Шерше

Эстер вновь притихла, и Альсина изо всех сил старалась не вмешиваться в чужой мир. Та пропадала у Симоны и в своей комнате, закрываясь на ключ. После разговора на крыше страх, что Скарлат способна на самые безрассудные поступки, лишь усилился. Слова при встречах за трапезой и в подвале приходилось контролировать, чтобы те не послужили порывом ветра для шаткого равновесия. Как итог, беседы стали касаться насущного, потеряли эмоциональность и, казалось, подлинность. Теперь выглядели искусственными и вылизанными — хотелось кривиться. Появились мысли, что от яркой ненависти проще перейти к откровениям, нежели от напускной вежливости. Противный зверь, которого сложно обойти — нет понимания, в какую сторону кинется. А после осознаешь, что кидается в любую и резко, как бы кто ни пытался обманом пройти мимо. Тем не менее, его следовало приручить. Снова ожидание, от которого уже перестало мучительно ныть внутри. Оно становилось слишком привычным, и смирение постепенно просыпалось. Альсина надеялась, что как только оно откроет глаза, рядом с ним не окажется равнодушия. Дана за все дни ни разу не показала, что ей больно — не знай Леди Димитреску правду, не подумала бы о недавно случившемся наказании. Служанка продолжала работать, без робости смотрела в глаза и даже улыбалась. Кассандра в день кары созналась, что попросила Дану умолчать о случившемся, когда та согласилась неохотно. Леди Димитреску отнеслась со скептицизмом, однако теперь в этом не стоило сомневаться — у служанки с плеч спал груз. Со стороны связь Даны и Кассандры казалась весьма своеобразной. Вторая доверяла первой вопреки всем сомнениям или же с их учетом. На дочь больше было похоже второе — приручить интересное и посмотреть, что случится. Дана же тянулась по причине неизвестной. Если это была влюбленность, то искаженная вынужденностью бытия. Волновало? Отчасти. Оставалось надеяться на благоразумие дочери. В этой тишине Эстер разговаривала с Симоной, и Дана докладывала об их диалогах во всех подробностях. Эта служанка все же давала ей не только изюм, но еще и принятие, что Альсина дать не могла. Теперь же просто боялась — Скарлат все еще нестабильна, все еще непредсказуема и своенравна. Сочетать надзирателя и покровителя было слишком сложной задачей, поэтому Леди Димитреску исчезла. Побег всегда был самым простым выходом, верно? Отрешенность, забвение и мнимое спокойствие. Только теперь была цель вернуться — как? — Альсина! — громкий мужской голос вырвал из мыслей и заставил вернуть внимание беседе, абсолютно неволновавшей. Гейзенберг раздраженно дергал мышщами правой стороны лица, словно приобрел новый нервный тик. Конечно, Альсина пропустила часть его речи о достижениях мимо ушей. — Может, поделишься своими успехами? Она улыбнулась, потерев пальцы друг о друга, услышав треск кожаных перчаток. Если бы можно было стереть этого безобразного и бессовестного подонка так же просто, Альсина пошла бы на это без колебаний. — Как девочка? — Миранда, стоявшая вдали в золотой маске и расшитом блестящими нитками плаще, сузила тему. Вопрос не облегчил задачу. Карл ухмыльнулся и откинулся на спинку кресла, ожидая хлеба и зрелищ. В воздухе тут же повисло напряжение, ощущаемое костями — столь тяжелое. Леди Димитреску не могла позволить ему остаться, следовало проветрить. — Развивается быстро, восприимчива к обучению, регенерация в полном порядке, — Альсина умолчала. Было бы наивысшей глупостью говорить о недостатках перед Карлом, Мирандой и другими Лордами. Рано или поздно она разберется с изъянами. Сейчас следовало держать лицо, что труда не составило. — Шершни — отдельные существа, что может быть хорошим показателем и ориентиром для дальнейших экспериментов. Если бы не яд в ее теле, то, вероятно, результат был бы более положительным, — необходимая чушь. Она даже не знала, что повлияло больше: яд или сыворотка. Возможно, одно без другого не работали, однако это стоило проверять на других служанках, на что сейчас катастрофически не хватало времени. — Осенью, как и договаривались, будет стоять перед Вами. — Подчинение? — быстро уточнила Матерь. Её маска скрывала эмоции, а голос всегда был ровным и спокойным — не за что