Шерше

— Нам нужно поговорить, — Альсина подозвала Эстер к себе, и та, словно дикая кошка, медленно зашла в лабораторию и села на свободный стул. Смотрела большими глазами, теперь остро пронзительными, но все такими же пытливыми — только более холодными, без теплого и щекочущего обожания. Фраза, что вот-вот должна была сорваться с губ, вертелась в голове уже много часов, тая в себе лишь неизвестность и предвещая хаос. Леди Димитреску разомкнула губы, поцеловав тишину. Осознание, что она своими руками еще глубже втыкает кинжал в слабо дышащее доверие, не позволяло ронять слова. — Я хочу, чтобы ты съездила на неделю в мою усадьбу. Однако пачкать руки в крови стало привычным, правда? На минуту повисло молчание, сковавшее и заставлявшее нервничать. Альсина терпеливо ждала чужую реакцию, и теперь каждая секунда издевательски томила, однако она лишь сдержанно смотрела на Скарлат, застывшую. Её глаза изменились — в голубых тонул темный янтарь. Вкрапления, словно камни лавового плато меж морских вод. Альсина всеми фибрами души желала найти в них грот, тихий и безопасный. — Вы хотите? — Эстер наконец усмехнулась и подняла брови, отмерев. Голос надменный, раздражительный, движения тут же обрели резкость и враждебность. Глаза блеснули очередной обидой, и Леди Димитреску крепко сжала губы, сцепила собственные ладони, чтобы не поднести их в порыве к чужому лицу. — У меня, как понимаю, выбора нет. — Нет, — Альсина тяжело вздохнула, не желая вступать в баталии. Ни одна не выходила из них победительницей, даже если Эстер казалось иначе. Свидетель — окровавленное доверие. — И с кем? С Вами? — осторожный вопрос, взгляд из-под ресниц, брошенный быстро и тут же отведенный на собственные пальцы. Сердце пропустило удар, и Леди Димитреску вытянула губы на мгновение, стараясь заглушить алым цветком расцветшие картинки. А после захотелось рассмеяться, но губы изогнулись лишь в полуулыбке. Детское, забавное, высказанное с претензией, будто скрывавшей нечто былое — разум играл злые шутки? — Нет, я останусь в замке — дела. С тобой поедет Дана. И кто-нибудь из девочек, — ответила она, немного расслабившись. Эстер теперь разглядывала линии на ладони, то и дело водя по ним большим пальцем другой руки — была в замешательстве. Альсина уловила запах страха и неуверенности — как интересно. Как бы ей ни хотелось, но присутствие Альсины поблизости, пусть и вызывавшее раздражение, всегда было гарантом безопасности и определенности — теперь ей давали свободу, пусть и мнимую. Сложно быть une rebelle при смене декораций в театре, новых зрителях и отсутствии привычного партнера на авансцене. Маска съехала и открыла половину лица, однако Эстер тут же натянула её обратно, поборов сомнения — вызывает уважение, но отчего же такое несладкое? — Неужели Ваши нервы не выдержали, и Вы решили меня сослать, — а вот теперь смех вырвался против воли. Нет, некоторые вещи остаются неизменными даже под влиянием Каду. Злопамятность переживает любые преобразования — и это заставляло кровь кипеть в венах. Это по-юношески, грешно, соблазнительно и слишком знакомо. Эстер тут же опешила, вытянув шею и не понимая причины смеха. Её сомнения казались невинными, пахли привычной наивностью и потерянностью, а поэтому дотла потушили огненные опаски Леди Димитреску — она была в своей стихии. — Не льсти себе, мой маленький Скарабей, — Альсина издевательски свела брови, и Эстер вновь похмурилась, отводя глаза. И все же юность, даваемая Каду, имела свое очарование — незнание бывает пленительным. Однако следовало заставить её читать — отсутствие этого увлечения сильно замедляло взросление и развитие. Влияние Белы пошло бы на пользу. Однако Бела контактировала с Эстер редко — ей совсем не нравилась непокорность и дерзость. Привыкла к полному подчинению, к старшинству среди сестер и безоговорочному доверию матери — терялась при столкновениях с равными. Прилежность всегда проигрывала, встречаясь с наглостью — необходимо иметь баланс. Бела уходила в жестокость и несдержанность, рваные и неэлегантные, абсолютно непозволительные по отношению к Скарлат — вот и узкое место. Новая Эстер была вызовом для всех, абсолютной экзотикой, требующей гибкости и пепла былых привычек. — Я заключила сделку с Герцогом. Ты передашь ему статую, которая стоит в библиотеке в усадьбе, — вранье, чистое и выточенное в ночи, лживая накладываемая ответственность и попытка придать нынешнему положению Эстер важности. Скарлат выпрямилась и отвлеклась от своих врожденных линий, несколько секунд всматриваясь в чужие морщинки, таящие ложь, к