Шерше

Альсина впервые была благодарна, что из открытого настежь окна донесся собачий лай. Порыв выйти в шелковом длинном халате на ночной воздух, рожденный сорванным с цепи сердцем, был сдержан — она осталась сидеть на диване в главном зале, переплетя пальцы. Сжимала ими одну ладонь, а затем другую, стараясь не считать секунды. И все же мучительно долго — зачем столько копаться? Облегчение кралось снизу вверх, забирая себе по сантиметру тела, добираясь до ладоней, размыкая их, до губ, касаясь их уголков, вынуждая улыбнуться. Пусть выдержанно и едва заметно, пусть на мимолетное мгновение, однако с привкусом меда. Эстер вошла первой, в нескольких шагах шли Дана и Кассандра — все вымотанные дорогой. От ужина отказались, несмотря на голод, сославшись на бессилие и желание выспаться. Скарлат лишь кивнула, взглянув на Альсину на мгновение прежде, чем быстро отвести взгляд, и, не промолвив ни слова за встречу, направилась в свою комнату. Её присутствие показалось той пресной прохладной водой, которой умываешься после кошмарного сна, прогоняя его остатки — при одном виде разбежались и все былые сомнения. Жаль, что кошмары имели свойство возвращаться, а вода высыхать. И все же жажда мучила, безмолвность доводила до истощения своей жестокостью и духотой. Не стоило ожидать иного появления, однако разочарование всё же мелькнуло, уколов. Желание расспросить обо всем дочь и Дану пришлось обуздать, призвав на помощь благоразумие, а разговор оставить на утро — от них ничего было бы нельзя добиться. Изнеможденные, вялые и раздраженные. И если служанку Альсина бы мучила расспросами без единого зазрения совести, наплевав на чужую усталость, то дочь ей было жаль. Следующим утром Эстер на вопрос, как она провела время, безразлично ответила, что сносно, и отдала тетрадь с записями, фыркнув, прочтя в янтарных удивление. Интерес, звучавший минутами позже, игнорировала и не выразила желания общаться, продолжая буравить взглядом исключительно свою тарелку. Однако не прозвучало и дерзостей. Попытки заставить Скарлат поднять глаза, чтобы утонуть в них на миг, оказались тщетными, и Леди Димитреску проглотила горечь. Кассандра, слыша вопросы, каждый раз вглядывалась в Эстер словно в нервном ожидании — старалась скрыть, однако ладонь с вилкой замирала на считанные секунды над блюдом. Эстер ушла, как только расправилась с завтраком, махнув рукой около двери обеденного зала — Альсина была уверена, что та обязательно сходит к Симоне. Невозможно раздражало, что какая-то служанка, не сделавшая для Скарлат ровным счетом ничего, имела возможность с ней разговаривать — стоило признать, что сейчас все рассказанное ей в подвальном помещении, возможно, позволит приоткрыть хотя бы маленькую щель в чужой мир. Дочери, закончив с трапезой, встали из-за стола, собираясь уходить. — Кассандра, останься, — попросила Леди Димитреску, сделав глоток вина. Средняя дочь остановилась и вновь села на место, смело заглядывая в глаза матери. Она не выглядела ни обеспокоенной, ни виновной, однако в её уверенности нечто смущало — хаос словно сосредоточился, обрел форму. — Как все прошло? — Сносно, — улыбнулась Кассандра, и Альсина хмыкнула. — Усадьба в порядке, Эстер и Дана тоже. С охотой не вышло — может, я искала следы не в тех местах, — говорила она без энтузиазма и сдержанно, словно поездка оказалась незначительной. Рассказала про терму, о которой, по правде говоря, Леди Димитреску успела забыть, про состояние сада, про удачное местоположение и неплохие виды. Альсина терпеливо ждала, когда слова, слетавшие с губ Кассандры, обретут важность. Увертюра невыносимо затягивалась. — Выяснилось, что Эстер азартна. — Разве это новость? — впервые услышав её имя, она взглянула на дочь. Азарт, присущий Эстер, был карандашом на чистом листе, однако эскиз все же имел краски — упрямство, желание брать вверх и бесконечно дерзить, показывая характер. Бесформенные мазки акварели, непрозрачной, пахнувшей сухостью — как же не хватало воды. — Ей везет в картах, — саркастично произнесла Кассандра, а после фыркнула. Боже, она явно проиграла Эстер и вряд ли единожды — гордость её дочери была задета. Альсина усмехнулась — её несносное Величество оказалась картежницей. Если бы Леди Димитреску сама не грешила