зацепиться. Это сковывало, однако пока Альсина вслепую все еще вполне удачно сдерживала любой натиск — не без позволения времени. Если бы они с Мирандой не были знакомы до спасшего жизнь эксперимента, подбирать нужные слова оказалось бы сложнее в разы. — Вам? Полное, — возможно. Они ни разу не разговаривали с Эстер о Миранде лично, Бела лишь упоминала, что та не отзывалась о ее фигуре с присущим ранее негативом. При ее рождении было рассказано самое необходимое и важное, что первым должно было отложиться в её голове — Матерь Миранда являлась создательницей, давшей возможность дышать. Это не было связывавшей ложью, однако правда тоже могла обязывать. Альсина, отбрасывая переживания о предстоявшем знакомстве Эстер с Советом, гадала, что может принести их первая встреча. Гадало и бессознательное — снилось в кошмарах. Она должна была наладить отношения со Скарлат к осени, а та должна была стать стабильнее и спокойнее — обычная часть зрелости. Им необходимо было построить фундамент, позволявший крепче стоять на ногах. Леди Димитреску знала одно: на встрече с Советом от неё будет зависеть слишком мало — большее ляжет на плечи Эстер. — Предстоит узнать, — добавил язвительно Гейзенберг, вложив всё свое недоверие. — В ином случае... — Что? Поставим еще одно кресло рядом с тобой? — не выдержала Альсина, повысив голос и метнув в его сторону разъяренный взгляд. Не Карлу стоило говорить о преданности и подчинении. Ни о первом, ни о втором он не имел ни малейшего понятия — об этом догадывался весь Совет, однако Миранда теперь держала его ближе из-за сладких обещаний. Если бы это не сказывалось на репутации Леди Димитреску, возможно, сейчас это волновало бы в меньшей степени. — Потенциал? — Миранда, не обратив внимания на перепалку, вернулась к главной теме. Стояла в той же позе, словно позолоченная статуя, ожидая ответов. — Еще слишком рано, — произнесла твердо, надеясь, что слова будут приняты. — Конечно, ты будешь тянуть... — раздражение от очередного комментария брало вверх. Зубы заскрипели, а кровь забежала по венам быстрее. Выводившая из себя улыбка, торжественная, вызывающая, так и молила, чтобы её коснулись пальцами и стерли. Это вызывало восхищение — прекрасное умение действовать на нервы в нужной ситуации. — Время, которое я беру, себя оправдывает, — ответила Леди Димитреску. Молчание сейчас не было бы лучшим выходом, однако эмоции пришлось поумерить. — Сколько твоих существ, мало похожих на людей, имеет чистый разум? Или хотя бы способность к речи? — Гейзенберг усмехнулся, громко, ярко, и Альсина закатила глаза. Это ознаменовало начало очередной пьесы, требовавшей бесшумных аплодисментов от Матери. — По крайней мере, они для меня являются лишь средством во имя нашей цели, — Леди Димитреску подняла брови, когда Карл поднял шляпу, обращаясь к Миранде. — Но никак не слабостью, — заставило горько усмехнуться. Он еще долго сможет паразитировать на ошибках, с чем пока приходилось мириться. — Память? — спросила вновь Миранда, не желания занимать ничью сторону. Альсина лишь покачала головой. Отсутствия воспоминаний хватало для обеспечения безопасности Эстер на данном этапе — она была послушна, обучаема, податлива, что позволяло делать из неё удобное для Совета существо. Если бы только это не было бы ложью, которую Леди Димитреску говорила из раза в раз, а после записывала на бумагу — лишь бы не забыть. Осечек не должно было быть. — Хорошо. Иронично, что отсутствие памяти обеспечивало безопасность, когда хотелось совершенно обратного. Осознание этого факта на каждой встрече пыталось разорвать когтями изнутри, однако Альсина лишь сладко улыбалась в ответ. Благодарность всем мнимым Богам и природе растекалась по телу — жизнь научила её врать. Издевки, догадки, угрозы Карла Миранда не могла принимать за чистую монету — их всегда было слишком много, безосновательных, желчных. Оправдалась лишь одна, и та всё еще была жива и под защитой. Миранда позволяла обсуждать Эстер недолго, однако у этого был свой срок. Леди Димитреску чувствовала каждой клеткой, как все больше песчинок в часах оказывается внизу, и все чаще искала способ перевернуть сосуд вновь. Время бесконечно и видимо — ему следовало