счастью, нераспознанную. — Прекрасно. Неделя без Вашего внимания покажется мне отдыхом, — Эстер встала со стула, вскинув подбородок. Её движения были отточенными, несмотря на юное сознание — девочки постарались. Маленькая колкость, скрывавшая страх, показалась обаятельной ложью. Пусть Скарлат и верила в неё всем своим существом. — Новый опыт пойдет тебе на пользу. И я попрошу тебя следить за своим состоянием — желательно всё записывать. Эстер, я прошу этим заниматься тебя. Это в твоих интересах, ты же понимаешь? — очередная уловка, осторожно выточенная при лунных лучах, не дававших спать. Ей было необходимо предоставить самостоятельность, продемонстрировать доверие — пусть, умирающее, но все еще дышащее. — Вы преувеличиваете, все не так критично, — ответила Эстер, уже собираясь завершать диалог. Избегание разговоров о её здоровье были лишь признаком нежелания признавать слабости. Их здесь никто не признавал — разве могло быть иначе у неё? Оставалось мириться и неустанно продолжать искать пути к ним, интимным, красным от стыда и хрупким. Ей не нужно было скрывать свои несовершенства перед Альсиной — именно они были воздухом для доверия. — Ты будешь вести записи или нет? — строго спросила Леди Димитреску, подняв голову и надеясь, что наживка была замечена и схвачена. Эстер помялась на месте, совсем не желая показывать свою благосклонность и согласие. Однако тщеславие взяло вверх, и она кивнула, процедив: — Буду, — нехотя произнесла она, покидая лабораторию и не оборачиваясь. Тишина тут же овладела опустевшим помещением, оглушила свистом, и Альсина ощутила острое желание оказаться рядом со своей Эстер. Ей не хватало той неприкрытой искренности, обнаженной и самозабвенной, и влюбленности, чистой и согревавшей. Захотелось коснуться прошлого. Из легких словно выкачали воздух на мгновение, и внутри всё сжалось — Альсина с трудом сделала вдох и вернулась к работе. У неё есть неделя, чтобы разобраться с делами Миранды. Если бы эксперимент, проведенный над Эстер, прошел бы успешно, — именно так, как всегда и хотела Матерь, — не пришлось бы выносить никаких претензий. Останься Скарлат таким же человеком, пусть и бессмертным, не имеющим природных изъянов и тем более сопутствующих эксперименту побочных эффектов, можно было бы говорить об успешности слияния сделанной сыворотки и Каду, их общего положительного влияния. Однако то, что Эстер осталась жива, уже было большим достижением. И это было провалом. Дело вряд ли было только в сыворотке — Альсина даже не могла утверждать, что она сработала, без большего изучения Эстер. Всегда была вероятность, что чужой организм лишь подошел Каду. А если дело обстояло именно так, то было необходимо искать общее между её семьей и Скарлат — трогать девочек не хотелось. И только позже проводить отбор служанок для очередного вживления. И все же Леди Димитреску волновали шершни и их появление — уже много дней она прокручивала в голове тот момент, когда её Эстер попросила снять их гнездо с внутреннего двора. Царапины от веток на щеке и рана на предплечье покрылись сотами, а значит, ими затянулись любые большие и мелкие повреждения. Была вероятность найти на теле укус, но Скарлат никогда не позволит себя осмотреть. Информации не хватало, а работа, данная Мирандой, всегда возвращала к первоисточнику, недавнему созданию. Регенерация, даваемая Каду, сработала, но слишком криво, а Скарлат ни разу не получала ссадин в замке — не узнать, стал ли этот навык врожденным. Все догадки сразу же записывались в дневник — их много, путанных, несвязанных. Рано или поздно некоторые подтвердятся, другие будут вычеркнуты, а третьи появятся на бумаге. После прощания с Эстер было бы необходимо зайти в лабораторию Миранды — у нее должны были остаться записи об эксперименте, проведенным над Альсиной. Она взглянула на часы и захлопнула тетрадь — через несколько минут должна была прийти Дана с бокалом вина, и та никогда не опаздывала. Служанка, постучав, зашла в лабораторию и поставила сосуд на стол, осталась стоять около стены, убрав поднос за спину. Никогда не уходила без разрешения. — Дана, веди записи, пожалуйста. И так, чтобы Эстер не знала об этом, — произнесла Леди Димитреску задумчиво, не успев положить ручку и постучав ей по столу. — Я сказала, что поручаю это ей. Пусть думает, что свободна. А я хочу знать детали каждого дня, — в голосе струилась строгость и убедительность. — Вы ей не доверяете, — констатировала Дана, поджав губы. — Может быть иначе? У нас все взаимно, — Альсина даже не усмехнулась. «Буду» — пустое обещание, которое будет выполнено исключительно в