Шерше

Пахло закатным солнцем, лесом и неизвестностью. На языке цвел вкус нелепой грусти, тут же высохшей. Глаза, широко раскрытые, жадно и с интересом поглощали светлую усадьбу, стоявшую между дремучими деревьями и обрывом. Эстер обернулась, проверив Дану, разговаривавшую с возчиком, вытаскивающим чемоданы. Она не суетилась, иногда бросая взгляд на Эстер, терпеливо ждала — даже шею не размяла после долгой поездки. Каштановые волосы отливали рыжиной, и Дана впервые показалась ей красивой. Кассандра стояла рядом с ними, скрестив руки на груди. Эстер отвернулась и зашагала вперед, оставляя позади тихие разговоры, заглушаемые ветром. Каждый шаг — под удар сердца. Уверенный, четкий, быстрый. В груди билось громко, звук шагов поглощала трава — баланс. Белые розы, такие же, как и в замке, съедали фундамент, цветущие и благоухавшие. Теперь ступни коснулись мраморных порожков, несколько стуков — и перед глазами предстала терраса. Пыльная, пустая и голая. Ощущение чужой жизни забралось под кожу, и захотелось вывернуть её наизнанку, чтобы избавиться от неприятного щекотания. Под крышей пустовали карнизы — явно ранее висели шторы. Дана дала ей связку ключей, и Эстер подбором открыла несколько висящих на дверях замков, каждый раз слыша глухой приятный щелчок. Белая краска на дверях потрескалась, и Скарлат провела по ней ладонью, царапая кожу о шероховатости, забирая остатки облупившейся краски. Она пахла пылью и древностью. Против воли в голове возникла мысль, как бы выглядел замок, если бы его оставили жители? В груди неприятно заныло, и Эстер похмурилась, наконец открывая дверь — ей не было дела ни до замка, ни до его обитателей, однако лишь мысленно. Тело реагировало предательски и нелогично, словно было связано нерушимой связью с этим местом, врожденной и непоколебимой. Внутри пахло затхлостью, и Эстер сразу же открыла окна, пытаясь не задохнуться от духоты — шершни раздражительно заметались, подав голос. Мебель была накрыта когда-то белоснежной тканью, сейчас поменявшую цвет на светло-серый. Силуэты молчали, заснувшие на многие годы, совсем не ожидавшие пробуждения — Скарлат сорвала полотно с дивана, бежевого, немного потертого, с серебряными узорами, и села, уставившись на дверь. Мужчина заносил вещи под присмотром Даны и Кассандры, и Эстер уже ощутила скуку и усталость. Длинная дорога, прошедшая практически в молчании, вымотала — часть прошла во сне, другая — в смертной тоске. Красивые пейзажи перестали развлекать уже через час, во время остановки в какой-то деревне с целью напоить двух лошадей и дать им отдохнуть Эстер разрешили выйти со скрипом — зато шершни развлекались. Вылетали из окна, парили в воздухе рядом с каретой. И все же хотелось открыть дверь и выпрыгнуть, чтобы закончилась длинная и адская мука. — Вам нужно приглашение, Леди Скарлат? — бросила Кассандра, метнув раздраженный взгляд, и по телу против воли пробежала неприятная дрожь. Эстер накрыла ладонью локоть, погладила, успокаивая выступившие мурашки. Кассандра была агрессивна и менее сдержана, чем мать, а потому Скарлат ощущала скрежетавшее волнение — неизвестно, что ожидать. Они практически не контактировали. — Открой остальные комнаты. Эстер поджала губы и встала с дивана, не имея сил спорить после долгого пути, пока Дана быстро шепнула что-то на ухо Кассандре. Встала на цыпочки, легко касаясь плеча, двигая губами — не понять. Та тут же настороженно взглянула на Скарлат, а после очутилась рядом, забирая ключи. — Помоги Дане с вещами. Комнатами займусь я, — процедила она недовольно, очутившись рядом через мгновение, выставив ладонь и взглянув из-под ресниц с острой угрозой. Эстер отдала ключи, наигранно, раздраженно — значит, в комнатах было что-то не для её глаз. Очередные секреты — даже вдали от замка. Кассандра приподняла подол платья и зашагала вверх по лестнице, и несколько шершней увязалось за ней, быстрых и любопытных. Она тут же остановилась, ударив по ним ладонью так, что те потеряли равновесие, а Эстер дрогнула. Словно состояла из нитей, которые от прикосновения пустили дрожавшую волну. — Мне не нужны зрители. Скарлат фыркнула, приняв обратно испуганных насекомых прежде, чем побороть желание вновь усесться на светлый диван и подойти к Дане, окруженной вещами. Мужчина откланялся и покинул усадьбу, оставляя троих девушек в глуши, одиночестве и без права отступления. В груди сжалось сердце, а после застучало быстрее и громче, разгоняя по телу кровь и жар — нервничает? Ручка сумки неудобно лежала в ладони — соскальзывала. Новое, однако тут же ставшее привычным. — Твоя комната на втором этаже слева, — проговорила Дана, и Эстер кивнула, сжав зубы. Наверняка комнату ей выбрала Леди Димитреску — мелочь, очередная и перекрывающая свободу. Неужели у неё не было права самостоятельно выбрать место, где она проведет несколько дней? Врученный при рождении карт-бланш оказался блефом — правила этой женщины затягивались веревкой на шее, которая натирала и сдавливала. И, казалось, это не нравилось исключительно Скарлат. Необходимая дверь на втором этаже уже была открыта — в безжизненном помещении толстым слоем на полу осела пыль. Несколько скрипучих шагов — вот и следы первого дышащего существа за долгое время. Платяной шкаф с резными дверьми пустовал, а кровать, тумба и туалетный столик были накрыты серыми полотнами, которые