Глава 26. На этой кровавой почве
17 февраля 2023 г., 19:51
— Как у тебя дела?
Застегивая пряжку ремня на доспехах Леголаса, Белхадрон поднял глаза.
— Я не знаю, — сказал он, пожав плечами. — Если я буду думать обо всем слишком долго, я снова сорвусь. И мы оба знаем, что это просто ужасная идея. — Он отвернулся, поднимая с кровати металлические наплечники.
Леголас едва слышно рассмеялся и замер, чтобы друг мог застегнуть пряжки.
— Мы уезжаем завтра.
— Вернемся домой, — пробормотал Белхадрон, переходя к другой пряжке. Он потянул за нее, и Леголас слегка покачнулся. — Все уже не будет так, как прежде.
— Я знаю, — пробормотал принц. Ему больше нечего было сказать.
Белхадрон вздохнул и закончил затягивать последнюю пряжку. Он уже был облачен в свои доспехи, чтобы присутствовать на похоронах Торина.
— Мы готовы? — спросил Леголас.
Белхадрон кивнул и поднял свой меч. Принц спрятал один из своих ножей за пояс, оставив колчан на кровати.
— Плащ, — напомнил Белхадрон, потянувшись за своим темно-зеленым плащом, который позаимствовал у друга. Он накинул его на плечи и застегнул.
Леголас подтянул ремни одного из своих наручей, и Белхадрон протянул его плащ. Он был из тяжелой темно-зеленой ткани с белым мехом на воротнике. Белхадрон накинул его на плечи друга и застегнул брошь.
Мгновение они стояли молча. Потом Леголас открыл маленькую деревянную шкатулку и вытащил тонкий медный обруч принца Лесного царства, в который были вплетены переплетенные листья из белых драгоценных камней. Он надел его, светлые волосы свободно рассыпались по плечам.
Леголас все еще выглядел опасным, в доспехах и с клинком на поясе, с царапинами на одной стороне лица, с белым мехом на плечах и короной на голове. Он с достоинством носил свой титул.
Белхадрон посмотрел на него, а затем опустился на одно колено.
— Мой принц, — пробормотал он.
Леголас протянул руку, и друг взял ее, поднимаясь на ноги. С мягкой улыбкой Леголас крепко его обнял. Они вышли на холодный утренний воздух, и люди в лагере расступились перед ними.
Трандуил стоял на краю лагеря, разговаривая с Бардом. Тридцать эльфов уже собрались поблизости вместе с двумя капитанами, и люди Барда медленно подтягивались к ним. В своих доспехах и короне, серебряном плаще, который развевался за его спиной, Трандуил выглядел фантастическим королем Лесного королевства, о котором рассказывали сказки.
Бард, в своих доспехах и накинутом на плечи темно-синем плаще, оглянулся и на мгновение удивился, увидев Леголаса, который впервые с их встречи носил корону. Но Бард быстро пришел в себя и повернулся к своим людям. Наконец все были готовы и направились к горе. Трандуил шел рядом с Бардом, их отряды шли за ними. Леголас занял свое обычное место по левую руку от отца, а Белхадрон — за его плечом.
Они вошли в Эребор, пройдя мимо гномов Дэйна, которые стояли на страже у входа. Леголас не смотрел на потолок высоко над головой, золотые жилы, бегущие по колоннам. Он видел Эребор раньше, хотя и сотни лет назад, когда был здесь с дипломатическим визитом. И хотя горя впечатляла, он не мог избавиться от неприятного ощущения, что вокруг него так много камня.
Но он услышал тихий вздох от Барда и многих его людей, когда они переступили порог горы. Даже те эльфы, которые никогда не видели Эребора и привыкли к своим большим залам дома, как и люди Барда, что провели свою жизнь, живя в деревянном городе на берегу озера, были впечатлены. Они не привыкли к такому великолепию, к такой демонстрации древнего богатства.
Дэйн ждал их со всей серьезностью короля в своем собственном королевстве, несмотря на то, что корона еще не была у него на голове. Трандуил слегка склонил голову, Бард просто кивнул в знак приветствия, Дэйн воздержался от комментариев и повел всех вглубь Эребора.
Леголас почувствовал, как Белхадрон придвинулся чуть ближе к его плечу, когда они зашагали вглубь горы, чувствуя себя неуютно, когда они проходили мимо рядов гномов, стоящих на страже с топорами в руках. Трандуил шагал впереди, не обращая внимания на взгляды гномов, и Бард уверенно шел рядом с ним.