зависимости от того, насколько в тот или иной день будет сильна ненависть Эстер к Леди Димитреску. А рисковать было нельзя. — Её комната будет на втором этаже слева от лестницы, а комнату напротив не открывай. Вы поедете с Кассандрой и сможете занять любые свободные спальни. Перед отъездом подготовишь Герцогу статую, передашь ему её вместе с Эстер — разговор пусть ведет она, — четко говорила Альсина, и Дана молча кивала, как попугай. Замерла на месте — лишь голова двигалась. Леди Димитреску цокнула и закатила глаза. — Феноменальная память? — Дана тут же испуганно подняла брови. — Я… не умею писать, — прошептала она неуверенно, и Альсина усмехнулась. Актриса. — Допустим, — Дана поджала губы, пока Леди Димитреску продублировала свои слова на листе бумаги. Не время высказывать вихрем поднявшееся недоверие — они играли в игру, и это ощущение никак не покидало. И все же иногда так хотелось перерезать горло этой девчонке — чудовищно, когда служанки становятся полезны. Это неизбежно ведет к проблемам. — Возьми. На другой стороне блюда, которые будешь готовить — попробуем подержать её на диете там, раз не получается здесь. — Что делать, если ей станет плохо? — главный вопрос был озвучен в повисшую тишину, осел толстым слоем пыли, от которого можно было задохнуться. — Не знаю, — обреченно вздохнула Леди Димитреску и покрутила в руках маленький пузырек с лекарством. Оно было настояно на травах, однако снимало лишь легкие боли, а приступы Эстер становились сильнее. — Возьмешь мазь на случай, если раздражение на сотах вновь вернется. В случае приступа попробуешь вот это средство — после обязательно расскажешь о его действии, — Дана взяла в руки пузырек и замялась на месте. Альсина уловила волнение и нервозность, которая тут же вызвала раздражение. — Ну, что?! — Я не умею пользоваться иглами, — Леди Димитреску вновь закатила глаза, вставая со стула. Она открыла ящик, взяв небольшую баночку, повязку и стеклянный шприц с иглами, затем вырвала поднос из-за спины Даны, бросила его с оглушающим звуком на стол. — Вперед, — Дана лишь кивнула и вышла из лаборатории. — Симона! — Леди Димитреску, Вы не думаете, что эта идея… — взволнованно начала тараторить она, пока не получила в свой адрес угрожающий взгляд, тут же заставивший замолкнуть. Симона так и не ответила, и Альсина вошла в её маленькую комнату без стука, застав служанку за книгой. Этот замок превращался в сущий ад, а Эс-тер сеяла хаос — не время. Леди Димитреску, не сказав ни слова, вырвала какую-то беллетристику из чужих рук, откинула её в сторону, поставила пузырек на стол и кинула рядом шприц. Взяла чужую руку, закатив рукав и крепко завязав не плече повязку. Симона сидела с испуганными глазами — затряслась, не смея возразить. Дана была тут же притянута за локоть ближе. — Смотри — затем повторишь. Надеваешь иглу, набираешь лекарство и выпускаешь воздух. Иглу вводишь уверенно, но не резко в вену под небольшим углом. У Эстер они хорошо видны. Вводишь лекарство, — Альсина крепко держала чужую руку, чтобы дрожь не мешала работе. — Вытаскиваешь. Пробуй, — раздраженно проговорила Леди Димитреску, и Дана еще несколько секунд оставалась на месте. — Быстрее! Служанка тут же взяла в руку шприц и повторила показанное под тщательным присмотром — Альсина кивнула. Дана схватывала быстро, не имела дрожащих рук и не обладала неуклюжестью. Она ни разу не заглянула в глаза Симоне, у которой от страха начали слезиться глаза — боялась не справиться из жалости? — Забирай и пошли, — проговорила Альсина, и Дана тут же подчинилась. Они вышли, не попрощавшись и вновь вернулись в лабораторию. Леди Димитреску вновь продублировала представление на бумаге — она не могла довериться чужой памяти. — И следи за Кассандрой. Без энтузиазма и самодеятельности — если она будет терять контроль, постарайся вмешаться, — предупредила она, отдавая очередной листок. — Я сделаю все, что в моих силах, — Альсина сдержанно кивнула, прекрасно понимая, что эти силы ограничены. В одиночестве Дана не сможет совладать с Эстер — сейчас у них были разные положения, и служанка старалась не переходить границы. Впрочем, Скарлат никогда не подпускала Дану к себе — не доверяла из-за близости с хозяйкой замка. Это было проблемой ровно до тех пор, пока Эстер не заинтересовалось Симоной, контролировать слова которой не являлось сложным. Она всегда докладывала Дане обо всех разговорах, не пересекаясь напрямую с Леди Димитреску — исключение все же случилось. Некоторые шли на пользу. Однако её привилегированное положение в глазах Эстер весьма раздражало. — Иди, собери вещи.