Эстер тут же сбросила. Они мягкими волнами укрыли деревянные полы — в них хотелось утонуть. Вид из окна открывался на сад, отчего-то достаточно ухоженный — менее, чем внутренний двор в замке, не имевший изъянов. Замок не любил недостатки — Леди Димитреску их не терпела. Мысли вились как виноградные лозы, и были такими же кислыми — Эстер была единственным несовершенством собственного дома. Она вдохнула полной грудью, выглянув из окна и подставив лицо под щекочущие солнечные лучи — от них всегда хотелось чихать. И запах цветов доносился даже до комнаты, подействовал опьяняюще и успокаивающе. Раздражение на мгновение утихомирилось, замолчав. Несколько яблонь росли хаотично под окнами, и Эстер показалось, что она знала, как цвели эти деревья. Всегда знала, верно? Перед глазами возник образ белых, сладко пахнущих аккуратных цветков, нежных и маленьких — разве она их видела? Пальцы затряслись, и Скарлат отошла от окна, подбирая светлые волны с пола. Кассандра распределила обязанности, приказав Дане заниматься ужином, а сама взяла ответственность за уборку, вынудив Эстер помочь. Не все комнаты были открыты — только три спальни, кухня, обеденный зал, огромная гостиная с вестибюлем и библиотека на втором этаже. Скарлат наблюдала за Кассандрой незаметно, пытаясь скрыть свой интерес, возникавший против воли — лишь краем глаза. К вечеру её темные волосы намокли и липли к лицу — ей пришлось собрать пучок, от которого та поморщилась. Занятие не нравилось — вряд ли было привычным. Однако с её губ не сорвалось ни одной жалобы — с них слетала лишь ядовитая критика в сторону Эстер. «Аккуратнее», «тщательнее», «лучше», «быстрее» и надменное «прекрати» стали фаворитами во время уборки трех спален — вычистка других комнат была перенесена на следующий день. И хотелось разлить стоящее недалеко ведро с водой, чтобы пена залила все полы. Ужин прошел в безмолвии, а вкус еды портила горькая неловкость и повисшие в воздухе усталость и недовольство, отдававшие трупным запахом — если так пройдет целая неделя в усадьбе, то эта поездка совсем не покажется отдыхом. Им было нечего говорить друг другу, и от одного вида Кассандры и Даны выворачивало. Эстер расправилась с блюдом как можно быстрее, а после вышла из-за стола, не попрощавшись, и с чувством облегчения направилась в свою спальню. Ей хотелось закрыться от них обеих, от давящего мира, от преследующих приказов Леди Димитреску и остаться наедине с собой и шершнями. Постель была мягкой и большой, с улицы слышался оглушающий рев цикад. Шершни их любили. Полная луна ослепляюще светила в окно, и Эстер хотелось его зашторить, чтобы серебристые лучи не мешали спать — только карнизы все так же пустовали. Комната тонула в тихой лунной гавани, не позволяя погрузиться в сонную тьму. Скарлат повернулась к стене, устраиваясь удобнее и обхватывая крепче одеяло, пока причудливые знаки, неаккуратно нацарапанные сверху вниз на стене, не бросились в глаза. Эстер, замявшись, похмурилась и робко коснулась их рукой, не зная значения. Один из них напоминал флаг, другой — ворота, третий — стрелку, другие же казались набором палочек. Пальцы бродили по линиям, очерчивали каждую, пока мысли блуждали и улыбались, такие воздушные, неземные. На их пути встречались догадки и сравнения, маленькие и смешные, тут же остававшиеся позади. А после они ушли в дебри, зеленые и тихие, усыпившие.

***

Когда оставшиеся комнаты были убраны, Эстер решилась осмотреть окрестности. За садом в пустовавшей усадьбе явно кто-то следил — не зарос и смог сохранить свою красоту, гармоничную и изысканную. Цветы благоухали столь сильно, что шершни тут же разлетелись к бутонам — их опьянение передавалось мгновенно. Теплый ветер успокаивал, играясь с волосами, а расслабление заструилось по телу, прогоняя мучившие мысли. Дорожки были выложены из бежевого камня, который уже потрескался — Эстер не решилась ступить на него босыми ногами под палящим солнцем. Между плит прорывалась трава, найдя свой путь на волю — она бы щекотала ступни. Сад оказался многим больше, чем показалось изначально. Здесь раньше стояли статуи — Эстер встретила несколько пустых каменных подиумов, заросших плющом и потрескавшихся. Рассматривала виляющие трещины, похожие на змей, расползавшихся из своего гнезда в разные стороны. Каменная тропа заводила за дом, где стояло средних размеров здание из белого кирпича. Дана пыталась очистить заросшую плющом дверь, пока Кассандра лежала на лавочке неподалеку, наблюдая и не вмешиваясь. — Что это? — спросила Эстер, подойдя к Кассандре и рассматривая служанку, облаченную в белую объемную рубашку, рукава которой были закатаны до плеч, и коричневые штаны, слишком большие. Неженская одежда, поношенная, явно найденная в сундуках усадьбы. Волосы, заплетенные на макушке, растрепались, а часть прядей намокла от работы под норовящим сжечь заживо солнцем. — Терма, — равнодушный ответ, и уточнять Эстер ничего не стала. Лишь через несколько часов, когда Кассандра, громко смеясь, а Дана, уставшая и недовольная, вернулись в усадьбу, выяснилось, что вторая на свой страх и риск и вопреки возражениям первой решила проверить терму на работоспособность. Оказалось, что котел, необходимый для отопления, давно сгнил и продырявился. Однако Дана сказала, что каменная купель находилась в прекрасном состоянии — оставалось