лишь давать импульс и емкость. После собрания Донна на руках с Энджи догнала в темноте, положив руку на локоть. Альсина осмотрелась, заметив, что по дороге к замку они были одни. Кукла многозначительно крутила головой и молчала — нетипично для этой не державшей в себе ничего полезного и бесполезного субстанции. Однако пальцы Донны сильнее сжали локоть, и Леди Димитреску кивнула. Она всегда обладала достоинством, в котором не приходилось никогда сомневаться — слишком хорошо понимала намеки. Дана встретила около входа в замок, и Альсина попросила накрыть на стол в виноградниках на пару часов. Опыт Карла научил её не пускать в замок никого лишнего — сейчас ситуация требовала особой осторожности. — Постой, милая, напишу тебе меню, — ручка заскрипела по бумаге в блокноте, выводя совсем иные фразы. О чем бы Донна с Энджи не желали поговорить, им не следовало доверять. — Спроси у кухарок, смогут ли приготовить все в ближайшее время. И, проверь, остались ли бутылки моего любимого вина, — Дана взяла вырванную из блокнота бумагу, ее глаза забегали по словам. Ни один мускул на лице не дрогнул — именно поэтому эта девчонка все еще была жива. — Будет сделано, Леди Димитреску. Вино я видела пару часов назад, когда прибиралась в винотеке. Покрылось пылью от ожидания своего часа, — Дана улыбнулась, сворачивая бумажку и пряча ее в карман. Если не глупа, то сожжет её в ближайшем камине. Слова сорвались с её губ с легкостью и непринужденно, как следовало. Альсина лишь с удивлением подняла брови, не обрадовавшись и все же усмехнувшись. Вот как. До виноградников они шли медленно и молча, дав возможность слугам успеть подготовить стол. По приходу на поверхности стояло несколько свеч и два бокала, вино в руках держала рыжая служанка, казалось, Вита? Альсина сузила глаза, и все же решила не развивать мысль. Девчонка нальет вино, а после удалится. У Даны же была иная задача — убедиться, что ни Эстер, ни её шершни не появятся в поле зрения Лордов. Леди Димитреску махнула пальцами, и Вита разлила вино по бокалам, а после отошла в сторону, оставшись на месте до следующего указания, как и полагается. В стандартных ситуациях. Не все служанки в замке могли считывать ситуацию и понимать намеки — Дане следовало предупредить её. Рыжая голова опущена, взгляд изредка нервно отрывается от земли, перемещаясь к Лордам, плечи напряжены и дрожат, пальцы мнет — неужели здесь другое? Альсина горько усмехнулась. — Вита, девочка, тебя разве не предупредили, что следует оставить нас одних? — искренняя улыбка на губах и пронзительный игривый взгляд заставили служанку раскрыть в безмолвии губы и замяться на месте. В груди резко заныло от тоски в такт стрекотанию цикад и треску фитилька, Леди Димитреску отвернулась. — Я сказала, пошла прочь. Она удалилась тут же, не оглядываясь. Энджи засмеялась, и виноградники наполнились ярким противным звуком. Пришлось поднять вверх бокал в знак солидарности — какая глупость. Эта кукла умела быть невыносимой. А после она замолкла, вновь завертела головой до скрипа, требующего смазки, маленькими пальчиками водя по стеклянному ободку. Сначала нежно, затем с напором, вызвав очередной скрип. — Не думала её убить? — спросила Энджи, сидящая на руках у Донны, глядя пронзительно неживыми глазами. — Или жалко свою дрессированную игрушку? — её лицо при свете свечи казалось еще более безобразным и потертым. — Думаю о том, что придется это сделать, если Карл продолжит в том же духе, — сдержанно ответила Альсина, сделав глоток вина. Она не настолько глупа, чтобы рассказать больше об Эстер, чем на собраниях. Тем более, после последнего пожелания Донны о «невмешательстве» — с каких пор такие перемены? — Если бы Миранда приказала убить одну из нас, мы бы этого не сделали, — голос подала Донна, холодный, спокойный, тихий. Каждое слово словно выдержано во льду, потому и тает медленно. Альсина покрутила бокал в руках, а после, взглянув на Энджи, кивнула головой. Та осторожно залезла на хозяйку и сняла вуаль, открывая взору изуродованное Каду лицо. Один глаз — на месте второго красовалось образование, которое Энджи тут же погладила в знак поддержки. Альсина закусила губу. Двойственная фраза, говорящая