подобным в прошлом, то осудила бы сию черту без колебаний. — Сыграй с ней однажды, если она позволит. Но, я думаю, должна — вряд ли устоит перед соблазном. — Удалось что-то узнать? — Альсина перевела тему, не желая показывать, насколько идея ей понравилась. Образы родились в голове, сразу же обретя зрелость — ей хотелось увидеть тонкие пальцы, державшие картинки, сосредоточенный взгляд и даже жгучую уверенность, ходившую на грани с фиаско. Подумает над этим позже, и, может, однажды предложит — как ляжет карта. — Она… Озабочена своим прошлым, — Кассандра подбирала слова, и хаос сжался сильнее, сдерживая мощь, стараясь не разрушать окружавшее и не терять все то, что давно забрал себе. И вновь в груди предупреждающе заныло — кривые зеркала не прельщали. — Жаждет ответов и определенности, — дочь на мгновение замолкла, словно собиралась с мыслями. — Не думала ей рассказать? — Думала, — честно ответила Леди Димитреску, однако кратко. Ей совсем не хотелось обсуждать собственные решения — высок шанс о них жалеть. — Позже. Она воспринимает каждое мое слово в штыки — и каков шанс, что она поверит тому, что может ей совсем не понравиться? Если не брать в расчет, что вряд ли сможет понять, — ей нужно было время. Им обеим. Сейчас оно старело столь медленно, мотало нервы своей вредностью и часто брало передышки. Альсина расскажет. Однажды, когда Эстер прекратит скалиться, желая впиться в шею. Когда закончит блуждать в тумане собственных мыслей, теряясь. Когда будет смотреть не с гневом, а с доверием, позволяя найти в бурных водах пристанище и не напороться на острые камни. Когда начнет улыбаться — Леди Димитреску поняла, что ни разу не видела её улыбки со времен эксперимента. Когда стены будут разрушены, и их останки покроет трава. Когда её собственные страхи будут похоронены заживо и умрут мучительно — Альсина лишь будет смотреть, наслаждаясь, ощущая облегчение. Когда состариться время, когда в руках будет козырь. Однажды. — Я сказала то же самое. И посоветовала крепко стоять на ногах, — дочь кивнула уверенно и важно, поддерживая мать. Только сейчас эта поддержка оказалась сомнительной — на мгновение хаос разросся. — Так и сказала? — Альсина в удивлении подняла брови, ожидая ответа. Она слишком хорошо знала свою дочь. — Другими словами, — Кассандра похмурилась, откидываясь на спинку стула и отводя взгляд. Допустим. — Иди, — Альсина кивнула в сторону двери, и дочь тяжело вздохнула, вставая со стула. Леди Димитреску вернулась в покои, бросила тетрадь Эстер на стол, а после открыла настежь балкон — свежий воздух сразу же проник в комнату, резво повальсировав с прозрачными шторами. Пасмурный день с высоким серым небом, похожим на плотный туман — вряд ли пойдет дождь. Пахло лишь хвоей, но не влажностью — Альсина закурила, смешивая холодную свежесть с запахом горького табака. Согревало. Почерк оставлял желать лучшего, и Леди Димитреску цокнула, не сдержавшись — с каждой страницей он все больше заваливался, кривился, а слов становилось все меньше. Эстер писала о состоянии кратко, практически односложно — кое-где заметки содержали высказывания об усадьбе. От записей веяло бездушностью, небрежностью и искусственностью. Альсина была уверена, что все были написаны на скорую руку и за один вечер, в который по неизвестной причине Скарлат соизволила выполнить обещание. Так ли? Она захлопнула тетрадь, выругавшись. На мгновение, когда они разговаривали перед отъездом, ей показалось, что Эстер было не все равно, что удалось до нее достучаться — не зря она попросила и Дану вести наблюдения. Служанка зашла через полтора часа с бокалом вина, не опоздав ни на минуту. Выглядела она свежее, чем прежде — поездка пошла ей на пользу. На щеках и носу появились легкие веснушки, а синяки под глазами исчезли. — Есть, чем поделиться? — спросила Леди Димитреску, и Дана положила тетрадь на стол. От ее находчивости на губах появилась усмешка. — Разве ты умеешь писать? — она поддразнивала, открывая тетрадь. Заметив искусный почерк, чуть менее идеальный, чем у старшей дочери, Альсина посмеялась, догадавшись. — Писала Кассандра под мою диктовку. Дана стояла рядом все время, не отходя, пока Альсина вчитывалась в записи, развернутые и основанные лишь на наблюдениях. Они писали