лишь дойти до колодца. Эстер никогда не оставляли в полном одиночестве, поэтому приносить воду пришлось вместе с Кассандрой и вновь молчать. Её движения были резкими и точными, а тяжелый взгляд падал на Скарлат редко, словно её здесь и не было, от чего ощущение безопасности лишь усиливалось. Призрачный безмолвный наблюдатель — маска, с которой Эстер родилась. Терма внутри была отделана светлым мрамором, сохранившимся. Витражи на стеклах, сквозь которые проникал солнечный свет, тут же окрашиваясь во всё разнообразие палитры, казались совсем не хуже тех, что находились в часовне замка. И небольшая комната из сдержанно бежевой превращалась в настоящий парад цветных пятен, блуждающих взаперти. Другим достоянием усадьбы являлась большая библиотека с высокими стеллажами, где до верхних книг можно было дотянуться только с помощью лестницы. Именно здесь, в самом центре комнаты стояла желанная Герцогом и обещанная ему статуя. Эстер касалась мраморных тел, изучая их ладонями, сплетенных, холодных, и румянец выступал на щеках. Камень — мертв, но обманчивая догадка, что он все запоминает, когда чужие руки врываются в его спокойствие, заставляла стыдиться. Скарлат ненавидела, когда её касались. Кассандра пропала почти на весь день, обшаривая лес в попытке выяснить, получится ли у нее поохотиться, а после вернулась в плохом настроении, сказав, что не нашла ни одного следа. Эстер лишь пожала плечами, пропадая за книгой в своих мыслях — она нашла справочник по флоре и фауне. Многое находило место в памяти уже привычным способом — пустоты заполнялись, как трещины водой, отчего-то однажды высохшей. — Как ты с ними общаешься? — чуть позже спросила Эстер Кассандру, когда та появилась в библиотеке из ниоткуда, собравшись из роя мух. Дана, сидевшая на соседнем диване, тут же отвлеклась от своей книги и прислушалась. — Мы не общаемся, Эстер, — удивленно свела брови Кассандра. — Мы — одно целое. Они — это я, а я — это они, — объяснила надменно. Фраза прозвучала так, будто она доказывала неверующему, что солнце восходит на востоке, а садится на западе. — Леди Скарлат, Вы решили изучать мир насекомых? — посмеялась она, щелкнув пальцами по книге. Её высокомерие, яркое и пышущие, явно досталось от матери. — Шершни, кстати, едят мух, — улыбнулась Эстер, вновь уткнувшись в книгу. Смешок прозвучал от Даны, и Кассандра тут же кинула на неё разъяренный взгляд, вынудила спрятать лицо за томом. Однако после все же улыбнулась кончиком губ нагло и самодовольно. В отличии от Кассандры, которая находила усадьбу невероятно скучной и чаще раздражалась, и Эстер, пытающейся занять себя, Дана была более расслаблена. Чаще распускала волосы, густые, цвета миндаля, улыбалась — Эстер никогда не видела, чтобы та смеялась в замке, — и сменила знакомое платье служанки на вольные одежды. Свобода пошла на пользу именно ей. В один из вечеров Кассандра научила Скарлат играть в карты, и удача от неё отвернулась. Проигрыш за проигрышем изводил её, подкрепляя ненависть к усадьбе и к этой поездке и усиливая удовольствие Эстер, блаженное, долгожданное. Постоянные постукивания пальцев по столу, цоканья и закатывания глаз вызывали улыбку, заставляя забыть, с чьей дочерью и служанкой велась игра, и расслабиться. Даже шершни не мешали, пусть изредка и садились на карты, жужжа. — Сейчас ты проиграешь и будешь должна мне желание, — как ни в чем не бывало произнесла Кассандра, когда в игре остались она и Дана. — Ничего сверхъестественного, мне по статусу исполнять твои желания, — спокойно ответила она, делая ход и вызывая у Кассандры ухмылку. — Эстер, тебе бы учиться у неё покорности. — А мне покорность не по статусу. В другой вечер был разожжен костер около усадьбы, вокруг которого Дана расставила стулья. В глазах отражались языки пламени и сияющие в небе звезды. Кассандра сказала, что в это время можно увидеть звездопад. И Эстер вглядывалась во тьму, иногда замечая вспыхивающие точки, готовые соскользнуть по мраку и в нем затеряться. И в этот момент ей противила мысль о возвращении в замок, где не хватало воздуха, где во тьме терялась она сама. Спокойствие было прервано шепотом Даны и Кассандры, всматривающихся вдаль, и Скарлат заинтересованно проследила за их взглядом, заметив едва различимую мужскую фигуру около дороги. Кассандра выставила руку перед Эстер, как только заметила движение. Напряжена и сосредоточена, готовая сорваться с места в любой момент, защищая добычу. Или же не давая ей убежать, еле живой. Дана, сидевшая рядом с чашкой чая, замерла, наблюдая за незнакомцем, и Эстер вновь ощутила дребезжание в груди. Чужое волнение передалось мгновенно, и руки вспотели, и шершни заерзали. Отчего-то в голове промелькнул образ Леди Димитреску — с ней ведь никогда не было страшно. — Подойдет? — тихо и уверенно спросила Дана, не пошевелившись. Кассандра лишь повела головой. Обе выглядели спокойными, однако эта сталь была накалена до обжигающей красноты и пахла. Мужчина тронулся с места, направился в их сторону, и только после двух чужих шагов замершие статуи ожили. — Наверное, местный. Сначала узнаем, что он хочет, — быстро проговорила Дана, вставая с кресла вместе с Кассандрой. — Прикрой шершней, — быстро выпалила вторая, и Скарлат укуталась в плед сильнее. — Давно же здесь не было так многолюдно, — произнес незнакомец, приблизившись, улыбнувшись