Глава 25. Горе солдата
15 февраля 2023 г., 18:21
Услышав шорох, Леголас поднял голову и увидел Гэндальфа волшебник подошел к нему и сел напротив, плотнее запахивая свой серый балахон. Бильбо был с ним, держась немного поодаль с обеспокоенным выражением лица.
— В данный момент я не очень хорошая компания, Митрандир, — прохрипел Леголас, вытирая слезы.
— Именно поэтому я здесь, — ответил Гэндальф, и Леголас горько рассмеялся.
— Ну, конечно. Когда все хорошо, тебя нигде не видно, но как только что-то не так, ты всегда рядом. — Он резко замолчал и опустил голову. — Прости меня, Митрандир. Это было неуместно. Ты помогаешь нам, и я не буду повторять то, что говорит мой отец, когда он раздражен.
Гэндальф приподнял одну бровь.
— Я не должен удивляться, — весело сказал он. — Но я отвлекся от сути. — Он наклонился вперед и сжал плечо эльфа. — Леголас, чем я могу помочь?
Принц хрипло рассмеялся.
— Даже ты не можешь вернуть мертвых или повернуть время вспять, Митрандир. Но спасибо за предложение.
— Мне очень жаль, — обеспокоенно сказал Гэндальф.
— Мне тоже, — кивнул Леголас и вытер еще одну слезу. — Проклятие, — пробормотал он, крепко зажмурившись.
Гэндальф огляделся, по-видимому, впервые заметив отсутствие еще одного эльфа.
— А где Белхадрон?
— Где-то, — сказал Леголас, не отрывая взгляда от земли. — После известия о раненых и погибших, ему пришлось убить собаку. Так что он был немного расстроен. Он наорал на меня, а потом умчался.
— Собаку? — выпалил Бильбо. — Умора?
Леголас поднял глаза и кивнул, стиснув зубы.
— На задней ноге у него была отравленная рана. Мы ничего не могли бы сделать. Кроме того, он был просто собакой. — У него снова защипало глаза, и он яростно вытер их. — После всего произошедшего, и ещё эта проклятая собака…
Бильбо выглядел огорченным, и Гэндальф вздохнул.
— Он был ни в чем не виноват, — сказал он хоббиту. — Его единственным недостатком была слепая преданность. И из-за этого его убили.
— Ты говоришь точно как Белхадрон, — сказал Леголас, потом вздохнул и провел рукой по волосам. — Мне очень жаль, — пробормотал он сквозь рыдания.
Гэндальф несколько секунд молчал, пока Леголас пытался прийти в себя.
— Вас не было четыре дня, а потом навалилось все сразу, — сказал Гэндальф с грустной улыбкой. — Значит, ты все знаешь?
— Тенидон и Карандор мертвы, — медленно произнес принц. — Раваниэль тяжело ранена. А это значит, что сейчас есть только четыре капитана: я, Белхадрон, Алассьен и Маэдир. Двадцать шесть моих лучников мертвы. Сорок разведчиков Раваниэль мертвы, как и многие воины из других отрядов. Пожалуй, лучше всех в этом отношении справилась Алассьен, потеряв только девять из своих восьмидесяти мечников. У Маэдира…
Гэндальф прервал его, заметив ровный тон, которым Леголас продолжал докладывать ему обо всем.
— Гринлиф, остановись.
Леголас замолчал и сделал глубокий прерывистый вдох.
— Скажи мне, Митрандир, — сказал он после долгой паузы, смотря на волшебника покрасневшими от слез глазами. — Сможем ли мы победить?
— Мы уже это сделали, — ответил Гэндальф, оглядывая лагерь.
Леголас покачал головой.
— Я не это имел в виду. Мы можем победить в этой проклятой войне?
— Честно? Мы никогда не сможем победить полностью. Всегда будет что-то, с чем нужно бороться. Зло не так ощутимо, как нам хотелось бы думать. Но если ты спрашиваешь, можем ли мы победить Саурона… — Он вздохнул. — Эльфы Первой эпохи до самого конца не думали, что смогут победить Моргота. И все же он был побежден и снова закован в цепи. Было бы наивно думать, что мы не можем сделать то же самое сейчас. У нас нет силы Первой эпохи, но она нам может и не понадобиться.