о прошедших днях, о поведении шершней и Скарлат. Эстер редко упоминала насекомых, то ли не желая о них рассказывать, то ли умаляя их значимость, от чего заметки Даны с Кассандрой казались более полезными. — Сейчас в её комнате много цветов, возможно, что и состояние будет более стабильным, — высказалась Альсина. Эстер, судя по записям, проводила много времени в саду, когда шершни переставали её мучить, переключаясь на растения. В замке та предпочитала проводить время во внутреннем дворе, который, к сожалению, был многим меньше сада в усадьбе Розетти, или же в виноградниках, куда Альсина отпускала Эстер лишь с сопровождением — именно поэтому Скарлат это место посещала редко. — Но раз случился приступ, то дело не только в окружении. Расскажи мне еще раз. — Он произошел неожиданно — мы не ожидали, — Дана пожала плечами, словно не зная, что добавить. И все же от Альсины не ускользнул резкий взгляд в сторону перед ответом, несвойственный, вырвавшийся. Становилась мнительной или же интуиция, разыгравшаяся во время разговора с дочерью, все же не ошибалась? Эти девчонки явно о чем-то умалчивали. — Уверена, что подействовало именно вино? — спросила Альсина, переключившись. Взяла в руку бокал, покрутила его, тут же уловив любимый аромат, а после сделала глоток. — После вашей сыворотки ей не стало легче. Я решила попробовать… на свой страх и риск, — четкий ответ, пусть и с нотами неуверенности. Алкоголь мог быть обезболивающим, однако не стоило увлекаться — это никогда не являлось лекарством. В случае Эстер тот подействовал не по стандартным правилам, купировав приступ и сведя его на нет. Возвращения болей не последовало. — Он оправдался. Как ты догадалась? — Леди Димитреску взглянула на Дану, и та замялась перед ответом. — Симона как-то рассказывала, что шершней в ее коморке привлекают запахи, — услышав имя служанки из подземного грязного мира, Альсина тут же цокнула, не сдержавшись. Конечно, кто еще мог поделиться столь ценной информацией? И все же сердце пропустило удар — ведь насекомые всегда тянулись к её парфюму. Даже если Эстер не подходила к ней ближе, чем следовало, шершни бесстрашно нарушали все границы дозволенного, приближаясь к шее и груди. Да и Скарлат до поездки взяла у Герцога масла для создания парфюма — увлечение шершней передавалось и ей. Степень влияния насекомых на эту девчонку, как и ее действие на них представлялось слишком расплывчатым, но сомнений в существовании феномена становилось все меньше и меньше. Это была особая связь, которую отчаянно хотелось понять — жаль, что, казалось, только Альсине, но никак не Эстер. — А как вели себя насекомые? — уточнила она, пытаясь осознать влияние вина. Могло ли быть так, что напиток сладкого сорта сначала опьянил шершней, что передалось позже и Эстер? Тогда катализатором приступов могли являться насекомые. От чего бы? Шершней Скарлат проверять не позволяла, по крайней мере пока. Стоило бы изучить — если у них есть связь, то в ползучих жужжащих монстрах должен быть яркий след Каду. Иначе быть не могло априори — уверенность была сильнее сомнений, — но всегда необходимо знать наверняка. — Они были… дезориентированы. Медленно копошились, падали. До приступа были очень активны, — закончила Дана, пытаясь собрать мысли воедино. Теперь интуиция молчала — за задумчивостью стояла лишь попытка вспомнить детали в момент тревоги и стресса, явно выбившим из колеи. Они стираются, приходится хвататься за ошметки воспоминаний. — Активность шершней не должна на неё так влиять. Какой была Эстер до приступа? — Дана разомкнула губы, не издав и звука. Вот здесь она и Кассандра умалчивали, закрыли правде ладонью рот, говоря за нее. Важное ли? Леди Димитреску подняла брови в ожидании ответа, и служанка наконец обрела голос. — Раздраженной. У нас случилось недопонимание, — Дана неосознанно коснулась пальцами шеи, тут же убрав руку вниз. — Но приступы в замке не всегда были связаны с её всплесками, — служанка тут же определила догадку Альсины, решив её опровергнуть. На губах появилась усмешка — сообразительная, далеко не глупая, от того её стоило держать в поле зрения и ближе. Велика опасность пропустить чужую хитрость — одну уже упустили, вероятно. Никак не получалось избавиться от острого