и помявшись на месте. Эстер похмурилась, всматриваясь в новое лицо. Впалые щеки, нос с горбинкой и седая неаккуратная борода, редкая. Он был худым, от чего казался старше, и совсем не внушал страха, несмотря на ружье, опущенное при виде трех девушек. Кассандра осторожно схватилась за серп, который висел на поясе платья за спиной, однако Дана тут же положила свою ладонь на чужую, останавливая. — Леди Димитреску покинула усадьбу почти тридцать лет назад, — мужчина вновь улыбнулся, а затем продолжил чуть более уверенно. — И не говорила, что прибудут гости. — Я её дочь. Меня зовут Кассандра, — строго произнесла она и отпустила руку с серпа. — Кто Вы? — Меня зовут Вали. Я еще ребенком прислуживал семье Розетти, которая жила в этой усадьбе, — он взглянул на дом, замолкнув на мгновение. Свет костра подсвечивал мужское лицо и добродушные глаза, карие и большие. Молчание повисло в воздухе, смущавшее и изводившее, а после было опалено жаром костра. — Леди Димитреску долгое время была их самой желанной гостьей, пока усадьба не перешла к ней во владение. — Вы хорошо знали маму? — спросила Кассандра недоверчиво, все еще не позволяя себе расслабиться и сдать позиции. Её настороженность явно смущала Вали, который никак не мог найти себе места — притаптывал траву, шаркая, однако не желая уходить. Его чужеродность металась рядом испуганным животным, ищущим понимания и пристанища — повеяло одиночеством, и Эстер поежилась. Может быть, его с этой усадьбой связывали те же неподдающиеся объяснению узы, что и Скарлат с замком? После промелькнувшей догадки в груди растеклось нечто теплое и тянущее, но придающее тяжесть. — В те времена её знали все, — он глухо и неловко посмеялся, а после вновь замолк, будто размышляя, продолжать или нет. — Они вместе с Леди Розетти были одними из самых обсуждаемых женщин. Как она? — Эстер напряглась, стараясь потушить разгоревшийся в груди интерес. Слова лились так естественно, но их смысл совершенно не был доступен. — Неплохо, — быстро ответила Кассандра, желая как можно скорее закончить диалог. Её скупость была пропущена мимо ушей, и Вали сделал очередную жалкую попытку поговорить. — Жаль, что она никогда не упоминала меня, — горечь в голосе тут же достигла сердца, и Эстер выпалила, не задумываясь: — Может, вы хотите чаю? — ей стало жаль. Она поняла. То теплое и тягучее внутри было симпатией, а тяжесть — жалостью, разделенной на двоих. На незнакомого мужчину и саму себя, казалось, чем-то похожих. Эстер знала, что не поймет ни единого слова из его историй — они слишком далеки, не связаны — лишь летучие листья, оторванные с дерева. Но осознание собственных эмоций подействовало мгновенно, яркой и громкой вспышкой вылилось в слова. Она надеялась на что-то, все же понятное, поднимавшее веки, наводившее порядок. Кассандра метнула разъяренный взгляд, на который Эстер лишь подняла бровь, только уверовав в свои силы. Дана закрыла глаза, прошептав, что Вали может взять её чашку. — С удовольствием, — он осторожно сел на свободный стул, душевно поблагодарив. Его пальцы были грязными, а кожа — сухой от работы. Кассандра устроилась на оставшемся, когда Дана присела на его подлокотник. — Леди Димитреску очень трепетно относилась ко мне ребенком, я был ей очень благодарен. Когда стал старше, она помогла мне устроиться в Бухаресте. Правда, я так и не смог добиться чего-то стоящего, — Эстер недоверчиво повернула голову и свела брови, не желая верить в произнесенную похвалу, и оранжевый свет упал на её лицо. Вали тут же приоткрыл рот, а в его глазах сверкнуло неподдельное удивление, испугавшее — Эстер сразу спряталась в тени. Совсем забыла про соты на щеке, которые тут же заныли. — А вы, молодая леди? — Эстер Скарлат, я… гостья, — сказала она, запнувшись. А после поправила волосы, чтобы скрыть непривычную чужому глазу особенность. Шершни под пледом заерзали, и пришлось глубоко вдохнуть, чтобы успокоить разгоревшееся волнение и проснувшееся неудобство от резавшего слух слова. Насекомые затихли. — Как поворачивается жизнь! — чуть громче воскликнул Вали, явно забыв про недавно увиденное и искренне поразившись. — Удивительно, что она дала разрешение общаться своей дочери с одной из рода Скарлат, — сердце остановилось, а как только спустя секунду пустилось в пляс и порыв задать вопрос уже томился на кончике языка, Вали продолжил. — Вы, кстати, совсем на нее не похожи, — обратился он резко к Кассандре, которая с наигранным изумлением подняла брови. Дана тут же покосилась на неё с опаской. — Я в отца, — она улыбнулась, прежде чем снова надеть маску равнодушия. — Кто же ваш отец? Не Нику? Насколько я помню, Альсина развелась с ним до своего переезда, — задумчиво проговорил Вали, громко сделав глоток горячего чая. Эстер последовала его примеру, ощутив тепло, согревшее горло, а после опустившиеся ниже. Прохладный ветер постепенно морозил, норовя залезть под плед и кожу. Она не знала, что Леди Димитреску была замужем. Ничего о ней не знала. — Он иностранец, вы не знакомы, — легко соврала Кассандра, явно нервничая. Она сидела на стуле, поставив локоть на свободный подлокотник кресла и устроив лицо в ладони — пальцы закрывали рот. Вали задумчиво покачал головой. Напряжение, исходившее от дочери Альсины, не утихало, однако мужчина не придавал этому значения, слепо продолжая. — Леди