Леголас сделал еще один прерывистый вдох.
— Почему-то это не утешает, — пробормотал он. — Я ничего не могу сделать, чтобы изменить ход событий.
— Ты этого не знаешь, — сказал Гэндальф.
Леголас горько рассмеялся и вскоре его смех превратился в рыдание.
— Я пытался сделать это всю свою жизнь. Я ничего не могу исправить. Я буду продолжать попытки, потому что теперь это моя жизнь, и не могу отвернуться от своего царства и народа, но я ничего не могу изменить. Как любит говорить мой отец: история всегда повторяется. Мир разрушен, возможно, его уже невозможно восстановить. И я слишком незначителен, чтобы это исправить.
Гэндальф глубоко вздохнул и пересел поближе к эльфу. Он заботливо обнял Леголаса одной рукой за плечо и притянул ближе к себе.
— Никакие мои слова не смогут тебя переубедить. — пробормотал он. — Во всяком случае, не в данный момент. Но помни, что горе пройдет. Со временем оно не будет причинять такую боль. Не отказывайся от борьбы, малыш.
Леголас издал слабый смешок и откашлялся.
— Я бы и не мечтал об этом, Митрандир. Я бы не посмел.
Бильбо прочистил горло.
— Могу я… милорд… могу я что-нибудь сделать, чтобы помочь?
Леголас поднял на него глаза.
— Я так понимаю, ты знаешь, кто я, — тихо сказал он. — Я должен был понять это прошлой ночью. Мой отец волновался, и его не беспокоило, что это увидит кто-то ещё. — Бильбо кивнул, и Леголас слабо улыбнулся. — Спасибо, но ты ничего не можешь сделать, мистер Бэггинс. Я буду в порядке. И тебе не обязательно обращаться ко мне по титулу.
Бильбо снова кивнул и занял место, которое только что освободил Гэндальф.
— Это не утешает, но все могло быть намного хуже. Я всего лишь хоббит, не имеющий никакого опыта в этом, но я слышал, что две трети орков Туманных гор мертвы. Это настоящий подвиг, по крайней мере, для хоббита, который мало что понимает в военном деле.
Леголас склонил голову и тяжело вздохнул. Потом откинул волосы с лица и поднял взгляд.
— Со мной все будет в порядке, Митрандир, — устало сказал он. — Просто дай мне минутку. Это было долгое утро. — Он повернулся к Бильбо. — Возможно ты прав, мистер Бэггинс. Но сейчас трудно увидеть что-то хорошее в будущем по сравнению с тем, что находится прямо перед нами.
— Я просто Бильбо, — быстро сказал хоббит. — Вам тяжело, потому что вы узнали обо всем только что, а у нас было четыре дня, чтобы смириться с потерями. — Он встал, отряхивая брюки. — Я сказал Балину, что вернусь к обеду, — обратился он к Гэндальфу, потом повернулся к принцу. — До свидания, Леголас.
— До свидания, Бильбо, — пробормотал эльф с улыбкой.
Хоббит кивнул, начал кланяться, а затем передумал, повернулся и ушел.
Леголас снова вздохнул и закрыл лицо руками.
— Я чувствую твою жалость, Митрандир, — тихо сказал он. — Не беспокойся обо мне. Мы сами сделали выбор. Все мы. Мы знали, чем рискуем. Просто неприятно, когда об этом напоминают.
Гэндальф сдержал неодобрительный вздох.
— Твой отец мне сказал тоже самое.
Леголас издал слабый смешок.
— Я слышал, — пробормотал он. — Я еще не спал. Но ты же знаешь, что мы правы.
На этот раз Гэндальф все же раздраженно вздохнул.
— Это спорный вопрос.
Леголас отрывисто рассмеялся, а затем провел руками по лицу.