***

Кассандра играла на рояле — её навыки не были совершенны, однако её стремление их улучшить было связано исключительно с возможностью провести время с матерью и угодить ей. Средняя дочь никогда не была похожа на музыку, искусственно создаваемую людьми или их совершенным вариантом. Кассандра была звуками, природными и первозданными — так шумит ураган, океан в бурю, извергается вулкан, разрывается и кричит небо. Однако это занятие учило её дочь усидчивости, терпению и дисциплине, тому, чего ей не хватало. Альсина сидела рядом, внимательно наблюдая за каждым движением пальцев и вслушиваясь в ноты. И вот совершенная ошибка дала возможность положить на мгновение пальцы на чужую руку, остановить и заставить послушать. — Мне нужно отослать Эстер на неделю в мою старую усадьбу. Я хочу, чтобы ты сопровождала её с Даной, — Кассандра медленно кивнула, а после ухватилась двумя пальцами за мочку уха, озадаченно потеребив. — Мне так будет спокойнее, — добавила Леди Димитреску, ожидая повисшие в воздухе вопросы. Ими пахло. Она слишком хорошо знала свою дочь — не будет перечить, но выскажется. — Почему не Бела? — а вот и вопрос. Кассандра расправила плечи и нажала на несколько клавиш рояля, избегая взгляда матери. При высказанном доверии появляются вопросы — ожидаемо. Накладываемая ответственность, серьезная и сокровенная, была необычной и редкой. Если бы Кассандра была более надежной — все было бы иначе. Однако чувство вины все же заскрежетало в груди, и Альсина тут же разодрала его в клочья. — Найти общий язык с Эстер ей будет сложнее… — высказалась она и тоже нажала на пару клавиш, задумавшись. Бела была похожа на мать за исключением искусного умения отвечать на дерзость без жестокости. Она любила контролировать и указывать, вести в известных и привычных рамках — совсем не то, что сейчас требовалось Эстер. Ей нужно было предоставить свободу, такого же дерзкого учителя, которому можно было бы довериться — пусть и искусственно. Кассандра всегда была своевольной, совершенно непослушной, а в своей юности неуправляемой. Радовало, что её врожденное подчинение было сильнее, чем скверности характера, однако присущие ноты бунтарства могли совпасть с чужими и зазвучать в унисон. — Сейчас с ней сложно каждому. Не стоило оставлять её в одиночестве после… — начала дочь надменно, и Альсина тут же пресекла дерзость. — Кассандра! — она легко схватила её за запястье, предотвратив очередное нажатие на случайные клавиши, звук которых резал тонкий слух. Кассандра тут же поджала губы и сжала ладонь схваченной руки в кулак. — Вот об этом с ней поговоришь. Ей понравится, — Альсина отпустила руку, и молчание повисло на минуту, напряженное и давящее. Раздражение тут же сменилось опустошением. После эксперимента Кассандра отдалилась, расстроившись преображением Эстер. Она уважительно молчала, но совершенно не одобряла действия матери — ни вживление Каду, ни изначальную изоляцию, ни последующие попытки наладить отношения со Скарлат. Дочь отдалилась и от Альсины, и от сестер, предпочитая проводить время со своими гончими, на охоте или же в часовне. Ей не нужно было говорить — оглушающе кричали обиженные взгляды, громкий скрежет вилки по тарелке, неправильно нажатые клавиши и равнодушие к провинившимся служанкам. Намеренные. Осуждение и абсолютное непонимание со стороны дочери лишь давило и раздражало — Эстер оказалась частью её жизни, потому что позволила Альсина. Скарлат никогда не была собственностью ни Кассандры, ни Белы, ни Даниэлы, пусть и привязавшихся. И все решения, касавшиеся её Эстер и принимаемые исключительно Леди Димитреску, не должны были подвергаться ни сомнениям, ни порицанию. — Я не хотела, — наконец-то произнесла Кассандра, нарушив тишину, а после положила голову на плечо Леди Димитреску, тут же шире раскрывшей глаза и разомкнувшей губы. Впервые за время после эксперимента её средняя дочь первой коснулась матери. И Альсина закрыла веки, дотронувшись до родной головы и погладив волосы. Нет, Кассандра хотела сказать то, что сорвалось с языка. Леди Димитреску сделала глубокий вдох, успокаивая рвавшуюся наружу злость, позволяя разуму и нежности потуже затянуть на ней ошейник. — Я тебе доверяю. Не подведи меня, — прошептала Альсина, наклонившись ближе и оставив легкий поцелуй на макушке, успев вдохнуть запах волос. Кассандра часто высказывалась в эмоциональных порывах, забываясь — никогда не была сдержанной. Не только родители обижают детей. — Но я же твоя дочь, — усмехнулась Кассандра и отодвинулась, вновь выпрямляя спину. Альсина боялась именно этого. — Что именно от меня требуется? — Оставлять Эстер с Даной слишком рискованно — я не знаю её возможностей, — медленно начала Леди Димитреску. — Она вспыльчива. Дана должна остаться жива. — Но Эстер еще не убивала, — вклинилась дочь, возразив удивленно. — И мне не