внимательно смотрит, как я хмурю брови от негодования и набираю в легкие побольше воздуха. Теперь, когда кислорода мне хватит до окончания ссоры, Бачира играет на опережение и выдает ошеломляющее: — Тогда я тоже хочу пойти красивым. Опешив от его внезапных откровений, я теряю дар речи и буквально прирастаю пятками к полу. Мегуру, прикрыв веки, наспех сминает в ладонях приготовленную ранее одежду и бросает ее через плечо, как баскетбольный мяч. Была бы там корзина — он бы попал. Пронесшись мимо меня, он вновь приступает к штурму своей сумки, хаотично разбрасывая вещи по всему периметру. Намереваясь предъявить ему до кучи за учиненный бардак, я открываю рот, как вдруг мне в затылок летит долгожданное: — Нашел! Я нехотя оборачиваюсь, ожидая увидеть все, что угодно, но только не… — Ты… ты… Ты в этом пойдешь? — невольно повторив его вопрос, я едва сдерживаю приступ неловкости. — Ну да, — расплываясь в широченной улыбке, он с гордостью вертит перед собой жутким комбинезоном непонятного цвета. — Нравится? — Черт меня дери… — тихо шепчу я, от ужаса накрыв губы ладонью. — Что это такое?! Мешковатые штаны, свисающие в зоне промежности. Широкий пояс, который, по идее, должен идти по талии, но в данном случае глазомер дизайнера дал сбой. Массивные дедовские подтяжки с привкусом старости… В совокупности, все эти модные решения напоминают мне потрепанный временем фермерский костюм. В этом не то что показаться на людях — в этом даже скот пасти неловко, потому что это неуважение по отношению к скоту! Животные такого не заслужили! — Под низ — футболку, сверху — рубашку и… О-о-о! Чуть не забыл! — вопит Мегуру и, сунув руку в карман, достает гигантскую золотую брошь в форме… дельфина. — Последний штрих! Ну, что скажешь, Рин-чан? Это — чистой воды провокация, потому что…а что я скажу? Что у меня инсульт? Что я бы предпочла вынуть глазные яблоки и промыть их промышленным чистящим средством, лишь бы больше никогда этого не видеть? Что это плохо, плохо и еще раз плохо? Помолчав с минуту, я даю себе шанс оправиться от эстетического шока, а затем, заикаясь, мягко начинаю: — А, может, кхм… Может… Кхм-кхм… Не будем импровизировать, и отправимся на встречу с ребятами как есть? — В этом? — недовольно скривившись, он оттягивает ткань трикотажных шорт, которые на нем надеты, и, фыркнув, выносит вердикт: — Скучно. Я переодеваться! Упорхнув в ванную, Мегуру щелкает замком для верности и приступает к смене наряда, пока я обливаюсь седьмым потом от осознания того, что он действительно собирается выйти в свет в таком виде. — Слушай, такими темпами мы можем не успеть на поезд, — прильнув щекой к двери, я стараюсь всеми правдами и неправдами образумить Бачиру, твердо решившего выглядеть стильно. — Может, отложим этот комбинезон для лучших времен? — Я уже почти закончил. — И все же, давай… Давай еще немного подумаем… Хочешь, вместе разберем гардероб, который у тебя с собой, и подберем что-нибудь? Хочешь, доедем до твоего дома? Хочешь, я одолжу тебе свои вещи? Хочешь… — Закончил! — выйдя за порог, он хитро прищуривается и, ткнув пальцем в брошь, закрепленную на подтяжках, гордо уточняет: — И о нем не забыл! Можем ехать. Осматривая его с ног до головы, я ощущаю, как температура моего тела поднимается до критической отметки. На человеке эта ошибка портного выглядит еще хуже, чем на вешалке. К горлу подкатывает ком. Приставив к лицу ладони, собранные домиком, я заглядываю Мегуру в глаза и протестующе отчеканиваю короткое: — Нет. — Нет? — Мегуру, прости, но… Мы не выйдем из дома, пока ты не снимешь с себя… Вот это… — А что не так? — Не заставляй меня произносить это вслух, — я прижимаю подбородок к груди и откашливаюсь. — Слушай, Мегуру… Проси, что хочешь. Все, что захочешь. Но только переоденься. — Я хочу пойти в этом. — Бачира… — Рин-чан! — хмурится он. — Я хочу пойти в этом. И я пойду в этом. — Мегуру! — не сдержавшись, я спускаю с поводка слова, которые вертятся у меня на языке последние пять минут. — Ты похож на сельского жителя! Очень бедного, очень грустного, очень далекого от цивилизации сельского жителя! — И что? — простодушно говорит он. — Кому какая разница до того, как я выгляжу? — Мне! Мне есть разница. — Пф… Даже если я переоденусь — что это даст? — пройдя ко мне за спину, Бачира прыгает в свои повседневные кеды и наклоняется, чтобы завязать шнурки. — Ты сама сказала, что мне в общественных местах нужно держаться от тебя подальше. Может, я сяду так далеко, что ты меня вообще не увидишь. — Так вот оно что! — в ответ на его колкости я повышаю тон. — Мегуру, не включай насупившегося дурака! Ты прекрасно понял, что тогда я выразилась образно! Это не значит, что нам нельзя находиться рядом! Это значит, что ты должен держать свои загребущие руки при себе и не оказывать мне недвусмысленных знаков внимания, которые больной разум общественности тут же разнесет на сплетни и слухи! — Все равно. — Нет, не все! — дождавшись, когда он выпрямится, я возникаю перед ним нерушимой стеной и, преградив выход, ставлю жесткий ультиматум: — Либо ты сейчас же