— Прости. Дай мне несколько минут, и я возьму себя в руки.
— Я в этом не сомневаюсь, — сказал Гэндальф, едва сдерживая жалость и сочувствие в голосе. — Но в горе нет ничего плохого, и ты это знаешь. Твой отец вне себя от радости, что ты здесь и цел.
— Я знаю, — тихо сказал Леголас. — Но многие мертвы, и еще больше погибло за столетия этой войны. Я много раз видел смерть. Что я могу сделать против всего этого?
— Леголас, — послышался позади знакомый голос.
Принц обернулся и увидел быстро приближающегося Белхадрона. Его лицо было бледным, на щеках блестели слезы. Он направился прямо к Леголасу и опустился перед ним на колени.
— Прости, — прохрипел он, склонив голову. — Мне так жаль, Леголас. Эльберет, мне очень жаль. — Сейчас в его голосе не было гнева, только боль.
— Эй, все в порядке, — тихо сказал Леголас. — Я прощаю тебя.
Гэндальф встал и отошел, когда Леголас потянулся к другу, который все еще бормотал извинения, как будто не мог сказать ничего другого. Принц на мгновение склонил голову, его плечи затряслись, а рука сжала плечо Белхадрона.
— Белхадрон, — тихо сказал он.
Темноволосый эльф поднял глаза, и его лицо исказилось от горя.
— Мне так жаль, — пробормотал он еще раз сдавленным голосом, и Леголас притянул его в крепкие объятия. По его щекам снова потекли слезы.
Это было горе солдата, и Гэндальф несколько мгновений смотрел на них, а потом развернулся и ушел.
***
Устав лежать, Раваниэль попыталась сесть и застонала от боли в руке. Она со вздохом прислонилась к столбу палатки, положив забинтованную руку на колени. Ее желудок скрутило, но она давно научилась справляться с тошнотой. Она с трудом соображала от усталости, боли и лекарств, которые целители дали ей. Вид Белхадрона и Леголаса живыми и почти целыми придал ей сил. Она беспокоилась за них. Скорбь всегда была непредсказуемой. Иногда Раваниэль едва могла двигаться под сокрушительным весом горя за всех мертвых, а иногда она едва помнила их имена. — Значит, Тенидон и Карандор мертвы, — пробормотала она себе под нос. Имена погибших не принесли боли, как сегодня утром, когда она чуть не подавилась этими словами, пока Леголас и Белхадрон стояли перед ней, укутанные собственным горем, как плащом. Это было странно. Слова были те же, но не принесли того же горя. Это была только констатация факта. Раваниэль знала, что если думать об этом дальше, если боль пробьется сквозь легкую дымку, окутавшую ее разум, и она снова сломается. Поэтому она отогнала мысли о мертвых. Раздался робкий стук в столб снаружи палатки, и Бильбо заглянул внутрь. — Мистер Бэггинс, — с улыбкой, но все же хрипло сказала она. — Ты можешь войти, если хочешь. Бильбо пригнул голову и протиснулся внутрь. — Раваниэль, — сказал он в приветствии. — Я подумал, что тебе нужна компания. — Я очень рада твоей компании, — ответила Раваниэль, радуясь, что в данный момент ее разум ясен и она может ответить ему. — Но разве тебе не нужно быть в другом месте? Бильбо пожал плечами, подходя и садясь на стул рядом с ее кроватью. — Я не гном. И их скорбь странная для меня. Кроме того, мне нужно немного прогуляться, иначе я точно стану беспокойным. — Он слабо улыбнулся, засунув руки в карманы жилета. — У меня не так много дел. — Тогда составь мне компанию, — сказала Раваниэль. — Потому что я тоже ничего не могу сделать, и хотела бы отвлечься. На данный момент мы составляем хорошую пару. Бильбо опустил голову. — Как ты? Леголас сказал, что ты была тяжело ранена. — Это еще мягко сказано, — ответила Раваниэль и многозначительно посмотрела