нужно, чтобы Дана стала первой. Обе должны находиться в безопасности. Не оставляй их наедине, если не убедишься, что нет угрозы. Можешь взять с собой ружья — там хорошие места для охоты, — Леди Димитреску закрыла крышку рояля и встала со стула, закончив урок и забыв о недавней проявленной с обеих сторон нежности. Голос вновь стал строгим и властным, и Кассандра тут же последовала примеру матери, покинув свое место и устремившись следом. — По крайней мере, раньше были. Можешь взять с собой Эстер — ей пойдет на пользу любой новый опыт. И… по возможности наладь с ней связь. Только без лишних разговоров, Кассандра. Будь благоразумна — ты должна понимать, о чем можно говорить, а о чем стоит промолчать, — очередное тонкое место, присущее её дочери. — Она уже знает? — уточнила Кассандра, настигнув мать. Её взгляд вновь стал стальным, острым и холодным. — Да, счастлива провести время без моего внимания, — Кассандра лишь усмехнулась, подавив смешок. Альсина подняла бровь и кинула взгляд на дочь, тут же отведшую глаза и вздернувшую подбородок. — И очень обрадуется, когда ты сообщишь ей, что будешь её сопровождать, — дочь тут же крепко сжала зубы и заиграла мышцами лица. — Дана знает свои обязанности и все детали. Поговоришь с ней перед поездкой. — Как много доверия для служанки, — фыркнула пренебрежительно Кассандра, не терпевшая подобных привилегий в отношении девушек. Альсина знала, что они с Даной общались, однако её дочь не имела привычки изливать душу в бокал, находящийся в чужих руках. Тело в ладонях служанки — это совсем иное. Впрочем, это было не её дело — девочки имели право развлекаться, как вздумается. — Не боишься, что она сбежит? — с издевкой произнесла дочь. — Не посмеет, — Альсина ускорила шаг. Судьба семьи Даны находилась в её руках, и Кассандра прекрасно это знала, но все же не удержалась от привычки подтвердить свою значимость перед жизнью девчонки. — Однако решение любой проблемы будет лежать на тебе. И спрашивать я буду тоже с тебя, Кассандра, — Альсина остановилась, чтобы пригрозить дочери пальцем и увидеть медленный и вынужденный кивок. Она всегда обижалась, что Альсина доверяла ей меньше, чем старшей дочери. Однако Бела никогда не боялась встретиться с любым результатом, будь то похвала или наказание. Она всегда старалась сделать лучшее, но была готова к провалам. Кассандра же желала благосклонности и не умела мириться с ошибками, не видела собственной вины. Вынужденный шаг отправлять Эстер в усадьбу с ней, однако, Леди Димитреску не могла не признать, всё же важный для неё и дочери. Ладонь легла на спину Кассандры, подталкивая дочь вперед. Альсина каждой клеткой тела надеялась, что сможет спать в отсутствие всех троих. И все же Дане, пусть и ценной по разным причинам, она доверяла меньше, чем дочери. Их взаимодействие должно было стать балансом — спокойствие и просчет в соединении с дерзостью и несдержанностью. Слабости каждой прикрывали со спины их достоинства. — Эта девчонка и Дана вернутся в целости, мама. А… что за усадьба? — вот и еще один ожидаемый вопрос, запоздалый. — Ты никогда не говорила мне о ней. — Я жила там в молодости, — начала Леди Димитреску настолько безэмоционально, насколько это было возможно. — Досталась мне как памятный подарок от близкой подруги, которой она уже не была нужна. На востоке — ехать около десяти часов. — Почему ты не продала её? — осмелилась спросить Кассандра, похмурившись. Она никогда не интересовалась прошлым Альсины в отличии от Белы, как и не находила занимательным свое собственное. Для её хаоса не существовало ни прошлого, ни будущего — только текущее и текучее, в котором можно было утопать с блаженством, разливавшимся по венам. — Руки не доходили, — отчасти это являлось правдой. В те годы все случилось так быстро — Миранда, отъезд Родики, возвращение фамильного замка, переезд и эксперимент, а затем «рождение» девочек. У Альсины проскакивали мысли о продаже усадьбы, однако она отгоняла их, находила занятия, чтобы не думать и не делать. А после она смирилась с её существованием, решив поддерживать её в достойном виде на расстоянии. Когда повисла долгая пауза, Кассандра отправилась собирать вещи. Ужин прошел, на удивление, спокойно, однако слишком молчаливо — не было проронено ни слова. В воздухе витало — поездка всем казалась рискованным решением, за исключением Эстер, от которой веяло демонстративным равнодушием, правда, больше похожим на недовольство. Общее волнение лишь подкрепляло собственное, и Леди Димитреску пообещала себе рассказать Беле про Карла чуть позже. Ночь встретила бессонницей, породившей нервозность и опустошение. Хотелось, чтобы взошло солнце — они уедут. И эта мысль, какой бы пугавшей не была, сколько бы переживаний не держала за руку, все же успокаивала. Глаз сомкнуть так и не удалось, а нескончаемый шумный рой голосов не