переоденешься, либо мы вообще никуда не пойдем! И точка! *** — Это рыба! — Не рыба! — Рыба! — Нет! — Да! — Да говорю тебе, дельфин — это млекопитающее, кретин! — не выдержав упрямства Мегуру, обзывается Чи. — Как ты вообще школу закончил? — Странно, что ты ее закончила, не взяв декретный отпуск в восьмом классе. И так всю дорогу! Ками-сама, если ты существуешь, прошу, пошли мне немного терпения, чтобы я могла с достоинством выдержать это труднейшее испытание. — Вы можете вести себя чуть-чуть тише?! — злобно цежу я, разгоняя грозовые тучи, нависшие над этими двумя. — Хватит ссориться из-за ерунды! Уже весь вагон знает, что дельфин — это не рыба, потому что это действительно не рыба! Смирись, Мегуру! — Я не согласен! — Биология с тобой тоже не согласна! Хотя, к черту! Назови его хоть русалкой, мне все равно! Только сбавь тон, умоляю! Поглаживая пальцами золотую брошь, приколотую к чудаковатому комбинезону, право на ношение которого Мегуру с горем пополам отстоял, он прижимает подбородок к груди и обиженно бубнит: — Т-с-с. Ты этого не слышал. Электронный голос метрополитена сообщает, что наш поезд прибыл на станцию «Шибуя». Поднявшись с насиженных мест, я, Чи и Бачира — заведенные, но не сломленные — направляемся к выходу. На улице в разы прохладнее, чем в квартире, но дышать все равно нечем. Воздух тяжелый и липкий, а солнце слепит похлеще концертных софитов. Медленно, но верно я начинаю жалеть о своем импульсивном желании сделать макияж, который к концу вечера рискует растечься в бесформенную жижу. — Значит, Исаги-кун еще в дороге? — спрашивает Чи. — Да, — спустив на глаза темные очки, я уверенно шагаю к назначенному месту, где нас уже ждет Чигири. — Написал, что немного задерживается. — Что ж, это — отличные новости! Тогда и я задержусь. Мне нужно кое-что сделать, — подкинув на плече здоровенную сумку с неизвестным содержимым, Чи, не дожидаясь одобрения, салютует на прощание и уходит в противоположную сторону. — До скорого! Рин, будь на связи! — Куда это она? — удивленно интересуется Мегуру. — Без понятия, — наслаждаясь долгожданной тишиной, я облегченно выдыхаю. — Долго нам еще идти? — Вроде как, мы на месте, — оторвав взгляд от экрана телефона, Бачира вертит головой в поисках нашего столика. — О, точно! Вот он! Эй, Чигири! Услышав знакомый голос, Хьема слегка приподнимается и машет нам ладонью, предлагая присесть. — Будто и не расставались, — подмечает он, пока я и Мегуру эгоистично занимаем стулья, находящиеся в тени. Что поделать. Кто опоздал — тот изволит потеть, сидя под открытым небом. — Как вы? — Думаю, как и все, — отвечаю я, улыбнувшись. — Наслаждаемся свободой. — Это точно… Кстати, не знал, что вы из одного города. — Правда? Мне казалось, Бачира всем об этом раструбил в первый же день моего приезда в Блю Лок. От воспоминаний о том, как эффектно Мегуру тогда представил меня игрокам команды Z, я невольно краснею. А заметив самодовольную ухмылку, расплывшуюся на его лице, тихонько пинаю шутника под столом. — Возможно, я это упустил. — Ты везунчик. — А официант приходил? — вклинивается Бачира, увлеченно разглядывая меню. — Так хочется чего-нибудь вкусненького. — Да. Скоро принесут мой заказ, и вы сможете сделать свой. — Менеджер-сан, ты выбрала что-нибудь? — Нет, я… — по счастливой случайности наткнувшись на карту бара, я чувствую, как во рту собирается слюна. — А какие, собственно, у нас планы? — Предлагаю сначала дождаться Исаги, и уже от этого отталкиваться. Не зная, через сколько времени герой матча против молодежной сборной соизволит явиться, я с тоской закрываю меню и говорю подоспевшей официантке, что я буду только молочный коктейль. Пока Мегуру и Чигири обмениваются последними новостями, я наблюдаю за тем, как вокруг кипит жизнь. Справа от нас парочка, очевидно, проводит свое первое и крайне неловкое свидание. Мужчина за соседним столиком в ускоренные сроки набивает рот едой, не отвлекаясь от чтения рабочих документов. Милые старушки, видно, давние подруги, что-то бурно обсуждают и после каждого предложения напоминают друг другу о необходимости говорить громче, потому что слух уже не тот. — Пожалуйста, ваш заказ. Поблагодарив девушку, отпиваю глоток холодного напитка и, блаженно прикрыв веки, вдыхаю носом запах свободы. Сейчас я чувствую себя цирковым зверем, которого долгие годы держали в клетке, а затем, благодаря усилиям неравнодушных людей, вывезли в заповедник. Замечательное время. И замечательный выходной, из которого я намерена выжать все. Тень неожиданно накрывает наш столик. Прищурившись, я поднимаю взгляд и с улыбкой на губах планирую напомнить Исаги о том, что опоздания — дурной тон. Однако при виде человека, которому принадлежит этот угрожающий силуэт, я забываю, как дышать. Атмосфера мгновенно теряет свое дружелюбие. Ища поддержки, я краем глаза кошусь на Бачиру, но, увидев, как скачут его желваки, боязливо сглатываю. Крепко сжав в руках бокал, Мегуру, осклабившись, натянуто произносит: — Ого… Какая приятная встреча. — Да уж, — с той же интонацией отвечает ему незваный гость. — Приятнее некуда.