на свою руку. — На данный момент мой рука скреплена швами и стержнями, — тихо сказала она. — Рана не опасна для жизни, но очень тяжелая. Бильбо прикусил губу. — Ты можешь… ты все еще сможешь… — Сражаться? — спросила Раваниэль, на удивление спокойным голосом. Она пожала плечами, а затем издала тихий стон, от этого движения рука снова заболела. Она согнулась пополам, борясь с желанием свернуться калачиком на кровати, и тяжело дышала от боли. Бильбо вскочил на ноги и завис у края кровати. — Ты в порядке? То есть, очевидно, что ты не в порядке, но я могу что-нибудь сделать? Ты хочешь, чтобы я позвал одного из целителей? Или Леголаса? Он рядом, я видел его недавно. Или, может быть… Раваниэль подняла руку, останавливая его болтовню. Потом зашипела сквозь стиснутые зубы и выпрямилась. — Я в порядке, — хрипло сказала она. — То есть не в порядке, но пока сойдет. Как я уже сказала, моя рука скреплена стержнями и швами. Пройдет много времени, прежде чем она заживет. Бильбо выглядел так, как будто хотел снова спросить Раваниэль о ее руке, но был слишком вежлив или слишком застенчив. — Порваны сухожилия и мускулы, — тихо сказала она. — Возможно, и нервы тоже, но пока еще слишком рано говорить об этом. Она заправила прядь волос за ухо. Если бы Белхадрон мог видеть ее сейчас, он бы посмотрел на нее тем любящим, но раздраженным взглядом, который она так хорошо знала. Это движение всегда выдавало ее беспокойство. Он знал это и поэтому постоянно дразнил ее из-за этого. Раваниэль поняла, что слишком долго молчала, поэтому тихо кашлянула, стараясь не шевелиться. — Лезвие повредило всю руку, — прохрипела она. — И яд на нем сделал остальное. Целители не говорят в открытую, но я сомневаюсь, что рука когда-нибудь полностью заживет. — Ее здоровая рука дрожала, несмотря на все ее усилия успокоится. Бильбо медленно кивнул. — Мне жаль, — тихо сказал он. Раваниэль слегка рассмеялась, а затем вздрогнула от боли. — Это не твоя вина. И не моя. Это была война. Такое случается. — Но… — Бильбо замолчал. Он хотел сказать, что этого не должно было случиться, что Раваниэль этого не заслужила, но он сомневался, что эти слова что-то изменят. — Как у тебя дела? — спросила она, меняя тему разговора. — Ты не пострадал в битве? — Меня вырубили, — застенчиво сказал Бильбо, опустив голову. — Сразу после прибытия орлов. Так что я на самом деле пропустил большую часть сражения. — Он потер затылок, где все еще была небольшая шишка. — Хотя у меня твердая голова. Я в порядке. — Тебе нечего стыдиться, — тихо сказала Раваниэль. Бильбо удивленно посмотрел на нее, и она улыбнулась. Она никогда не встречала кого-то настолько невинного, кто не был воином и даже не осознавал постоянной опасности и угрозы, нависшей над ними всеми. Было приятно поговорить с кем-то, кто не был обучен владению оружием. — Из-за чего? — Из-за страха, — ответила Раваниэль хриплым голосом. — Из-за скорби. Я знала эльфов, которые потеряли так много, что перестали об этом переживать. Что значил еще один друг, когда они уже многих потеряли? — она глубоко вздохнула. — Никто из них не прожил долго после того. Они перестали заботиться о своей собственной жизни, как и о жизни всех остальных. — Мне очень жаль, — снова повторил Бильбо. — Как и мне, — прохрипела Раваниэль. — Но я хотела сказать, что чувство горя или гнева, или что бы ты ни чувствовал, намного лучше, чем пустота внутри. Ты добрый, мистер Бэггинс. Я это точно знаю, потому что моя работа — читать окружающих и выяснять, кто они такие. — Ее голос затих, взгляд