Димитреску всегда была так красива — эталон сдержанности и аристократии. Какая она сейчас? — интерес полыхал искренностью и покрасневшей от смущения жадностью. Кассандра совершенно не прониклась и не сжалилась ни на каплю, оставшись такой же холодной, как эта темная звездная ночь. — Не изменилась, — сухо ответила она, и Эстер разозлилась, неслышно фыркнув и постучав пальцами по подлокотнику. Дана тут же поджала губы и тяжело вздохнула, казалось, смирившись с тем, что ничего не способна предпринять. — Здесь, наверное, было так оживленно, — высказала догадку Скарлат и улыбнулась, на что Вали отреагировал тут же — глаза загорелись. Он выпрямил спину, поворачиваясь, после чего Кассандра сжала ладонь в кулак, постучав ей по подбородку. Её агрессивное волнение начинало действовать на нервы, и Эстер вновь взглянула на Вали, чтобы успокоиться и не позволить шершням поддаться эмоциям хозяйки. — Были приемы, но не часто, — он покачал головой. — Леди Димитреску с Леди Розетти обычно уезжали развлекаться в гости или в Бухарест, — множество мыслей крутилось в голове ураганом, и Эстер пыталась остаться в эпицентре вихря. Не следовало протягивать ладонь и выхватывать догадки — легко было быть разорванной мощным ветром на мелкие крупицы. Однако нетерпение схватило за плечи и трясло из стороны в сторону, выводя из равновесия. — У них не сложились отношения с… моей семьей? — спросила Эстер, стараясь звучать как можно непринужденнее. Только сердце стучало громко, а мышцы были напряжены — разум был готов погрузиться в хаос, который приходилось сдерживать. Нельзя было позволить шершням показаться — если Вали их увидит, Кассандра тут же лишит его жизни. И, к сожалению, Скарлат не будет ей мешать. — Ваша семья всегда отличалась четким следованием всех традиций, правил — они были очень сдержанными людьми. И осуждали… неприемлемое поведение, — Вали подбирал слова. А вихрь все крутился быстрее и быстрее, хватка на плечах становилась сильнее, и реальный мир постепенно начинал кружиться, теряя свою четкость. — Леди Димитреску с Леди Розетти ими пренебрегали. — Эстер это не унаследовала, — усмехнулась Кассандра, стрельнув неожиданно игривым взглядом в Скарлат, которой потребовалось сжать зубы с силой, чтобы не сорваться. Неужели она решила сменить тактику, чтобы толкнуть Эстер к неизбежному? Злость разгоралась новой силой, и шершни под пледом все же заерзали больше, желая вылететь из тканевой темницы. — Леди Димитреску, видимо, изменилась с тех времен, — констатировала Эстер, в голове которой никак не укладывалось, о какой женщине шла речь. — Тяжело не поменяться, когда… сталкиваешься со сложностями. Их у неё было много, но она всегда справлялась, — в его голосе послышались ноты неподдельного восхищения, от чего захотелось закатить глаза. У Эстер не было желания слушать оды той, которая всегда была холодна и властна, нетерпелива и заносчива. — А… — вновь начала Скарлат, теперь уже пытливо и надменно, что сразу же заметила Дана, вставшая с подлокотника кресла. — Вали, Вы нас простите. Уже достаточно поздно, — вклинилась она, и мужчина тут же понимающе кивнул, делая последний глоток чая. Он засуетился, извиняясь, высказывая понимание, просьбы передать Леди Димитреску все наилучшие пожелания и желая спокойной ночи. Он уходил нехотя, улыбаясь печально и горько, однако ни разу не оглянулся. Тьма постепенно принимала Вали в свои объятия, и он растворялся в ней, как и все расцветшие в душе Эстер надежды. Незнакомый человек сказал ей многим больше, нежели названая семья, а глаза защипало — ненадолго. Эстер вскочила со стула, подлетев к Дане молниеносно, готовясь разорвать её в клочья. Шершни тут же залетали вокруг громко и угрожающе, быстро переняли настроение хозяйки, которая, наконец, выставила руку в окружавший поток воздуха. И дыхание сбилось, и тело колотило, пока Эстер всматривалась в чужое испуганное лицо, уже собираясь поднести руку к тонкой шее. — Какого черта ты делаешь? — Кассандра вклинилась между, осторожно, но с силой отталкивая Эстер, положа ей руку на грудь. — Дана все сделала правильно! А тебе не стоило приглашать его остаться, — она говорила тихо и строго, однако в голосе струилась неподдельные недовольство и злость. Её сдержанность поразила на мгновение и заставила усмехнуться. — Почему же? Он рассказал весьма интересные вещи, — процедила Эстер, отходя назад и резко убирая ладонь Кассандры с груди, где горячим остался её призрак. В висках застучало, и голову сдавили в тисках, а легкие начали сжиматься от нехватки воздуха. Жужжание стало слишком громким, оглушающим и выводящим из шаткого равновесия. Шумело вокруг или в голове — никак не удавалось понять. — О которых тебе еще рано знать, — прошипела Кассандра, делая шаг вперед и теперь утыкаясь в чужую грудь пальцем. Эстер вновь смахнула её руку, не позволяя касаться и получить первенство в этом разногласии — не сегодня. — Значит, у меня есть семья? — с вызовом и широко открытыми глазами сказала Эстер, наигранно, раздражающе, когда сердце чуть ли не проделало в груди зияющую дыру мощным ударом. Грудная клетка резко стала крохотной для красного органа, сошедшего с ума и бившегося невпопад со всей силы. И здесь железное спокойствие Кассандры расплавилось. — Нет у тебя семьи, Эстер, — вновь прошипела она. — Они отказались от тебя и твоих родителей