давал ни минуты покоя. Звучали по-разному, но сливались воедино, проверяя на прочность. Кричали, боялись, злились, ругались — дешевый концерт. Она не выдержит так долго — впервые слабость дала о себе знать бархатным голосом, предупреждавшим и жалевшим. Замолкли с рассветом, когда Альсина спустилась в главный зал. Дана выносила вещи, пока Кассандра ходила за ней следом, скрестив руки, явно не желая сидеть с Эстер, пившей чай на диване. Служанка кивнула в знак приветствия, а после сообщила, что Герцог прислал бричку и сопровождавшего с письмом, говорившем, что за мужчину он ручался. Альсина устало и тихо, словно незаинтересованно выразила одобрение, сложив письмо пополам, проведя пальцем по изгибу, а после бросив его в горящий камин — Герцогу слишком была нужна эта проклятая статуя, чтобы вновь предать. Сделки он уважал. — До встречи, Леди Димитреску. Не беспокойтесь, — заверила Дана уже на улице. — Сантименты — как трогательно, — надменно фыркнула Эстер, пройдя мимо и нарочито проговорив колкую фразу достаточно громко, чтобы она достигла чужих ушей. Она не обернулась, направляясь к бричке. Леди Димитреску усмехнулась, проведя пальцем по губам и глядя ей вслед — никогда ранее у неё не было столь уверенной и соблазнительной походки. Дана то ли пискнула, то ли прохрипела, напомнив о себе. — Девочка выучила новое слово — сейчас расплачусь, — Альсина сверкнула глазами, взглянув на служанку, и та все же улыбнулась. — Успехов. Дана кивнула и направилась к бричке, где уже находились Кассандра и Эстер. Им предстояла долгая поездка, и Леди Димитреску надеялась всей душой, что в дороге не возникнет проблем. Волнение нарастало с каждым шагом отдаляющейся служанки, а как бричка тронулась, сердце застучало предательски быстро, вынуждая впиться ногтями в ладони. Альсина отвернулась и направилась к дверям, не желая провожать их взглядом. До появления Эстер в замке она отвыкла от дребезжащего чувства переживаний, рождавшего картинки в голове, от которых сжимались легкие. Альсина училась заново бороться с бешеным ритмом сердца, которое все чаще хотелось вырвать — она привыкла не чувствовать. Леди Димитреску вернулась в замок, глубоко вздохнув и направившись в лабораторию — у неё было слишком много дел, чтобы переживать.

***

Без Эстер в замке стало спокойнее, и Альсина старалась об этом не думать. Очередная мысль просочилась в поток, как вода сквозь неплотно лежащие камни, и Альсина тяжело вздохнула, раздраженно ударив ладонью по столу. Чем дальше та находилась, тем меньше штормило — нельзя было поддаваться мимолетной слабости и глотать эту соленую воду. И все же она скучала — по взгляду, искреннему и полному желания, по прикосновениям, робким и ненасытным. Им не хватило времени — его всегда не хватало. Попытка его продлить обернулась испытанием, а судьями стали преследовавшие воспоминания. Леди Димитреску никогда не умела жить настоящим — одна из главных ошибок. Прошлое всегда казалось привлекательней, и она ныряла в него с головой — Родика умела схватить за руку и вытащить из воды, напомнить, что значит мгновение. Глупость — так и не научиться плавать. Беспомощность, претившая и раздавливавшая гордость, сменила слезы на смех. Давно же Альсина не слышала её хохот. И все же волнение за состояние Эстер оказывалось сильнее, мысли о котором также бойкотировались. Ей было слишком сложно помочь — сопротивление высокое, однако на расстоянии Альсина не имела никакого влияния и контроля. Оставалось надеяться на Кассандру и — пускай! — Дану. Обе были в меру сообразительными, а вторая еще и ответственной, что подкармливало с руки уверенность. Рискованный шаг — отправлять Эстер в усадьбу, где все было пропитано иными людьми. В кошмарных снах снились её слова, произнесенные в зале омовения. Если однажды Фортуна улыбнется — боги, теперь хотелось верить в её существование, — Скарлат задаст вопрос. И Альсина больше не сможет лгать. И даже об этом нельзя было думать — слишком много надежды, слишком высок шанс упасть и разбиться. Если ничего не вернется? Да и смешивать больше не хотелось — химии давно было достаточно. И все же пришлось добавить одно в другое без малейшего понимания, случится ли взрыв. Леди Димитреску сделала вывод, что думать ей можно только о работе. Иные направления заводили в глубокие воды, где из глубин хватал за ноги страх — самообладание теряло рассудок, а бравада цвела как никогда пышно, пахуче и ярко. И соль ей не была страшна — удобряла. Абсурд. Раздался стук, и Альсина обернулась. — Мама, Гейзенберг приехал, — сообщила Бела. Герцог не соврал — игра стоила свеч. Старшая дочь, узнав о его возможном приезде, не смогла удержаться и скорчила гримасу отвращения. И в конце концов выразила поддержку — вряд ли Бела могла иначе, — сказав, что отправить Эстер из замка действительно было хорошим решением. Просить