о неподчинении. Выдавать собственное отношение слишком опасно, верно? — Умерли бы обе от её руки. Вы не можете существовать друг без друга, — лишь ответила Леди Димитреску, стараясь не погружаться глубоко. Не видно было дна — легко разбиться о камни. Энджи вновь издала звук, рьяно закивав. — Тогда ищи варианты и перестань нервничать, — парировала Донна, наклонившись вперед. Во взгляде прочитался разум, вырвавшийся наружу. Сегодня ей явно было лучше, чем обычно. Диалог давался проще, был прозрачнее и понятнее. — Гейзенберг чувствует, куда давить. — Что ты хочешь, Донна? — Альсина вздохнула, не желая играть в шарады. Весь разговор казался абсурдом после отказа в помощи и развале ранее имевшейся коалиции. Они долго выстраивали доверие, сходились на общих, терпели различия — в их мире это ценно, но слишком нестабильно. Искаженное восприятие, отношение, когда усилия совсем не имеют значения в отличии от разрушения. — Миранда сказала, что это наш провал! — в диалог вступила Энджи, высказавшись со злостью и громко. Стукнула кукольным кулаком по столу, от чего захотелось засмеяться. — Сыворотка разрабатывалась обеими, — добавила Донна, и кукла успокоилась. Замолчала, но все же нервно трогала скатерть, давая говорить. — Эстер должна предстать перед Советом в лучшем свете. — Если ты не хочешь лишать ее жизни что, конечно, упростило бы всем жизнь, — вставила Энджи, вскинув руки. — Дай мне посмотреть записи, — Донна завершила. Леди Димитреску отвернулась, поджав губы. Её записи были сумбурны, более того — расходились с информацией, даваемой на собраниях Миранде. Однако мотив Донны и Энджи казался разумным и основательным. Немилость Матери выражалась в давлении, отвержении и в требованиях. Последние были невыносимы и невозможны, однако обязательны к исполнению. И все же в груди предупреждающе звенело. — Думаешь, травки из леса могут изменить ситуацию? — прошипела Альсина, наклоняясь ближе, от чего Энджи дернулась, падая на коленки к хозяйке. Её суета уже давно стала привычной — постоянные движения, взмахи руками и цоканье ртом. Между Донной и Энджи не было баланса — они представляли две крайности, сочетавшиеся. Воплощение концов одной личности, чья середина давно была мертва. — Думаю смогу понять, что пошло не так, — прошептала Донна, делая глоток вина. Самоуверенно, слишком самонадеянно, от того и сомнительно. Альсине необходимо было подумать и посоветоваться с Белой — возможно, если отдать изучение причин Донне и Энджи, это снимет часть обязательств и позволит разбираться с последствиями. Молчание повисло в воздухе и продержалось до тех пор, пока Дана не вынесла несколько блюд, многозначительно кивнув. Леди Димитреску прикрыла веки на мгновение — если бы не эта чертова девчонка, полезная до одури, мир был бы в разы сложнее. — Мне не кажется, что он стремится создавать разумных существ, несмотря на то, что говорит обратное, — наконец, перевела тему Альсина. Стремления Карла её интересовали не меньше, чем собственные проблемы — необходимо было знать, куда бить. Желание мести жгло изнутри, как ничто иное. Ей хотелось видеть его сломленным, отвергнутым и вновь ненужным, немешающим. — Он слишком много говорит, — проговорила Донна, начиная трапезу. — Слишком много! — вскрикнула Энджи, а после засмеялась, очевидно, вспомнив нечто доступное ей одной. — Он тоже нервничает, — заключила Альсина, вздохнув. Оставалось лишь понять, где в его историях зияли дыры, которые могут затянуть во тьму все остальное.

***

— Я все прочла, — Альсина медленно развернулась, стаскивая перчатки, услышав тихий спокойный голос. Эстер облокотилась на стену, касаясь её головой, прижимала к груди дневники и не решалась смотреть в глаза. Зрачки бегали — вверх, вниз, вверх, в стороны, вновь вверх. В другой вечер Леди Димитреску ощутила бы, как кровь быстрее бежит по венам, как дыхание становится глубже и медленнее, но сегодня ей было достаточно событий. И все же красный длинный халат слишком хорошо сидел на Скарлат, обволакивая, спадая закатными волнами, от чего тщательно сдерживаемые воспоминания промелькнули перед глазами. — Есть, что сказать? — Альсина отвернулась, поправляя на столе положение перчаток кончиками