скользнул мимо Бильбо. — Возможно, твоя доброта в конце концов принесет больше пользы, чем все наши клинки. Бильбо опустил голову. — Это кажется очень незначительным по сравнению со всем твоим мастерством. Но Торин сказал мне то же самое, как раз перед тем, как… — Он замолчал и сглотнул. — Перед тем, как он умер. — Мне жаль, — сказала Раваниэль. — Ты очень заботился о Торине, Фили и Кили. Возможно, тебе кажется, что мы мало заботимся о гномах, и это в некотором смысле так. Но все равно они были хорошими людьми. Как я уже сказала, нет ничего постыдного в том, чтобы горевать из-за их смерти. — Я знаю, — пробормотал Бильбо, вытирая глаза. — Так почему же эта вражда существует между вашим народом и гномами? Здесь вы сражались вместе. Раваниэль устало вздохнула, боль в руке снова усилилась. — Это очень длинная история, и Митрандир гораздо лучше ее расскажет. Просто скажу, что все произошло очень давно и глубоко укоренилось во многих из нас. Если тебя чему-то учили всю твою жизнь, то очень трудно осознать что-то это может быть ошибкой. — Я понимаю, — кивнул хоббит. — Я вижу это дома, хотя это не одно и то же. Ведь у нас, хоббитов, нет врагов. Но я знаю некоторых людей, которых воспитывают в убеждении, что они имеют право на все, что захотят. И они не могут понять, когда люди не хотят этого давать. — Ему пришли на ум Саквилл-Бэггинсы. Раваниэль слабо рассмеялась. Она пошевелилась, пытаясь устроиться поудобнее, и без предупреждения боль в руке обожгла огнем. Раваниэль ахнула, снова согнувшись пополам, и зажмурилась от агонии. Постепенно боль отступила, и она сделала глубокий вдох. Здоровой рукой Раваниэль вытерла слезы со щек, но удивленно замерла, на мгновение забыв о боли в руке, когда заметила что хоббит скорчился на полу, окруженный крупными семенами. — Ты в порядке? — спросил он, сгребая руками семена в кучку. — Я знаю, что это снова глупый вопрос, но ты в порядке? — Я в порядке, настолько, насколько это возможно в данный момент, — сказала Раваниэль со слабой улыбкой. Потом посмотрела на семена, которые Бильбо высыпал обратно в чашку, стоявшую сбоку. — Что случилось? — О, я опрокинул горшок, когда встал, — смущенно сказал Бильбо. Он зачерпнул еще одну горсть семян. — Что это вообще такое? — Я не знаю названия, — сказала Раваниэль. — Но эти семена часто используют целители. — Она зарычала от разочарования и потерла лоб. — Я знаю, что они делают, просто не могу вспомнить название. — Каждый раз, когда она хваталась за эту мысль, боль пронзала ее разум, и мысль растворялась в серых клочьях сознания. — Это не имеет значения, — быстро сказал Бильбо, сгребая последние семена. Он поставил горшок обратно на край стола и вытащил одно из семян, перекатывая его между пальцами. — Они странные. У меня дома есть что-то вроде сада, и они не похожи на растения, которые я когда-либо видел раньше. Хотя у меня растут в основном цветы. — Возьми это, — сказала Раваниэль, кивнув на семечко в руке Бильбо. — Забери это с собой в Шир, если хочешь. Посади его в своем саду рядом с цветами. — Хорошо, — хрипло сказал Бильбо, на его глаза навернулись слезы. Он положил семечко в карман, еще раз потерев пальцем грубую шелуху. Он ни разу не подумал о кольце, что лежало в другом кармане его теперь уже изодранного жилета. — На что похож твой дом? — пробормотала Раваниэль. Бильбо помолчал. Он видел, что она устала, у нее заплетался язык, взгляд стал расфокусированным. — Это дом, — тихо сказал он, пытаясь подобрать правильные слова. — Он зеленый. Это первое, о чем я думаю, когда