Они добрались до большого зала, где лежали Торин Дубощит и его племянники. Гномы выстроились в ряд, а Трандуил и Бард заняли свои места рядом с Дэйном, их воины встали на отведенные им места. Леголас остался за плечом отца, Белхадрон рядом с ним, встав перед могилой Торина.
Гэндальф выступил вперед и начал говорить, его голос эхом разносился по большому залу. После него заговорил Дэйн, а затем гномы, что путешествовали с Торином. Один из них посмотрел на Бильбо, но хоббит в слезах покачал головой и не сделал шага вперед.
Взяв маленькую коробочку у одного из своих капитанов, Бард шагнул вперед. Он открыл коробочку и вытащил Аркенстоун. В зале воцарилась тишина.
— Он принадлежит Торину Дубощиту, королю под горой, — громко сказал Бард, вкладывая Аркенстоун в холодные руки Торина. — И он будет покоиться с Торином Дубощитом отныне и до конца времен. Пусть Сердце Горы навсегда останется с королем.
Бард отступил назад, низко поклонился Торину, а затем поклонился близнецам Фили и Кили. Сейчас было не время для обид или вражды между их расами. Дэйн и несколько гномов вышли вперед и подняли большие каменные плиты, что стояли рядом с гробницами. По залу зазвучало медленное, размеренное пение гномов, зтот звук нарастал и эхом разносился по каменным залам Эребора, когда крышки скользили, закрывая тела Торина Дубощита, Фили и Кили, запечатывая их в камне, под их горой, наконец, дома.
Бильбо тихо плакал, как и все спутники Торина и многие другие гномы. Пение становилось все громче, накатывая как растущая волна. Когда огромные плиты наконец встали на место, гномы одним взмахом ударили рукоятками топоров по своим кольчугам.
Постепенно в зале воцарилась тишина, и Трандуил шагнул вперед. Он вытащил из-за пояса меч, и спутники Торина с изумлением узнали Оркрист. Король эльфов одним быстрым движением обнажил меч, а затем аккуратно положил Оркрист на могилу Торина. Он пробормотал несколько слов себе под нос. Могущество эльфов давно прошло, но он кое-что еще мог сделать.
Меч сверкнул в темноте большого зала. Белый свет озарил огромные каменные колонны, и золотые жилы пробивались сквозь камень и отражались по всему залу. Трандуил провел рукой по всей длине клинка, и свет медленно потускнел, пока на лезвии меча не появилось едва заметное мерцание. Король эльфов молча отступил назад.
— Прощайте, сыны Дурина! — громко сказал Гэндальф. — Прощай, Торин Дубощит, прощайте, Фили и Кили! Да обретете вы покой после смерти. — Он склонил голову, а затем все в зале молча склонили головы.
***
Бард и Трандуил выведи своих воинов обратно под зимнее солнце. Эльфы глубоко вздохнули, как только переступили порог горы, наслаждаясь свободой. Трандуил остановился недалеко от Эребора, ожидая, пока соберутся его эльфы. Леголас был рядом с ним, тихо разговаривая с Белхадроном. Бард подошел к ним. — Вот все и закончилось, — пробормотал он. — Закончилось, — подтвердил Трандуил, наблюдая, как Гэндальф вместе с Бильбо направились к ним. — Теперь мы должны встретить все, что ждет нас впереди. Бильбо поднял глаза, услышав эти слова, и его сердце сжалось от мрачного тона короля эльфов. Он вспомнил все, что слышал за эти дни, вспомнил горе Леголаса, сломленный дух Трандуила и ужас Барда перед тем, что должно было произойти. Он остановился и потянулся к карману, когда в его голове начала формироваться идея. — Бильбо, — крикнул Гэндальф через плечо. — Ты идешь? — Подождите, — внезапно сказал Бильбо. Трандуил с любопытством посмотрел на него. Бард поднял брови, а Леголас выглядел просто усталым. Белхадрон пожал плечами и просто ждал рядом с другом. — Что такое? — спросил Гэндальф. Но догадавшись, что хотел сделать хоббит, улыбнулся и слегка кивнул. Бильбо расправил плечи. — Я всего лишь хоббит. Я не король, не принц и не лидер. Я даже не воин. Я всего лишь хоббит, во мне нет ничего особенного, но даже я знаю, что горе не проходит за одну ночь. И возможно, именно потому, что я просто хоббит, я могу сказать, что вы все неправы. — Его ясный взгляд скользнул по всем ним, и на мгновение ему показалось, что он видит все их душевные шрамы, оставленные