пальцев, чтобы те лежали идеально друг на друге. Молчание, напряженное и до одури понятное, заставило сдержать усталый вздох. — Пойдем в спальню. Дана, принеси вина, — служанка кивнула и удалилась. — Я вас искала, — сказала по дороге Эстер, и Альсина с недоверием подняла бровь. — Мне сказали, вы на собрании, — все-таки спрашивала у Даны, но ведь не стала говорить имя. Скарлат старалась её избегать всеми способами, прекрасно зная, что служанка докладывает о каждом вздохе. Так неистово искала или же то вырвавшееся в помутненном рассудке извинение повлияло? Не хотелось вспоминать — вечер обернулся катастрофой, за исключением порывистых объятий, спутавших мысли обеих. Альсина старалась возвести их в ничто, невидимое и пустое из-за своей незначительности. Чем больше попыток, тем стремительнее ничто разрасталось и наполнялось смыслом. Рвется всегда — тонкость не была единственной причиной. Излишество вело к еще большему взрыву, который пылью оседает на нервах, а они весьма чувствительны. — Да, — прозвучало в маленькой комнате перед открытием двери, ведшей в спальню, уже подготовленную. Эстер прошла первой, сразу же кинувшись к столу и разложив на нем дневники. Она устроилась в одном из кресел, поджав под себя ноги и покручивая меж пальцев карандаш. Слова не разрывали тишину, и Леди Димитреску, снимавшая сначала украшения, а затем вытаскивавшая шпильки, ощутила дежавю. Чужие глаза, наблюдавшие за каждым движением, были видны через зеркало — такие же пытливые, поглощающие, только с отсутствием явного желания. Дана пришла быстро и поставила два бокала на стол, после чего покинула комнату. На неё Эстер смотрела точно так же — вот в этом и была проблема. Это было естественным, теперь присущим, абсолютно соблазнительным, но не исключительным. Жадное наблюдение, полное извращенного равнодушия, высокомерия и первобытного интереса. Скарлат определенно шло — становилась взрослее, статнее и привлекательнее. Взгляд, исходивший от положения, уверенности и превосходства. Желание придаст красок опасности и жадности — Альсина не заметила, как крепко сомкнула губы. — На собраниях… — начала Скарлат, вновь увлекшись карандашом и нарушив чужое наваждение, — обсуждается то, что мне дозволено знать? — едкие слова, язвительный тон, кричавший об очередной обиде, об очередной несостыковке между навязанным статусом и нераскрытым знанием. — Какая агрессивная деликатность, — Леди Димитреску подняла брови и замолчала, рассматривая блестящие серебряные серьги с голубыми камнями. Тонкий лед — один неверный шаг, и пойдет трещина. Эстер ведь не могла испытывать ничего, кроме стыда за объятия? Если Альсина поддержит язвительный тон, если смолчит о собрании, заставит жалеть и не оправдает возможное доверие. — Карл Гейзенберг считает, что твое существование представляет угрозу, — фраза прозвучала, на удивление, легко и спокойно. И от абсурдности слов хотелось истерически смеяться. — Ему необходимо занять прочное положение в глазах Матери Миранды, поэтому он пытается вывернуть возникшую ситуацию в свою пользу. Альсина села в кресло напротив, вздохнув и устремив взгляд на Скарлат, сведшую брови в раздумьях. Она открыла рот на мгновение, и вопрос был предвосхищен. — Нет, я с ним не согласна. Сейчас, хочется быть уверенной, никакая информация не покидает стен замка, что дает нам время занять хорошие позиции и не позволить Карлу получить козырь. Если мы упустим шанс, то в лучшем случае, тебя убьет Матерь Миранда, в худшем — заставят это сделать меня. Моя же судьба в этой истории ограничится немилостью, — закончила Леди Димитреску, не ощутив ничего. Множество раз она думала об этом, прокручивая версии будущего раз за разом, не давая себе покоя, и теперь это срослось с ней. Стало частью, неотъемлемой, пугавшей, однако больше не вызывавшей ни единой эмоции. Эстер отвернулась, уставившись на дневники, водила по ним пальцем, раздумывая. Она молчала долго, и Альсина сдерживалась, чтобы не прервать чужие умозаключения. Одному лишь Дьяволу известно, что сейчас происходило в этой светлой голове и к каким выводам та придет. Все еще слишком незрела, чтобы связать нити верно, все еще не доверяет, чтобы попросить помощи. — Что