ощущения, неправильного, унизительного — все же Дана ей нравилась. — Мы этого не знаем. Эстер молчит о своих эмоциях, которые, к тому же, она слишком плохо контролирует. Раздражена она всегда — здесь что-то другое, — Леди Димитреску коснулась собственных губ, отворачиваясь. Ей отчаянно не хватало деталей, однако хотя бы была теория. Оставалось подтвердить или опровергнуть, а после двигаться дальше — хотелось иметь любой результат, даже если отрицательный. История о количестве здоровых клеток и деформированных Каду никак не выходила из головы. Связь с шершнями могла поддерживаться благодаря наличию искусственных элементов — казалось весьма логичным и правильным. Они могли являться причиной приступов, только если их влияние на Эстер было значительнее, чем её на них. Однако — сомнений не было, — шершни дублировали настроение Скарлат. Дело в соотношении клеток? Даже если в нем — почему оно постоянно менялось? Какой бы ни был исход, информации всё же станет больше. И все же после поездки Эстер изменилась. Альсина прекрасно знала, что та развивается быстро — её успехи занимали многим меньше времени, нежели у её дочерей, которым потребовалось несколько лет. Ведь и Герцог заметил. То ли, находясь рядом, было сложнее замечать изменения, и за неделю отсутствия был виден контраст. То ли в усадьбе все же что-то произошло, куда Леди Димитреску пока решила не лезть. Дерзости убавилось, а на смену пришло равнодушие и молчание, усилившееся. Они разговаривали нечасто, ранее диалоги всегда содержали в себе колкости и агрессию, теперь же они отличались пустотой и абсолютным игнорированием. Эстер запиралась в комнате, никого к себе не пуская. За несколько дней они контактировали лишь несколько раз по нужде и вопросам ноющих сот, однако один момент остался в памяти, отличившийся. Это случилось под виноградным куполом, когда они отправились на дневную прогулку по желанию Эстер. Та уселась на земле с книгой, не пожелав садиться за стол с Леди Димитреску и Белой, увлекшимся разговором о живописи. Скарлат изредка поднимала глаза, однако надолго — кожей взгляд ощущался и сводил с ума, пристальный, изучающий. Ранее она не отличалась интересом к вуайеризму — впрочем, только до эксперимента. Наблюдение в виноградниках было совсем иное, пусть такое же любопытное, однако далеко не невинное. Режущий взгляд, острый и пронзительный, впитывающий. Абсолютно привлекательный — хотелось возвращаться к чужим глазам снова и снова и без стыда, разглядеть в них нечто большее и скрытое за семью печатями, и все же приходилось сдерживаться. Скарлат, замеченная в грехе, вновь медленно и спокойно переводила внимание на страницы, а после возвращалась к Леди Димитреску, словно ничего не случилось. — Я видела эту картину в галерее Уффици, — проговорила Альсина, потянувшись к недавно сорванному винограду. — Канонично, что изображения с Венерой получают так много внимания, — Альсина вновь стрельнула в Эстер, поднимая бровь. — И все же некоторые пристальные взгляды изучать не менее интересно, чем шедевры, к которым они обращены, — ягода винограда оказалась между губ, а после на языке. Эстер вновь уткнулась в книгу, больше не соизволив поднять глаз. Одно из новых занятий Скарлат, когда та соизволяла покинуть комнату, было взаимодействие со статуями, весьма разрушающее. Альсина связала это с возникшим интересом после знакомства с «Поцелуем» и не желала мешать, однако любила смотреть. Эстер нравилось касаться статуй, изучая каждый сантиметр подушечками пальцев, вставать к ним и подстраиваться под каменные фигуры, то ли пытаясь стать их частью, то ли лучше понять. Рядом с белыми произведениями искусства она казалась живой и яркой, разноцветной — точно в одну из застывших женщин вдохнули жизнь. В эти мгновения Альсина считала её очередным шедевром, созданным своими руками. Нередко она, как выразилась однажды Дана, могла «виснуть» на их телах. Служанка поинтересовалась, от чего же Леди Димитреску не пресекает это занятие — ответа не прозвучало. Обсуждать спектры сексуальности с какой-то девчонкой не было ни малейшего желания. В один из вечеров Альсина, уже подготовившись ко сну, поднялась на второй этаж за бумагами, касавшимися бывших служанок, не переживших эксперимент. Часть из них она хранила