думаю о нем. Шир — это сплошные луга и холмы, а летом все зеленое. Не считая цветов, конечно. Мы, хоббиты, любим все, что растет, и мы очень заботимся о наших садах. — Где ты живешь? — спросил Раваниэль усталым голосом, и Бильбо начал описывать свою нору, книги и кресла, Хоббитона, Зеленого Дракона и прогулки, которые он совершал в лесу. Через несколько минут Раваниэль снова легла на кровать. Не прерывая рассказа, Бильбо натянул на нее одеяло. Он продолжал говорить еще долго после того, как Раваниэль заснула. Он перешел от описания Шира к рассказам и историям о своей жизни, о том, как он впервые увидел Гэндальфа в детстве и его фейерверки, рассказал о лучших моментах путешествия с Торином. Полог палатки зашуршал, и Белхадрон нырнул внутрь. Он вздрогнул, увидев Бильбо, который замолчал на середине рассказа о пирогах. — Мистер Бэггинс, — медленно произнес он, сдерживая удивление. — Ты не должен быть здесь. Бильбо пожал плечами. — Мне показалось, что Раваниэль нужна компания, — сказал он. Взгляд Белхадрона потемнел, и хоббит быстро поднял руку. — Я не виню вас, капитан. Я знаю, что вы были заняты и не можете бросить свои обязанности, чтобы посидеть с другом, как бы вам этого ни хотелось. Поскольку мне нечего делать, я подумал, что могу отплатить вам всем за вашу доброту и посидеть с ней, даже если я едва ее знаю. Взгляд Белхадрона немного смягчился, и он кивнул. Потом пересек палатку и присел на корточки рядом с кроватью, прижимая тыльную сторону ладони ко лбу Раваниэль. Эльфийка слегка нахмурилась, что-то бормоча себе под нос, и Белхадрон провел большим пальцем по ее щеке, пробормотав несколько слов. — С ней все будет в порядке? — спросил Бильбо, пока Белхадрон осматривал подругу, хотя не был целителем и мало что знал о целительстве. — Она сильная, — сказал Белхадрон, убирая прядь волос с лица Раваниэль. Обычно, если он пытался это сделать, она выкручивала ему пальцы. Сейчас же она даже не пошевелилась. — Это будет тяжело. Ущерб… — Он замолчал. — У меня нет слов, чтобы его описать. Все плохо. Возможно, она все же сможет использовать руку. Я не знаю. — Она тоже сказала, что ущерб был значительным. Что она не сможет полностью исцелиться. Белхадрон кивнул, сжав губы в тонкую линию. — Я знаю, — тихо прорычал он. Бильбо едва сдержался, чтобы не отпрянуть от внезапного приступа гнева эльфа, словно он был злым большим псом, готовым напасть. Белхадрон, казалось, почувствовал его страх и глубоко вздохнул, заставив себя расслабиться. — Спасибо, мистер Бэггинс, что посидел с ней. — Это меньшее, что я мог сделать, — Бильбо махнул рукой и поднялся на ноги. — Я рад видеть тебя в добром здравии, Белхадрон, — искренне сказал он. — И Леголаса. Вы хорошие, и я рад, что вы все еще здесь. Белхадрон фыркнул и сел на пол у кровати Раваниэль. — Хорошие? Леголас — да, он хороший, но я не очень. — Позволю себе не согласиться, — быстро сказал Бильбо. Белхадрон непонимающе посмотрел на него. — Ты ошибаешься, — поправился хоббит. — Ты бы не был здесь, беспокоясь о своем друге, если бы не был хорошим. Я не думаю, что король и Леголас так высоко ценили бы тебя, если бы ты не был хорошим. Белхадрон фыркнул, но это была слабая улыбка. — Спасибо, — пробормотал он. Бильбо кивнул и вышел из палатки. Он остановился на выходе и оглянулся. Белхадрон, казалось, уже забыл о нем. Бильбо несколько секунд молча наблюдал за тем, как эльф нежно взял Раваниэль за здоровую руку и склонил голову, его плечи задрожали. Бильбо почувствовал слишком знакомую боль в груди и отвернулся.