вам нужно предложить? — спросила Эстер. Приложила озадаченно пальцы к губе, пожимая ее. Леди Димитреску, засмотревшись, совсем не заметила, что сделала так же, и сразу схватилась за бокал. Чужой мир только что разросся, и Альсина хотела бы, чтобы это произошло чуть позже. — Подтверждение твоей лояльности, — начала она, сделав глоток. Эстер фыркнула, подняв брови. — Маскируете слова? — спросила с вызовом и легкой улыбкой, поднося к губам карандаш. — Я не могу рисковать — в комнате открыто окно, а бегаешь ты быстро, — парировала Леди Димитреску, скрыв появившуюся усмешку за бокалом. Эстер, вопреки возможному взрыву, попыталась сдержать короткий смех, крепко сжав губы и опустив их уголки. И все же она могла заставить ее смеяться. — Однако... — Альсина поставила сосуд на стол. — Матерь Миранда не жила и не живет с тобой под одной крышей, не имеет с тобой воспоминаний, зато имеет подозрения, опасения и четко поставленную личную цель, — Альсина приблизилась и ее пальцы замерли в нескольких сантиметрах от чужого подбородка. Скарлат не отдалилась, однако от радости не осталось следа. Пыталась понять, чего хотела женщина напротив. Какой она её видела? Чрезмерно властной и строгой? Настойчивой и перекрывавшей кислород? Закрытой и контролирующей? В голубых читалось замешательство, и все же они молчали. Не кричали злостью и опасностью — шептали догадки от непонимания. Зверь, никак не способный найти свое место, озлобленный, неприрученный. Альсина коснулась подбородка, нежно погладив его, а после убрала руку. Эстер выдохнула — задерживала дыхание. — Твое раздражение я могу найти очаровательным, твои вольности и даже безумные порывы, — тихо продолжила Леди Димитреску. Все выходки Эстер не имели бы ни малейшего значения, если бы та только помнила и любила. Хотя бы не сопротивлялась. — Миранда же примет решение — она не будет заниматься ни нравоучениями, ни похвалой, не будет пытаться ни понять, ни оградить. Эстер тяжело вздохнула и поморщилась, отворачиваясь и неожиданно касаясь пальцами подбородка на мгновение. Леди Димитреску прекрасно знала, что делала. Лукавство — говорить обратное. И даже кожу покалывало от желания коснуться. Развязать чертов красный халат, запустить под него руки прямиком к горячей коже, нежной и упругой, ощутить чужие мурашки и сорвать с губ стон, смешать его со своим дыханием. — Только лояльность? — Эстер отвлекла от мыслей, все же собравшись. Употребление нового слова означало капитуляцию хотя бы на время. Слишком легко — отчего же? Догадка закралась в голову, но расслабиться не позволила. Каждый раз, когда Леди Димитреску хотя бы на несколько минут позволяла ситуации взять верх или, еще опаснее, Скарлат, последняя всегда находила, чем удивить. — И полезную информацию для последующих экспериментов, — закончила Леди Димитреску. — Но с этим я разбираюсь параллельно. Пока нам нужно решить вопрос с твоим состоянием, — она развернулась к столу и потянулась к очкам. Если бы инициация разговора не являлась редкостью, если бы Скарлат вела себя так же невыносимо, ответы были бы многим короче. Впрочем, её любопытство, сочетавшееся с настырностью, было проще утолить — меньше издержек. Но, несмотря на желание поскорее закончить этот день, Альсина терпеливо его продолжала. — Что ты хотела сказать? — Давайте начнем сначала, — после небольшой паузы заключила Эстер, глядя пронзительно и с просьбой. Леди Димитреску вздернула подбородок, избавляясь от лишних мыслей в очередной раз. Ночь обещала быть длинной, а у Скарлат вновь, казалось, была бессонница. Ни усталости, ни желания. — Шершни, — Альсина открыла тетрадь с записями, и Эстер подвинулась чуть ближе, заглядывая смело. — Я пытаюсь с ними общаться, — Эстер похмурилась, взглянув на насекомое, сидевшее на ее пальцах. Оно ползало меж них, пока хозяйка то преграждала, то освобождала путь фалангами. — После поездки чаще. Мы друг друга ощущаем, — Леди Димитреску едва заметно кивнула. Об этом она догадалась еще давно, заметив, что шершни легко выдавали настроение Скарлат. — Если я злюсь, шершни становятся активны. Если они ощущают опасность, это чувствую и я. С вином и едой работает так же, — она глазами указала на еще нетронутый