еще при рождении. Твоя мать давно мертва, как и отец, который тебя всю жизнь ненавидел. Ты всегда была одна и, видимо, беспощадно желаешь к этому вернуться, — слова, сказанные со злостью, проникли под кожу ядом. Дана, стоявшая за Кассандрой, тут же развернулась спиной, запрокидывая голову назад. Какая чушь. Это было ложью, наглой и дерзкой, несмотря на уверенный и разъяренный взгляд, так и не смягчившийся. Грудь пронзила острая боль, а мышцы свело от напряжения. Глаза снова защипало, и Эстер закрыла веки, зажмурилась, стараясь сделать вдох — грудную клетку сдавливало и ничего не выходило. Обхватила себя руками, садясь на землю, чтобы не упасть — хотелось лечь в мокрую и холодную от выпавшей росы траву. Соты запылали огнем, и Скарлат прошипела от боли, затряслась, ощутив резкий приступ тошноты. — Неси её в дом, — быстро и взволнованно проговорила Дана, и Кассандра молниеносно подхватила Эстер на руки. Теперь приступы тошноты усиливались с каждым шагом. Ей хотелось вырваться с чужих рук — не позволяла боль и бессилие, а во рту пересохло так, что слова больше не рождались. Кассандра положила Эстер на постель, и её мягкость показалась иглами, пронзавшими кожу — стон сорвался против воли. Тело съежилось, руки дрожали, а шершни ползали медленно, постоянно натыкаясь друг на друга и падая с тела на постель. Дана подбежала со шприцом, перетянула плечо, ввела что-то в вену, а после убрала светлые волосы с лица. Прикосновения были противны и обжигали — хотелось, чтобы её оставили в покое. Это не должно продлиться долго — оно всегда заканчивалось. Нужно было лишь потерпеть. — Поможет? — спросила Кассандра, и Дана лишь пожала плечами, прошептав что-то невнятное. Она вновь коснулась чужого лица, и Эстер взвыла, стараясь отделаться от внимания — и служанка поняла намек, тут же отойдя в сторону. Легче не стало ни через минуту, ни через пятнадцать, и пот выступил на коже, и сил совсем не оставалось — звуки вокруг стали объемными, но глухими. На мгновение показалось, что Эстер не выдержит — измотается, отключится и все закончится. Ощущение, что шершни заползли под кожу и ползали, жужжали, кусали, не проходило — слезы выступили против воли. — Принеси ей вина, — попросила Дана, прикусив фалангу пальца. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — произнесла угрожающе Кассандра. — Иначе мама убьет нас обеих. Её не было целую вечность, а после бокал оказался около губ, и Дана, приподняв чужую голову, заставила пить и пить. Вино было кислым, но бокал не убирали от лица, и Эстер, стараясь не захлебнуться, лишь мечтала, чтобы все завершилось. Голова вновь коснулась подушки, получилось вдохнуть — за воздухом пришла очередная вспышка боли, обездвижившая на несколько долгих мучительных минут. Лишь бы закончилось. Сначала получилось дышать — медленно, осторожно. Тиски, сжимавшие голову, ослабли, а легкие словно расширились. Только тело продолжало дрожать, соты гореть огнем, и страх разгорелся в груди, что всё вернется. Каждый вдох превратился в опасение — жутко, когда дышать становится ночным кошмаром. Дана с облегчением попросила сделать еще несколько глотков, и Эстер поддалась. А когда сил совсем не осталось — она провалилась в сон. «Как ты догадалась?» «Подумала о Симоне» Эстер открыла глаза — в комнате царила полутьма, а голова раскалывалась. Мышцы ныли, волосы намокли от пота и так не высохли. Безумно хотелось пить. Скарлат села на кровати, свесив ноги, и заметила спящую в углу Дану, устроившуюся в кресле — она так и не переоделась. Неужели следила за ней все это время? Продрав глаза и отдышавшись, Эстер осторожно и тихо встала, не желая разбудить служанку — сейчас меньше всего ей хотелось чьего-то внимания. Тупая боль вновь запульсировала в висках — пришлось сжать зубы, чтобы не зашипеть. На полу рядом с креслом лежала связка ключей, которые Дана носила с собой, и мысль забрать их тут же поразила разум. Забралась жадным зверем и скулила, не умолкая. Эстер сделала несколько шагов босыми ногами, и полы тихонько заскрипели — усадьба сдавала неугодных, желая сохранить тайны. Дана лишь похмурилась во сне. Ключи оказались в руках, а после в замочной скважине двери комнаты напротив. В другой руке Эстер держала свечу. Помещение было захламлено деревянными ящиками, наполненными до краев старым барахлом: подсвечники, старая одежда, какие-то книги, отчего-то не стоявшие на полках библиотеки. Свет от маленького огня освещал немногое — в воздухе витала пыль, белыми точками порхая вокруг. Комната когда-то была жилой — большая кровать стояла около стены, а напротив находился камин и платяной шкаф — только он не пустовал, в нем висело несколько старых платьев. И что здесь было секретного? Глаза широко открылись, а вены словно безболезненно вскрыли, пустили кровь и сделали тело легче. Эстер коснулась запястий, потерев их, проверив, и медленно опустилась на колени, поставила на пол подсвечник, не сводя взгляд с портрета, размером с её локоть. Краска потрескалась и померкла, и пальцы коснулись её, шершавую, где бежевое граничило с алым. Прерывистый вдох, отдернутые резко пальцы, кулак, прижатый к стучащему сердцу и застывшее тело — двигался только огонь и пульсирующая кровь по зажившим или никогда не порезанным венам. Она выглядела иначе — светлая кожа, говорившая о жизни и тепле, черные волосы, заплетенные