Скарлат не высовываться — еще более рискованно с учетом всех переменных. Одобрение, выраженное Белой, подействовало как легкое обезболивающее — ненадолго. — Здравствуй, сестрица, — довольно произнес Карл сквозь зубы, между которых торчала спичка. Он стоял в главном зале с двумя работающими на него мужчинами, которых держали в поле зрения Даниэла и Бела. Какая пошлость. Он был ребенком, глупым, несносным и совершенно невоспитанным. Альсина улыбнулась, медленно приближаясь. Наклонилась, нагло вырвала спичку и отдала стоящей неподалеку служанке. — Это хамство, Гейзенберг, — строго произнесла Леди Димитреску и не дала ответить Карлу на дерзкий жест — он пропустил вдох, почесал бороду и усмехнулся. — Мы тебя не ждали, — она потерла руки друг от друга, а после повернулась к служанке и попросила принести два бокала вина. — Я могу забрать несколько тел? — спросил Карл, и Альсина лишь подняла брови, взмахнув рукой. Если он приезжал не один, то исключительно с этой просьбой. Однако обычно он предупреждал её о визитах на собраниях или удосуживался написать записку — теперь же все изменилось. Очередная беспардонность и беспринципная наглость. — Будешь довольствоваться парой, — проговорила Леди Димитреску на пути в подвал, где в дальнем небольшом каменном помещении хранились мертвые тела, обескровленные. Девочки следовали сзади медленно и в нескольких шагах, не смея приблизиться, но и не желая оставлять мужчин Гейзенберга без присмотра. — Экономишь? — развязно спросил он лишь с целью позабавиться. Давно все знал, паршивец. — Неужели сложные времена? — Впервые тебе выпал шанс позлорадствовать — наслаждайся, пока можешь, — сдержанно ответила Альсина, представляя, как этот человек кричит от боли. Её всегда это успокаивало — очередная доза морфия. Сложно прекратить. — Я получаю непередаваемое удовольствие, — цокнул он, и оставшаяся часть дороги прошла в тишине — несколько минут невозможного спокойствия рядом с этим существом. Его было сложно заставить замолчать, особенно, на общих собраниях Миранды, где он стремился получить её внимание любой ценой, влезая в каждую беседу. Карл осматривал тела без интереса, приложив к носу собственный рукав. Леди Димитреску лишь хмыкнула — этот человек не пользовался парфюмом и вряд ли принимал ванну. Она сдержалась, чтобы не выкинуть колкость, которая уже томилась на языке. Тело служанки, которая была убита дочерями и не имела руки, Гейзенбрег осматривал дольше, чем труп другой девушки, лишь обескровленной. Альсина следила за каждым его движением и взглядом — искала малейшие перемены. Карл никогда не был прекрасным актером — театр был не его талантом и интересом. Далекий и недалекий — диагноз. Его поведение не изменилось, и Альсина задумчиво коснулась нижней губы, помяв её. — С каких пор ты убиваешь щадяще? Теряешь хватку? — спросил он с издевкой, и Леди Димитреску пропустила это мимо ушей, сосредоточившись на собственных мыслях и Карле. Он был весьма рад цельному экземпляру, смущало другое — Гейзенберг явно не имел ни малейшего, кем была эта девушка. — Служанка наложила на себя руки самостоятельно, — лишь ответила Альсина равнодушно. — Не могу её осуждать, — будто он что-то мог. Уместно сказать, что все же он был способен осуждать абсолютно всё и всех, кроме своей собственной фигуры. Недооцененной и гениальной, имевшей единственный спорный удачный эксперимент, когда у Альсины их было четыре. Жалость. Долго в фаворе у Миранды он не продержится, даже если вылезет из кожи вон, а Леди Димитреску будет халтурить. Слишком переоценивал свои способности, особенно, интеллектуальные. — Тебя сложно вынести. — А ты все побираешься, — быстро ответила она. Карл цокнул, а после приказал мужчинам сложить тела в мешки. Бела и Даниэла, стоявшие неподалеку, остались проконтролировать процесс, пока Гейзенберг и Альсина направились в главный зал. На небольшом столе уже стояли два бокала вина. Карл плюхнулся на диван вальяжно, словно был на своей отвратительной и безвкусной фабрике — ничего удивительного. — К слову, — начал он, пригубив вино и поморщившись. Терпеть его не мог, но всегда пил. — Прихвостни Миранды стали таскать скот из деревни — вчера узнал, — произнес как ни в чем не бывало. Словно их былые встречи, ранее более сдержанные и наполненные сплетнями, напускной общностью, никуда не исчезли. Все же ему не хватало пустых разговоров, имевших оттенок ядовитых и свойских, на пустой фабрике. — И? — цинично и незаинтересованно спросила Леди Димитреску, подняв бровь. — Собак своих уберите, — тут же выпалил Карл, считав чужое нежелание вести «светскую» беседу, однажды привычную. Изредка он был понятлив — редкий случай. — Мне в замке достаточно одного животного, — строго ответила она на непрошеный совет. — Грубо, Альсина, — вспылил Карл, процедив сквозь зубы и взглянув на служанку, которая