бокал, который облепили насекомые. — Опьянение двухстороннее, кто бы ни начал. — Шершни практически не спят, — Леди Димитреску сузила глаза. — Я могу выдержать три ночи, после чего начинаю чувствовать усталость, — Эстер сразу поняла ход мыслей, и Альсина подняла бровь. Значит, связь сохранялась и на физиологическом уровне, что было естественным. Значит, Эстер себя изучала в одиночестве — хороший знак. Она была обязана знать свои возможности и лимиты, чтобы ощущать целостность, чтобы рассказать однажды и помочь им обеим всё наладить. Пусть она рассказывала не из-за выстроенного доверия, а из-за усталости и страха за собственную жизнь, пусть все еще была готова в любой момент поменяться и наброситься диким хищником, но для начала ей стоило найти себя, чтобы после к себе впустить. Ведь ни один хозяин не желает, чтобы посторонние созерцали хаотичную пустоту. Альсина не была уверена, что сама готова наслаждаться бессодержательным безумием — вновь ведь живет воспоминаниями. Впрочем, созерцание не было равно погружению, а красный халат прекрасно открывал все необходимые части тела. — Насекомые — это продукт Каду, который у тебя внутри. Они будут отличаться от... — Они отличаются, — заверила Эстер, кивнув. Леди Димитреску поджала губы, продолжая слушать. Сейчас Скарлат выглядела уверенно и собрано, растеряв образ несносного подростка. Говорила с четким знанием, ранее тщательно скрываемым. Её движения стали четче, резкие в начале, но плавные в конце. — Размер и питание. Они больше, могут питаться нектаром и всем сладким, могут питаться останками. Далее Альсина начала записывать, даже то, что уже знала сама из-за приставленного наблюдения, иногда задавая вопросы. Шершни, питавшиеся падалью, могли быть следствием слияния в организме Каду, яда и слюны отродья, которое оставило на боку укус — первая мысль. Те всегда питались мясом бездумно и жадно, однако Лордов не трогали. Миранда имела на них влияние, на удивление, несмотря на то, что те не отличались интеллектом. Альсина помнила, как Матерь представила одного на совете после эксперимента над Эстер — убожество. Цель эксперимента Миранды была туманной, но Леди Димитреску остановилась на идее удержания контроля над жителями и запугивания. В том, что это ничем хорошим не закончится, они, на еще большее удивление, впервые сошлись с Гейзенбергом, который так же не отличался интеллектом. Впрочем, девочки и Альсина так же пили кровь, употребляя и мясо. Если она могла вплести к этой теории и свою историю с болезнью, то дочери выбивались — возможно, скрытая черта Каду. Все же он был паразитом, живущим за счет чужого тела. Если ему не хватало ресурсов, возможно, он требовал другие. Исток этого был важен для Миранды, но уже не для Эстер. В ее случае стоило разбираться с последствиями. Тем не менее, еда влияла на ее состояние. Альсина всегда пыталась контролировать только ее рацион, назначая диеты и часы приема. Допустим, та их не придерживалась. Однако не учитывала питание насекомых — разве его проконтролируешь? Если бы Альсина запирала Скарлат в комнате, та бы возненавидела ее еще больше. По словам Эстер, стабильности в этом не было — тонкое дело, требовавшее более длительного наблюдения и дисциплины. — Я всегда знаю, где находится каждый, — добавила она чуть позже. Леди Димитреску вопросительно повела головой, и Скарлат закрыла глаза, выдыхая. Собиралась с силами — не так давно научилась? Альсина сняла очки, удобнее устраиваясь в кресле, и поднесла к губам одно ушко. — Несколько летают за окном, ветрено. Вы знали, что у Вас под окном живут цикады? Наверняка знали, они ведь шумные, — Эстер запнулась. — Их станет меньше. Много книг в спальне Вы давно не открывали, они пыльные. На одной из них лежит засушенный цветок. На Вас... — она вновь запнулась, когда Альсина коснулась шершня, сидевшего на шее, щекотавшего, — снова тот же парфюм. Почувствовала? Эстер открыла глаза, и Леди Димитреску убрала ладонь, продолжая смотреть в глаза. В комнате повисло молчание, явно смущавшее только одну. Тишина окутывала и звенела, и на мгновение больше не хотелось ни говорить, ни слушать — когда Скарлат не говорила, она была Эстер. Соблазнительной, переживающей