бессонными ночами и старые раны, которые так и не зажили полностью. — Вы думаете, что выбора не осталось. Или что дела, которые осталось сделать, слишком тяжелы и страшны. Вы беспокоитесь, что вам придется рисковать собой, или что вы слишком незначительны, чтобы что-то сделать против всей этой ужасной тьмы и угрозы, которые я никогда не смогу понять. Гэндальф, стоявший рядом с ним, ободряюще кивнул, и Бильбо почувствовал новый прилив смелости. Он вытащил семечко, которое лежало у него в кармане со вчерашнего дня. — Раваниэль советовала мне забрать это домой, — сказал он, поднимая семечко. Его взгляд метнулся к Леголасу и Белхадрону, на лицах которых при упоминании подруги отразилось еще большее горе. — Она сказала мне посадить его в моем саду. И я не хочу проявить к ней неуважение, но я собираюсь сделать кое-что другое. Хоббит опустился на одно колено и вырыл руками небольшую ямку в грязи, холодной и черной от засохшей крови. — Что ты делаешь? — спросил Бард. Бильбо поднял на него глаза. — Я сажаю это семечко. Прямо здесь, в этой проклятой земле. — Хоббит бросил семя в ямку и снова засыпал его землей. — Я знаю, это может показаться глупым, — сказал он, бросив взгляд на Трандуила, — но это мой выбор. — Он снова посмотрел на Барда, а затем на Леголаса рядом с ним. — Это моя обязанность. И хотя это пустяк, но это что-то. Все они смотрели на него сверху вниз, с непроницаемыми лицами. Только Гэндальф тихо улыбался. Бильбо похлопал по холодной земле над семенем. — В конце концов, — сказал он, поднимаясь, — пройдя через все это, столкнувшись со всем этим ужасом, что может сделать любой из нас? Мы продолжаем жить. Наступила тишина, и Бильбо, расправив плечи, посмотрел на них. К его удивлению, Леголас слегка улыбнулся. Выражение лица Белхадрона смягчилось, и он стал выглядеть намного моложе. Бард тяжело сглотнул, словно едва сдерживал слезы. У Трандуила, как всегда, было непроницаемое выражение лица, но именно он первым нарушил молчание. — Мистер Бэггинс, кажется, что ты храбрее всех нас.***
Трандуил смотрел на огонь, стоя возле входа в свой шатер с кубком вина в руке. В лагере было темно и тихо. На бревнах вокруг костра никто не сидел. Король эльфов вздохнул и допил остатки вина в своем кубке. — Ты снова слишком много думаешь. Трандуил сдержал усмешку, повернувшись и увидев приближающегося Гэндальфа. — Валар запрещают мне много думать. В чем дело, Митрандир? — Разве я не могу просто прийти, чтобы поговорить со своим старым другом? — спросил Гэндальф, казалось, разочарованный тем, что кубок в руке Трандуила был пуст. Король эльфов поднял одну бровь, и волшебник фыркнул. — Мы отправляемся домой завтра, — сказал Трандуил, снова посмотрев на темный лагерь. На нем все еще был серебряный плащ, хотя он снял доспехи и корону. — Мы закончили, Митрандир? — спросил он и горько рассмеялся. — Кажется, никто никогда не понимает, что король хочет вернуться домой так же сильно, как и все остальные. — Я понимаю, — кивнул Гэндальф. Трандуил многозначительно посмотрел на него. — Хорошо, я не совсем понимаю, — проворчал он. — Но мы не будем снова обсуждать это. Мы понимаем друг друга, даже если наши взгляды настолько сильно отличаются. Я не король и никогда им не буду. Трандуил глубоко вздохнул. — И я никогда не получу твою свободу. Как и твою мудрость, Митрандир, даже если я иногда называю это по-другому. Гэндальф хрипло рассмеялся. Он хотел что-то сказать, но затем посмотрел через плечо друга и передумал. Трандуил повернулся, и все его тело расслабилось, когда он увидел приближающегося Леголаса. Гэндальф иногда забывал, как сильно суровый и холодный король эльфов любит своего сына. Последние несколько дней были хорошим напоминанием. Трандуил потянулся к Леголасу и притянул его ближе к себе, обняв за плечи. — Гринлиф, — тихо сказал он, целуя сына в лоб. — Ты в порядке? Леголас кивнул, на мгновение прислонившись к отцу. Гэндальф улыбнулся, наблюдая за ними обоими. Трандуил кашлянул и снова посмотрел на волшебника. — Чему ты улыбаешься, Митрандир? — спросил он сухим тоном, но на его губах мелькнула