у себя в покоях и спальне, другую — в комоде в одной из комнат. Она давно проработала их, записав в дневники лишь необходимое, и все же иногда возвращаться к первоисточнику приходилось. Открыв дверь, Альсина заметила Эстер, в очередной раз увлекшуюся каменными изваяниями. Она поправила темный длинный шелковый халат и прошла к комоду, вытаскивая кипу старых записок. Молчание, тягучее и изрядно специфическое, вновь повисло в воздухе. — Снова наносишь ущерб моим статуям? — Альсина рассматривала бумаги, не решив повернуться к Эстер. Однако взглянула на пропавшую в собственных мыслях Скарлат краем глаза, постаравшись отвернуться как можно быстрее. Та лишь хмыкнула, проведя пальцем по камню. Тишина и напряжение постепенно сдавливали в тисках, но не позволяли уйти. Держали, шептали и просили побыть рядом еще немного. — Ты необычайно тиха в последнее время. — Наслаждайтесь, — спокойно и незаинтересованно ответила она, даже не отвлекшись. — О, я в процессе, — нервно усмехнулась Леди Димитреску, и Скарлат перевела на нее взгляд, прищурилась. Молчание затягивалось, как и зрительный контакт, выводивший, участивший ритм сердца. Альсина вопросительно подняла бровь в раздраженном ожидании очередного замечания. — По Вам никогда не видно, что Вы чувствуете. Вы же знаете? — Альсина разомкнула губы, но ничего не смогла ответить. — Я не понимаю, когда Вы злитесь, а когда… наслаждаетесь, — Эстер отвернулась, вновь увлекшись статуями. — И в любом настроении Вы выбираете упрекать. И Леди Димитреску вернула внимание бумагам, поджимая губы. Мысли завертелись в голове бесконечно быстрым смерчем, нарушая порядок. Её Эстер разве не понимала ее? Разве не чувствовала? Разве не считывала ее желания? Пусть не понимала многих вещей, не могла пробиться сквозь лед, чтобы погрузиться — долгое время она захлебнулась перед той ночью, — однако поскальзывалась редко. Ей не требовалось объяснить, не нужно было подстраиваться и быть понятной — все ощущалось. Её Эстер никогда не реагировала остро на игры. — Зато по твоему поведению всегда все слишком ясно, — отрезала Альсина тихо, но Эстер услышала. Прерывисто выдохнула и дернулась. — Вы ничего не знаете, — прошептала она со злостью, прищурившись и помотав головой. Фраза, брошенная надменно и с обидой, задела нечто внутреннее и покалеченное — Леди Димитреску действительно ничего не знала, и это неведение сводило с ума медленно и верно, заперев в клетке и дразня. И не получалось дотянуться рукой, чтобы свернуть ему шею. — Ты знаешь больше? — Альсина подняла брови, ощущая не поддававшуюся контролю пульсацию в висках. Слова срывались с губ, когда мысли совсем таили иное — издержки гордости, привычки, характера. Скарлат больше её не чувствовала. — Вы не заслужили ни единого хорошего слова, которые я о Вас слышала, — быстро бросила, не скрывая шипящий гнев и пробившиеся ноты отчаяния. Чудесно. Она слезла со статуй быстро, соскользнув, цокнув каблуками по плитке. Устремила взгляд на подол платья, расправляя его рьяно и нервно. Альсина крепко сжала зубы. Какого черта она не сдержалась? Скарлат не сказала ничего, что было достойно резкого ответа — пульсация стихала. Она была совсем юной, считая со дня эксперимента. Было необходимо проявлять терпение и благоразумие, однако теперь губы были окрашены ядовитым. Леди Димитреску пробовала отраву по своей воле, а Эстер даже без поцелуев. — Эстер, — извинения застряли в горле. Если бы она могла, если бы это имело смысл. — Я никогда не старалась их заслужить или оправдать, — Леди Димитреску вздернула подбородок, разглядывая Эстер, усмехнувшуюся. Светлые волосы золотой нежностью сверкали при свечах, сжигавших темноту. Она была похожа на статуи позади себя — такая же непонятная, закрытая и холодная. — Поэтому я им не верю. — Ты ничему не веришь, — прозвучало грубо и холодно. Сожаление о сказанном разгорелись, как только фраза слетела с губ, взвинтило вверх, а после разбилась, когда Скарлат подняла голову. Возмущенный взгляд показался стрелой с наконечником, измазанным отравой. — А почему должна? — Альсина тяжело вздохнула и подняла в привычном жесте вверх ладонь, хмурясь и желая закрыть разговор — совсем не хотелось нервничать дальше, ощущать, как ноют от напряжения вены, как разрушают