сзади, явно длинные. Острый и хитрый взгляд, знакомый лишь отчасти — в нем не было привычных тяжести и строгости, заточённых тайн и неизвестности. Он был юным, но уже готовым зажечь огонь, а дым забрать себе — янтаря и следа не было. Альсина здесь была не сильно старше Эстер. Действительно, люди взрослеют и стареют, они меняются, они живут отведенный им срок и приближаются к смерти. И смерть у всех бывает разной: своя и принесённая. Это же ясно, как день — так устроен мир, однако секунду назад Эстер могла поклясться, что совершенно не помнила об этой догме. Не умирала ли она сегодня в постели? Моменты осознаний случались часто, но в этой усадьбе особенно. Может быть, Леди Димитреску была права, и новый опыт Эстер пошел на пользу. Бела говорила, что её семья и Эстер бессмертны. Они не менялись, не приближались к смерти, а приносили её, были её верными помощниками. Но Леди Димитреску поменялась — у неё было прошлое, другое прошлое, человеческое прошлое — сердце забилось быстрее, — помнила ли она его, и было ли прошлое у Эстер. Вали помнил. Он рассказывал про женщину, нарисованную на портрете — не ту, которая жила в замке. Скарлат никогда не ставила под сомнение момент рождения, самое начало, точку отсчета — её заботили другие вопросы, вытекающие. Почему она была создана? Кем она была в замке? Как устроен её мир? Почему у неё есть шершни? Кто ей Леди Димитреску? Теперь же появились новые — лгала ли Кассандра? Была ли у Эстер семья? Ей объяснили немногое — порождение Каду, особенная, стоящая выше обычных людей. Часть семьи Димитреску — но Альсина ей не мать, а девочки не сестры. Она всегда была гостьей. Большего добиться не удалось. И никому из них не было больно, как ей сегодня. Рядом с портретом лежали пыльные свертки ткани, незаметные, однако один из шершней нашел их, и Эстер это почувствовала. Она училась их слышать, слушать. Они жужжали, невыносимо, громко, они мешали, но они общались. Скарлат взяла свертки и раскрыла их — на руках теперь оказались старые маски. Одна цвета крови, вторая — нежно розовая. Обе женские. Эстер повертела их в руках, примерила каждую, а после разглядела вышитые на каждой буквы. А и Р. Одна маска, казалось, принадлежала Альсине. Другая же — Р. В груди свело сердце. Вали говорил о Леди Розетти — возможно, она принадлежала ей. Видимо, они дружили. Эстер встала с колен, подбирая подсвечник, портрет и сверток с масками. Она вышла из комнаты тихонько, вернувшись к себе. Все вещи тут же оказались заперты в платяном шкафу — как крепко спала Дана. Она не может задать вопрос Кассандре — она ясно дала понять, что никаких объяснений Эстер от неё не получит. Спрашивать у Леди Димитреску не было никакого желания. Но ей хотелось оставить портрет и маски себе. И причина никак не находилась, таилась где-то внутри, шевелилась, но не показывалась — не нравилось. Эстер никому это не покажет.

***

Дни проходили спокойнее, чем ожидалось. Словно не было сумбурного разговора с Вали — приходил ли он? — ужасной ночи, словно в шкафу не был спрятан портрет, который Эстер рассматривала еще несколько ночей. Кассандра и Дана следили за ней издали и не мешали, а Скарлат не приближалась к ним. Усадьба вновь обрела молчаливость и погрузилась в гробовую тишину — пропали карточные вечера и мимолетные диалоги. На одном из закатов, расплывшимся алым на небе, Эстер стояла с кружкой чая около обрыва. Кассандра, подкрадшаяся незаметно, встала рядом, скрестив руки на груди. Её присутствие, некогда ставшее комфортным, теперь вызывало отторжение. — Я не буду извиняться за то, что сказала. Мне все равно, — фыркнула она, разорвав тишину, и Эстер захотелось уйти. Этот разговор не имел смысла, а никаких извинений не было бы достаточно. — Но мама пытается защитить тебя. Даже если я не согласна с её методами, — она тяжело вздохнула, замолчала, собираясь с мыслями. Эстер скривилась, расценив слова как попытку посадить в землю недавно вырванный росток доверия. — В тот вечер все пошло не так, как бы она того хотела, — Эстер ощутила прилив раздражения. Она не просила защиты, а все всегда сводилось к желаниям Леди Димитреску, первичным и неприкосновенным. — Тебе плевать, Эстер, но мне сталкиваться с последствиями. Я… попрошу лишь одного: перестать считать нас и её своими заклятыми врагами. — Я не верю ни единому вашему слову, — парировала Эстер, не желая слушать. Бред. Не было дело до желаний Леди Димитреску, до их исполнения и до судьбы Кассандры — разобраться бы со своей. — Веришь в слова незнакомого мужчины, — усмехнулась она. — Он сказал больше, чем нужно. Как и я, — хрупкое равновесие, недавно собранное из мелких частей, вновь треснуло. Эстер прокручивала каждое его слово в голове, пытаясь осознать, искала отклики в собственном разуме, не переставая. Он сказал меньше, чем нужно, а Кассандре стоило молчать. — Мое существование строится на вашем «поверь». За все это время я не услышала ни одного объяснения, — Эстер развернулась, собираясь уходить, однако Кассандра схватила её за локоть крепко, сжимая, останавливая. Прикосновение сразу же обожгло, но выкрутить руку так и не вышло. — Я не твоя любимая Симона, которой ты так рьяно внимаешь, но иногда мы не получаем ответы на вопросы, которые нас гложат. — Неопределенность — это крайне сложно, но научись с этим мириться, — локоть был отпущен резко, и