улыбка. Он крепче прижал сына к себе. — Я просто рад видеть тебя целым, Леголас, — со смехом ответил волшебник. — И тебя, конечно, Трандуил. Король эльфов лишь криво улыбнулся, груз на его душе на мгновение стал легче. — Возможно, я был слишком суров с тобой, Митрандир, — тихо сказал он. Рядом с ним Леголас фыркнул от смеха, слегка наклонившись к отцу. — Возможно, я слишком долго был слеп к некоторым вещам. Прости меня за это, если сможешь. Гэндальф склонил голову. — Я был так же суров с тобой. Но я прощаю тебя, старый друг. Как будто я когда-нибудь буду таить на тебя обиду. Ночь продолжалась, и в последний раз оставшиеся капитаны собрались вокруг большого костра. Леголас оставил своего отца и присоединился к ним, пока они тихо разговаривали с усталыми улыбками на лицах. На данный момент горе немного притупилось. Маэдир потянулся за бутылкой вина, которая грелась у огня. Он налил четыре чаши. — За Тенидона, — сказал он, раздавая кубки и поднимая свой. — И за Карандора. За всех тех, кого мы потеряли. Они подняли свои кубки, вторя его словам, а затем выпили. Белхадрон осушил чашу и со вздохом поставил ее на землю. Он посмотрел в темноту и внезапно вскочил на ноги, чуть не выбив чашу из руки Леголаса. Все вздрогнули, потянувшись к оружию. Но как только они проследили за взглядом Белхадрона, все снова расслабились, на их лицах появились улыбки. Тяжело опираясь на одного из целителей, Раваниэль заковыляла к огню. Ее правая рука была туго перевязана и плотно прижата к груди. — Я сказал, что это не очень хорошая идея, — проворчал целитель. — Но она настояла. — Да, — пробормотала Раваниэль, слабо улыбаясь, когда целитель усадил ее перед огнем. Белхадрон снова сел и переместился так, чтобы она прислонилась к его ногам, завернувшись в несколько плащей. Целитель присел перед ней на корточки, проверяя ее еще раз, потом ушел. Раваниэль откинулась на ноги Белхадрона, ее лицо было бледным, но, тем не менее, она улыбалась. — Если это наша последняя ночь здесь, — пробормотала она, — я не собираюсь проводить ее в палатке. Леголас тихо рассмеялся, и Алассьен пересела на землю напротив Раваниэль, разговаривая с ней. Пока луна медленно двигалась по небу, они тихо разговаривали о том, что должно было произойти, и о том, что было в прошлом. Бильбо вернулся поздно ночью и сидел с ними, слушая, как капитаны рассказывают истории о Тенидоне и Карандоре, и о других эльфах под их командованием, которых они потеряли. На бревнах были пустые места, где должны были сидеть павшие друзья, было пустое место на земле, где должна была лежать собака. Никто не прикасался к брошенной кастрюле, лежащей в стороне. Бильбо уставился на пустое пространство, как и остальные, словно они ждали, что кто-то выйдет из тени и сядет с ними рядом, как было несколько дней назад. Но тени оставались неподвижными, а пустые места так и остались пустыми. Леголас прислонился спиной к одному из бревен перед костром, и запрокинув голову, посмотрел на небо. Он забыл снять свою корону, и она блестела в свете костра, свет отражался от переплетенного металла и его светлых волос, словно он был мифом из сказок. Маэдир так крепко сжимал свою чашу, что Бильбо опасался, как бы он ее не разбил. Алассьен осторожно забрала чашу у него из руки и ненадолго отвлекла пустой болтовней. Раваниэль вступила в разговор, но не сдвинулась с того места, где сидела, прислонившись к ногам Белхадрона. Он наклонился вперед и обнял ее за плечи, чтобы согреть. Ночью к ним заглянули несколько эльфов из отрядов Тенидона и Карандора. Но большую часть времени они сидели впятером вместе с Бильбо, который слушал их истории. Хоббит не понял, кто из них первым начал петь. Возможно, это была Алассьен, когда подбрасывала еще поленьев в огонь. Или, возможно, это был Белхадрон, тихо шептавший слова Раваниэль, когда она задремала рядом с ним. Песня украсила ночь, заполняя пустые места между ними. Но вскоре мелодия во тьме начала складываться слова, а затем все они запели, полузабытые песни горя и воспоминаний, и Бильбо обнаружил, что беззвучно плачет, слушая их, но не понимая слов.
