Какая на ощупь тишина?

Жутко рассеянный свет из окошек, находящихся почти на потолке бара, едва доносился до барной стойки, что уж там говорить о нашей маленькой сцене. Тёплый вечер, толпы людей проносятся по улице. Я сотни раз видела работяг, которые спешили вдоль грязной улочки домой. Но не все шли в одно и то же место. Некоторые особенно уважаемые нами господа заглядывали в “Красный колибри”. Если хорошо прислушаться, что за гулом музыки удавалось сделать редко, можно было расслышать разговоры мужчин с важных должностей о тяготах сегодняшнего дня. В конце концов, мы были тут чтобы помочь им хорошо провести время в окружении приятных людей и выпивки. Вся группа уже была в сборе, это я помню точно, но был у нас и человек, без опозданий которого не обходилась ни одна смена. - “Где снова потерялся наш Оскар Питерсон (1)?”- спросил, привычно ворча, мистер Уокер, протирая замшевой мягкой тряпочкой струны своего контрабаса. Мистеру Уокеру было около 60 лет. Он всегда носил один и тот же старенький, но довольно ухоженный костюм с идеально отглаженным белым платочком в кармане пиджака и тщательно зачесывал назад кудрявые седые волосы. На фоне его темной , как кофе, кожи , значительно выделялись не то серые, не то голубые глаза. Быть честной, мне никогда не удавалось их хорошо разглядеть. Мистер Уокер чаще всего играл, опустив глаза в пол или вовсе закрыв их, и очень напоминал мне старого мудрого пингвина из книжки, которая была у меня в детстве. В книге он был самым главным в своей пингвиньей стае, что, думаю, работало и в нашей группе. Помню, как после выступлений мистер Уокер оставался еще ненадолго, почти глубокой ночью, чтобы послушать какие-то джазовые пластинки. Кажется, он был единственным человеком , которому хозяин заведения разрешал это делать. Немудрено, что они с ним были на дружеской ноге. Мистер Уокер поднял на меня свои слегка прищуренные глаза , ожидая ответа. Конечно, опоздания Уилла очень раздражали всех, и его тоже, но мистер Уокер никогда не подавал виду. Мне даже тяжело представить, чтобы он говорил с кем-то не тепло и спокойно мягким басом, а сердито или даже срываясь на крик. -”Мне узнать на барной стойке?” - уточнила я , не совсем понимая, почему я должна знать ответ на такой риторический вопрос. -”Уж поторопи его! Не забудь передать, что как только закончим , я непременно отвешу этому оболтусу тумаков..” - до меня донесся хриплый, напряженный голос Чарли. Этот молодой человек разительно отличался от мистера Уокера своей прямотой,к счастью, не переходившей в дерзость, как это бывало у Уильяма. Он был худощав, высок и жутко вспыльчив, но имел правильные манеры и отличное воспитание. Рассевшись на стуле в дальнем углу , он настраивал гитару, то и дело поправляя белые перчатки, которые были слишком большими для его тонких, как зубочистки, пальцев. Он , порой, забывал стащить их перед тем, как мы начнём играть, а потому несколько раз приходилось приостанавливать выступление, чтобы он аккуратно сложил их и совершенно неаккуратно запихнул в карман. Этому человеку очень нравилось быть в центре внимания публики, которая хоть и воспринимала музыку больше как фон для беседы, но порой обращала на нас взоры, и свою порцию он получал всегда! Странно, но высокомерным Чарли назвать тяжело. Тогда же он уставился на входную дверь, которая всё чаще начала распахиваться от подходящих посетителей. Мне не оставалось ничего, кроме как отправиться на поиски заблудившегося где-то в баре Уилла. Без пианиста начинать нельзя. Меня немного раздражало то, что все, в том числе и сам Уильям, считали, что это моя негласная обязанность. Отложила укулеле на скамейку, стоявшую почти вплотную к роялю.Она жалобно скрипнула от моего резкого толчка в сторону и заметно покачнулась. Широкими шагами я выдвинулась к барной стойке, и находка не заставила себя долго ждать. Уилл, в слегка мятой рубашке, сидел на корточках с другой стороны и разговаривал с ребенком кого-то из посетителей. Неудивительно, что разговором наслаждался не только малыш, но и этот девятнадцатилетний лоб, которого обыскались уже все, кто могли. Его чёрная кепка-восьмиклинка слегка съехала на бок, одна из подтяжек, кажется, отцепилась от брюк, а в наличии пиджака я очень сомневалась. Привести в чувства разгильдяя-Уильяма может либо рюмка виски (при условии, что он еще не напился), либо хороший подзатыльник Чарли, и что-то подсказывало мне, что первый пункт уже совершенно не актуален. Многие посетители или недавние знакомые интересовались, почему такого несобранного юношу все еще не выперли с работы. Ответ прост: этот юноша был своего рода музыкальным гением и местной знаменитостью. Его игрой заслушивались знатные дядечки с дальних столиков, под его мелодии выплясывали свинг молодые пары таких же, как он сам. Такой талант хозяин заведения исключить не мог, иначе лишил бы себя большей части слушателей. Вот и не исключал. А еще давал бесконечные поблажки, списывая все шалости и выходки Уильяма на возраст. Интересно, почему меня, 17-ти летнюю Элизабет Родригес, это никогда не оправдывает? Я подошла к незадачливому пианисту со спины и резко дернула за плечи, заставив его встать. -” О чём можно двадцать минут беседовать с пятилетним мальчиком?” - “Бе-е-етси” - протянул он- “А вот и ты! Уже время? У нас с Бобби был увлекательнейший разговор касательно его новой машинки.” - “Оставь мальчика в покое. Чарли просил передать тебе, что живым ты из бара сегодня не выйдешь. Немедленно приведи себя в хоть какой-нибудь вид и топай на сцену. Только попробуй еще хоть раз напиться, клянусь, я уговорю Криса больше никогда тебе не наливать!” - “О чём ты? Сегодня я ничегошеньки не пил. Не горячись.”- с улыбкой до ушей выдал он и , пританцовывая , побрел в сторону умывальника. Кажется, скоро начинаем.