Скарлат потерла его, прогоняя ощущение чужих пальцев на коже. — Если тебе это поможет, то когда я… начала жить, то тоже не получала ответов. — И ты мирилась? — засмеялась Эстер, не поверив. — Чаще всего. А если нет, то получала наказание. Эстер, ты треплешь нервы моей матери, а она ни разу не сорвалась на тебе так, как срывалась на нас, — убеждала Кассандра, теперь пытаясь поймать чужой взгляд, который так упорно ловил лишь закатные лучи. Они были теплее и безмолвнее, безобиднее. — Мне это неинтересно. — Нет, интересно, — перебила Кассандра, быстро кинув фразу как ни в чем не бывало. Её лицо совершенно не изменилось, не дрогнул ни единой мускул — только пальцы сжались в кулаки. Губы тут же разомкнулись, и слова уже созрели на кончике языка, только родиться им было не суждено — Кассандра вскинула ладонь со слегка согнутыми пальцами, напомнившими когти. Леди Димитреску делала так же, когда призывала к молчанию, однако более сдержанно. — Эстер, ты совсем не понимаешь себя, но страстно желаешь получить сложные ответы и осознать их. Ты знаешь, что тебе нравится? Что ты ненавидишь? На что ты способна? Хотя бы какие чувства ты испытываешь? Тебе стоит осознать себя, а после требовать объяснений. Если во внешнем нет спокойствия, ты должна черпать его изнутри — и неопределенность постепенно потеряет над тобой власть. Кассандра говорила быстро и раздраженно, требовательным тоном проникая под кожу и вынуждая покинуть дебри своих мыслей. Сердце застучало громко, заглушив стрекот цикад, и даже шершни встрепенулись, залетали быстрее, зашумели. Несколько насекомых село на руку, и Эстер перевела на них взгляд — большие, такие же испуганные, как и она. Однако прилетевшие успокоить. Скарлат крепко сжала зубы, перебирала пальцами, пока шершни ползали меж них. Она ничего не знала ни о себе, ни о своих соратниках, ни о Кассандре, стоявшей рядом и не отводившей глаз. — Вы совершенно в этом не помогаете, — наконец отреагировала Эстер, подняв брови и вступив в диалог. Пускай Кассандра не одобряла действия своей матери — это не значило ничего, когда она мирилась. — А ты позволяешь? — засмеялась саркастично та, и Эстер подняла голову, отвлекаясь от шершней. — Мама может совершать ошибки, но и ты не ангел, — попытка призвать к перемирию вышла натянутой, неорганичной и совсем не пришлась по душе. Красный диск постепенно скрывался в раскинувшимся над обрывом легком тумане. — Мне не нужны советы. — Тогда пропусти их мимо ушей и продолжай рыть себе могилу, — со злостью прошипела Кассандра, не выдержав. — Никто не обладает вечным терпением, но тебе стоит хотя бы единожды его проявить, — очередная критика задела гордость, и Эстер поджала губы. Её постоянно учили, но никогда не направляли, критиковали агрессивно и тоном, не допускавшим возражений, держали в поле зрения, не давая вдохнуть, но никогда не пытались приблизиться. Ходили вокруг с острыми ножами и делали выпады. Впервые со дня рождения и до вечера с Вали её не пытались задеть острием, остановили свой шаг, перестав маячить перед глазами. — Ты сказала правду о моей семье? — неожиданно спросила Эстер, и голос дрогнул. — Мы — твоя семья. Если бы не были, оставили бы умирать, — в её голосе промелькнула стальная грусть, заставившая поежиться. Кассандра развернулась и зашагала к дому — если бы Эстер не была им нужна, её бы бросили в мокрой траве, сгоравшую от боли, не пытались бы прогнать агонию и не оставались бы с ней ночью. Только зачем? — Кассандра, — позвала она, и сердце сделало кульбит. — Мне понравилось играть в карты.

***

Герцог приехал в назначенное время с несколькими мужчинами, которые вынесли ему статую для осмотра. Эстер наблюдала, как он проводил большими руками по мрамору, высматривал трещины, а после довольно улыбнулся, приказав погрузить её в большой деревянный ящик. Её вещи и барахло Кассандры и Даной уже было давно собрано — сумки стояли возле дороги, ожидавшие своего череда. Девушки закрывали двери усадьбы, пока Скарлат передавала статуи Герцогу. Они выдвинуться вместе — Герцог поедет в кибитке, а девушки — в предоставленной им бричке. — Почему Вы ей так интересуетесь? — спросила Эстер, стоя рядом с громадным мужчиной, пристально и довольно следящим за новым приобретением. Его струившееся удовольствие не было разделено — показалось высокомерным и совсем недостойным статуи, просившей нежности. — Много лет назад я не смог приобрести её у одного человека. Мне хотелось исправить эту удручающую ошибку, — трепетно и бархатно проговорил он, едва касаясь чужого плеча — Скарлат тут же сделала несколько шагов вперед. — Спустя столько времени Вас это беспокоило? — удивилась Эстер. — Некоторые вещи не отпускают, дитя. Особенно, если это ошибки, — спокойно начал он, улыбаясь блаженно. — Вы еще молоды — успеете их натворить и понять меня. — Мне бы понять себя, — едва различимо прошептала Скарлат, но Герцог все прекрасно услышал и лишь усмехнулся. — Не спешите. Нельзя знать наверняка, понравится ли Вам то, к чему Вы так бежите, — он подмигнул, а после направился к мужчинам требовать осторожности. Эстер скрестила руки на груди, где волнительно забилось сердце. Несколько шершней село на локти, и губы сложились в трубочку, подарив им искусственное дуновение ветра — крылья задрожали. Насекомые вновь развлекутся в поездке. А если ей не понравятся ответы?