стояла вдали на случай, если будет необходимо принести что-либо еще. — А где же еще один неудавшийся эксперимент? Неужели не поздоровается? — продолжил Гейзенберг уже враждебно явно с ощущением собственного превосходства. Его шепот коснулся исключительно Леди Димитреску, сохранявшей самообладание — непростая задача рядом с исчадием чьей-то больной фантазии. — Её нет в замке, — спокойно ответила она и улыбнулась. Карл лишь фыркнул, а после выложил на стол свой нож, повертел его на поверхности, норовя оставить царапины. Молчал, гипнотизируя медленными поворотами, звук которых раздавался на весь главный зал эхом. — Да что ты, — недоверчиво и самоуверенно выпалил Гейзенберг, после чего вздернул рукой, поджав губы — нож полетел в сторону стоявшей вдали служанки, оставшись в воздухе около её горла. Леди Димитреску провела языком между зуб, положив ладони на стол в протесте. Это было слишком. — Милая, а где ваша бывшая служанка? — прокричал Карл, даже не взглянув на испуганную девушку, прижавшуюся к стене. Её жизнь Альсину волновала меньше, чем сохранность собственной мебели, однако Гейзенберг не имел права распоряжаться жизнями, ему не принадлежащими, словно хозяин. Вседозволенность никогда не заканчивается получением всего, чего желает избалованная душа. — Она покинула замок, Лорд, — дрогнувший голос писком раздался в комнате, и Леди Димитреску крепко сжала зубы. Карл наклонил голову и согнул палец, после чего нож оставил на шее царапину — служанка тихо взвыла, выкрикнув очередное оправдание. — Гейзенберг, ты переходишь границы! — фраза вырвалась с хрипом и на повышенных тонах. Нож вернулся через несколько секунд к владельцу, недовольному, раздраженному. Альсина строго взглянула на испуганную служанку и дернула головой — та сразу же убежала в сторону кухни. — Пожалуешься Миранде? — Этим славишься только ты, — прошипела Альсина, стиснув бокал вина в руке. — У меня достаточно гордости и ума решать вопросы без третьих лиц, — если бы она могла, то свернула бы мужскую шею в одно мгновение. Пальцы заныли, а терпение заканчивалось — ей никогда не хотелось воплотить свои сны в жизнь так сильно. Желание услышать глухой хруст, увидеть, как данная Мирандой жизнь гаснет в глазах, заставляла кровь кипеть в жилах и крепче сжимать зубы. — Действительно? — усмехнулся Карл, вальяжно откидываясь на спинку дивана. Он нервно огляделся по сторонам, одним глотком допил оставшееся на дне бокала вино, а после со звоном поставил его на стол, приблизившись. — То, что девочка отсутствует в замке — это сплошная удача? — Разве ты не всегда претендовал на пасынка Фортуны? — на мгновенье Альсина улыбнулась искусственно и демонстративно, подняв чуть выше бокал. Гейзенберг лишь фыркнул, отводя взгляд. Его везение в последние месяцы — сплошная ошибка первозданного равновесия, как и его жалкая жизнь. И Леди Димитреску мечтала занять причитавшееся ей место, чтобы залатать возникшую трещину. — Остришь, — констатировал Карл, повертев стоящий на столе бокал. — Ты так боишься показать мне девчонку, от чего её представление совету и Миранде становится все более долгожданным, — он оскалился, и Альсина медленно приблизилась к Гейзенбергу, вновь улыбнувшись кончиками губ. Пальцами прикоснулась к безвкусным черным очкам, стаскивая их с чужого лица, чтобы увидеть бесстыжие глаза, которые так и хотелось вырвать. — Не смей больше появляться у меня на пороге и просить тела, — процедила Альсина, сжимая очки в руке с треском, а после бросая обломки на стол. — Потроши кладбища. — Делаешь мне одолжение, — выплюнул Карл. — Оставь на память, — указал он на обломки очков и встал с дивана. Его шестеренки появились в главном зале, таща на себе мешки — они лишь кивнули в знак прощания. Даже у этих клевретов манер было больше, чем у хозяина, удалившегося бесцеремонно и бессловесно. Даниэла подошла осторожно, встревоженным взглядом посмотрев на мать, сжимавшую ладонь в кулак и медленно стучавшую им по губам. Леди Димитреску, посмотрев на дочь из-под ресниц, тяжело вздохнула, успокаиваясь. — Убедись, что с рыжей служанкой, удравшей в кухню, все в порядке, — Даниэла удивленно подняла брови и взглянула с тревогой на Белу. Эта безмолвная переглядка, кричащая возмутительно, вернула раздражение с новой силой. — Гейзенберг решил поиграть! Нельзя терять авторитет перед слугами, Даниэла! Никто не имеет права их касаться, кроме нас. Дочь тут же кивнула и скрылась из виду. Альсине не хватало только того, чтобы пошли нелепые разговоры между девушками — у нее было достаточно проблем, зубами впивавшихся в горло. Разбираться со служанками сейчас хотелось меньше всего. И Эстер должна была приехать послезавтра, вернуть с собой свой хаос и злость — от этой мысли захотелось взвыть. Ей оставалось только ждать и переложить засушенные адонисы с одной страницы тома Байрона на другую.