спокойствие мысли. Как в голове вновь всплывают сравнения с прошлым. Эстер, широко раскрывшая глаза, наклонившая на мгновение вбок голову, подлетела тут же. Схватила за запястье, опустила руку, a после отшатнулась, словно получила ожог. — Хватит затыкать меня! Вам же стало тихо! За смелостью тут же пришел испуг от содеянного — Альсина ощутила знакомый запах. Она увидела страх в бегающих зрачках, в дрожащих сжатых кулаках, в мельтешении. Неужели проснулось забытое чувство самосохранения? Неужели осознание, что дерзкие слова совсем не равнялись действиям, переходящим границы, заставило робеть? Эстер молчала, стараясь скрыть замешательство за напускной уверенностью и недовольством. Какая услада для глаз! Леди Димитреску спустила бы ей эту выходку с рук в иной ситуации, окрашенной первородным, пленительным, влекущим, но только не сейчас, когда Скарлат проверяла границы дозволенного. Леди Димитреску прокляла собственное решение сразу же, и все же исполнила задуманное без колебаний. Из пальцев только что тронутой руки резко вырвались лезвия, острые, сверкнувшие, заставившие Эстер прерывисто вздохнуть от неожиданности — одно оказалось у шеи, второе около запястья Скарлат. — Еще раз — и будут последствия, — медленно проговорила Альсина, пока Эстер в замешательстве вглядывалась в блестевшее. — Я не требую доверять мне безоговорочно, говорила, что терплю твое пренебрежение и выходки, что всякая выдержка имеет конец. Мои упреки — результат твоих действий. Ты ходишь по тонкому льду, но совсем не осознаешь, что скоро провалишься под воду, — интуитивно границы выстроить не вышло. Теперь их прочерчивали в воздухе острые лезвия. Эстер, наконец, подняла глаза. Теперь она дышала быстро и равно, то ли из-за страха, то ли раздражения — ее тело задрожало от напряжения. Шершни зажужжали громче, и Скарлат тут же дернулась, на мгновение закрыв глаза с силой. Лишь на мгновение, которое тут же показалось эфемерным, мелькнувшим в собственном сознании. Её взгляд вновь переместился на лезвия, находившиеся около кожи, которые Леди Димитреску не спешила убирать. Эстер изменилась через минуту тишины, схватилась за лезвие около шеи, легко обхватив его ладонью и сжав губы. А после опустила ниже, надавив, пустив собственную кровь и сдержав грудной хрип. Сердце тут же сжалось, а желание закричать проклятья и броситься вперед заструилось по венам, призывая сорваться. Однако на лице не дрогнул и мускул. Эстер сделала шаг назад, заглядывая в янтарные со злостью, а после не выдержала. Зашипела, поднимая к себе дрожавшую ладонь, алую, мокрую. Идиотка — могла давить не так сильно. Альсина закатила глаза, ощутив раздражение от переживаний, вызванных столь глупым, абсолютно ненужным, безрассудные поступком. У Эстер совсем не было благоразумия, ей двигали одни эмоции, дикие и абсурдные. Сердце в груди колотилось, а по венам словно лилась ртуть — тревога смеялась, заливаясь. Если бы можно было избавиться от дури в этой голове, Альсина бы с удовольствием ухватилась бы за эту возможность. — Актриса, — прошипела она, и Эстер, тут же взглянула на нее то ли виновно, то ли униженно — абсолютно по-детски. Хотелось накричать и схватить за окровавленную руку, надавить на рану, услышать вскрик и читать нотации. Хотелось ощутить чужую зависимость и неспособность сопротивляться — появившаяся в голове картинка тут же заставила громко набрать воздуха в легкие для отрезвления. Пусть наносит себе раны — впервые за это время появился шанс проверить регенерацию. — Иди в главный зал и жди, я перевяжу ладонь. Эстер лишь кивнула с сомнением — видимо, боль и проснувшееся ото сна здравомыслие взяли верх. Как только Скарлат вылетела за дверь, Альсина поднесла одно из лезвий к губам, рассматривая красное и соблазнительное, а после провела по нему языком, собирая размазанную кровь. Вскинула брови, ощущая знакомый вкус. Привычная сладость, изменившаяся лишь отчасти — новые свежие и кислые ноты. Слишком обычная для Скарлат, претерпевшей влияние Каду. Скользкий страх коснулся нервов виртуозно. Леди Димитреску взяла антисептические препараты и бинты, а после спустилась в главный зал к Эстер, которая устроилась на диване. Она держала руку на весу, отодвинув от себя, чтобы не испачкать ни диван, ни одежду — поразительно. Альсина села радом и взяла чужую ладонь, вытерла кровь. Глубокий порез — вздох сорвался с губ против воли. Не пожалела себя. Скарлат сидела спокойно, лишь начав шипеть, когда Альсина начала обрабатывать рану, все такую же свежую — слишком странно. Регенерация была замедленной. Была ли? — Зачем нужно было это представление? — она начала спокойно, заметив, что былая злость Эстер испарилась. Ее плечи были опущены и расслаблены, взгляд теперь казался уставшим, потерявшим всякую враждебность. На мгновение показалось, что не было никакой ночи, никаких конфликтов, никакой пустоты. — Что ты хочешь мне доказать? Что у тебя резвый характер? Это я знаю без самоповреждений, — Скарлат продолжала молчать, слушая тихий бархатный голос. — Тебе мало своих болей, и ты решаешь ухудшить свое положение сознательно, — пусть голос не таил в себе гнева, но возможность высказать хоть самую малость недовольства показалась опьяняющей и спасающей. Былое раздражение постепенно стихало. — Я не знаю, зачем это сделала, — проговорила тихо и устало, не отрывая глаз от ладони. Всплеск эмоций вымотал и, казалось, привел в чувства. Альсина боялась, что эта дымка умиротворения развеется, что лед вновь вспыхнет пламенем, что с губ польется яд. — Эстер, твое состояние — это хрупкая субстанция, — Леди Димитреску лишь изредка поглядывала на Скарлат, перевязывая ладонь, все еще дрожавшую. Казалось, Эстер испугалась дважды — сначала хозяйку замка, а после себя. Догадка закралась в голову диким зверем, прятавшимся по кустам, прижимавшимся в земле. — Ты неоправданно рискуешь. Я знаю, ты не доверяешь мне. Можешь не говорить о своих мыслях, увлечениях, желаниях, если тебе угодно. Но мне нужно знать, что с тобой происходит — это в наших интересах. — Я… — она замялась и замолчала, отвернувшись. Альсина закончила с перевязкой, хотя медлила с ней настолько, насколько могла. Касалась пальцами чужой кожи, мягкой и нежной, пусть и хотелось дотронуться губами. Сейчас Эстер не казалась опасной, капризной, была похожа на заблудшую душу — нечто химеричное. В чужой голове крутились мысли, о которых не было и догадок. Леди Димитреску умела быть деликатной — давно не приходилось прибегать к этому умению, и сейчас только так можно было добиться хоть чего-то. Пока Эстер говорила. — Почему случился приступ? В усадьбе, — Альсина взглянула на нее вдумчиво, отпуская чужую ладонь. Эстер прижала её к себе и потерла запястье, сгибая и разгибая медленно пальцы. Наконец, подняла брови, покосившись на Леди Димитреску, устроившую локоть на спинке дивана и опершуюся на собственный кулак щекой, и сдалась. Два поражения за вечер, две победы. — Я разозлилась. Занервничала, — избегала смотреть в глаза, говорила сбивчиво, тихо и неуверенно. — Это был единственный день, когда потеряла контроль. В другие дни даже не было болей. Может, потому что я много времени проводила в саду. Шершни любят цветы и… — Эстер тут же ступила на другую дорогу, следуя за летевшими мыслями-бабочками. — Почему разозлилась? Это было внезапно? — Альсина вновь спокойно задала вопрос, стараясь не наседать и возвратить разговор к интересующей теме. Кассандра и Дана не договаривали ей о том, что случилось — интуиция и слишком хорошее знание людей. — Нет. Была причина, — Эстер не стала вдаваться в детали, а расспрашивать равнялось бы падению с обрыва, по краю которого обе сейчас ходили, стараясь держать равновесие. Слова — дуновение сильного ветра. Лишний порыв — полет, камни, крик и боль. — Чем отличалось от того, что произошло в комнате? В усадьбе эмоции были сильнее? — Альсина пыталась помочь, аккуратно вытягивая каждое новое слово, направляя. Ей нужна была любая информация, которую Эстер тщательно замалчивала. Это мгновение выбивалось из всего, что происходило ранее, позволяло развеять туманы. — Да, как и приступ. Они… — Эстер мотнула головой в сторону шершней, которые сейчас с удовольствием полезли к перемотанной ладони. Леди Димитреску нахмурилась, однако перебивать не стала. — Всегда громко жужжат, и я перестаю понимать, откуда идет звук. В комнате было так вновь, и… Мне показалось, что сейчас станет больно — схватилась за лезвие, — Эстер закончила, поглаживая запястье. Она скинула шершней с бинта пальцами с пренебрежением. Почему они тянулись к ранам? — Подойди ко мне утром — вместе снимем повязку, — заключила Леди Димитреску, теперь совсем не желая, чтобы наступило утро. — Мне… Нам нужно знать, насколько медленная у тебя регенерация, — слова звучали, как приговор. Регенерация была медленной априори — рана должна была затянуться быстро, не должна была требовать обработки и перевязки. Если Каду спас чужую жизнь, но не дал ни новых способностей, ни бессмертия, если он дал второй шанс, омрачив его вечными страданиями в виде болей? Могли ли здоровые клетки мешать восстановлению? — Ее может не быть? — Эстер спросила то, о чем Альсина теперь боялась думать. Отчаяние заключило в объятие и поцеловало в ухо, оглушив. Проклятье — теперь был слышен лишь звон. Если эксперимент действительно того не стоил? — Не знаю, — устало ответила Леди Димитреску, и в голосе проскользнула грусть. Эстер, клявшаяся минутами ранее, что совсем не улавливает настроения хозяйки замка, все же соврала. Или поняла, что сказанное было ложью — взгляд изменился. Глаза открылись шире, в них сверкнула тревога. Как бы та ни пыталась бороться, Эстер боялась остаться без защиты. Как бы ни старалась избавиться от чужого внимания, она всегда знала, что находилась в безопасности. Леди Димитреску хотела сгладить появившийся страх, приласкать и успокоить, коснуться чужой щеки пальцем. Однако она лишь продолжила, стараясь не отворачиваться. — Влияние Каду индивидуально на каждого. Матерь Миранда и другие Лорды занимаются его изучением. В моем понимании, регенерация — это неотъемлемая часть, потому что… — Эстер задумчиво свела брови, и Альсина оборвала свою мысль. — Но в подробности сегодня не будем. Если у тебя будет желание, могу дать свои дневники и пару книг для понимания. Тебе не стоит переживать, Эстер. — А Вы переживаете? — неожиданно спросила Скарлат, и Леди Димитреску замерла, совсем не зная, стоило ли лгать или же говорить правду. Голубые смотрели с печальным интересом в поисках опоры, безвозмездной и безусловной. Вы продолжите терпеть, несмотря на случившееся? Эстер схватилась за лезвие неосознанно — все же испугалась собственного порыва. Совсем не понимала себя, но рьяно отказывалась от помощи. Рано или поздно боль выматывает, рано или поздно страх берет верх, рано или поздно одиночество и гордость перестают быть преимуществом. Становятся камнем преткновения. Альсина продолжит терпеть, пока будут силы — в итоге выходка вновь спущена с рук. — Какой ответ ты хочешь услышать? — Эстер отвернулась, поджала губы и не ответила. Один из шершней сел на руку Леди Димитреску, оказавшись около щеки. Она развернулась к нему лицом, теперь опершись подбородком о кулак, рассматривался насекомое, медленно двигавшееся. Сказать, что она переживала — лишь усилить страх Эстер, потеряв в её глазах образ фигуры, держащей все под контролем. Не сказать — показать равнодушие. Она легко подула на шершня, и он, среагировав, улетел. Скарлат — показалось? — дернула плечами. — Скажем так — я не ради изощренного удовольствия ношусь за тобой по всему замку в попытке усадить на стул около лаборатории. Я не переживаю — я пытаюсь найти решение. Этот вопрос мне небезразличен. Ответ устраивает? — процедила Альсина, вглядываясь в Эстер. Сейчас она совсем не выглядела сильной и дерзкой, растеряв всю свою глупую самоуверенность. — Спокойной ночи, Леди Димитреску, — кивнула Скарлат, вставая с дивана и направляясь к лестнице. Ощущение недосказанности повисло в воздухе и пахло горечью — возможно, она хотела услышать нечто иное. Однако Альсина сказала столько, сколько могла. И была уверена, что от вечернего спокойного диалога к утру не останется и следа. Ни в чужих глазах, ни в словах — вера, что этот разговор усмирит Эстер хоть на каплю, даже не дышала. Себе дороже — разочаровываться не хотелось. — Эстер, — Альсина окрикнула её в последний момент, когда та поднималась по лестнице. Скарлат тут же остановилась, приблизилась к перилам и взглянула вниз. — Скажи мне, ты же не выполнила мою просьбу — записи в тетради, которую ты отдала мне, были написаны за один вечер, верно? — она тут же широко раскрыла глаза, выпрямившись. — Как Вы узнали? — Спокойной ночи, Эстер, — усмехнулась Альсина, поправляя халат и вставая с дивана.