и не знающей, куда деть глаза. Если бы можно было вытянуть ногу вперед, коснуться между бедер. — Это появляется обычным знанием, — все же не выдержала и продолжила. Альсина разочарованно вздохнула и выпрямилась, вновь отвлекаясь от ненужных мыслей. Они лезли в голову, как надоедливые мошки, которых не успеваешь убивать. — И часто я не могу отделить, это появилось в моей голове из-за насекомых или... Лишь мысли, — Скарлат дернулась, взглянув в пустоту. Совсем не понравилось. Вопросы завертелись на кончике языка, готовые сорваться, но нельзя было переходить черту. Заглядывать вглубь было опасно — легко спугнуть. — Управлять ими можешь? — лишь уточнила Альсина, вновь сделав запись. — Думаю, что могу. Но мне... чего-то не хватает. В одни дни я ощущаю их лучше, чем в другие, — Эстер говорила медленно, чтобы слова не звучали сбивчиво. Её иногда возникавшее смущение словно шло от стыда за рассказываемое. Сложно делиться единственным, что ты о себе знаешь, потому и самым ценным. Это являлось её силой, её козырем, который та тщательно хранила. Теперь же предстояло раскрыть карты тому, кому не доверяла, с кем была вынуждена сотрудничать. Отдать единственное, что обрела, в руки женщины, в которой сомневалась. Ей тоже хотелось иметь тайны, потому что жила в их окружении, в тишине и секретах, которыми был пропитан воздух. Вдыхала их и испускала обратно — естественный процесс. Из мира в мир, одинаковое к одинаковому. Так работает приспособление — даже если не желаешь, все равно ломаешься, как детская механическая игрушка, на кнопку которой жмут тысячи раз. Жмут, смотрят, смеются, а потом плачут, что больше не работает. И ведь в комнате кладбище — одни механизмы вокруг, одинаковые, обычные, присущие всем внутренности. Игрушки не замечают, как ломаются, однако чувствуют, что их забыли после смерти — тот, кто всегда жмет на кнопку. Всегда есть кто-то, кто жмет, кто задает ритм игрушке, свято верующей, что та крутится лишь по собственному желанию и обязательно против часовой. — Скорее всего это из-за количества клеток Каду в крови, — кивнула Леди Димитреску, постепенно начиная складывать целостную картину в голове. — Соты кровоточат когда? — Всегда, — вот и кусочек, который некуда было пришить. Альсина лишь поджала губы — в этом случае слова Эстер нельзя было брать на веру, нужны были исследования. Если она не так давно научилась понимать насекомых на основополагающем уровне, то уловить малейшие изменения вряд ли была способна. Низкая или слишком высокая связь звучала как патология в обоих вариантах — неудивительно, если соты кровоточили. — Медленная регенерация — связь была низкой? — Эстер лишь кивнула. — Как они себя вели? — Два погибло, — дернула плечами, понизив голос, вновь вернулась к игре с шершнем. Альсина хотела задать вопрос, однако Скарлат поняла её ход мыслей. — Это больно, словно на мгновение сводит все тело. Но… после наступает тишина. Ненадолго, — оранжевый свет от свечи играл на её лице, молодом, задумчивом, отстраненном. Теперь шершень спокойно сидел на ладони, его крылья изредка подрагивали. Скарлат сжала его резко и быстро в кулак, зажмурившись и зашипев. — Эстер! — Альсина тут же схватила чужое запястье, заставляя разжать пальцы и выронить мертвое насекомое. Шершни залетали тревожно, зажужжав и ускорившись. Тонкая рука была напряжена, как и тело — их била дрожь до тех пор, пока Эстер лишь не улыбнулась, не сделала глубокий вдох и не откинулась на спинку кресла в расслаблении. Леди Димитреску отпустила запястье, отдаляясь в замешательстве. Скарлат закрыла глаза, продолжая глубоко дышать. Взгляд против воли скользил по дуге шеи, остановился на ложбинке — Альсина сжала ладонь в кулак, лишь бы не потянуться и не запахнуть красный халат, норовивший спасть. Одно из насекомых продолжало крутиться возле вина, никак не способное удобно сесть на бокал. Леди Димитреску, удостоверившись, что Эстер находится в себе, наклонилась ближе, вытянув палец, позволяя шершню получить платформу и выпить напитка. Пальцы Скарлат дрогнули, и все же создавалось впечатление, что она находится в одиночестве, ничего не замечая. Тишина. Она продолжала их чувствовать, что же менялось? Скарлат бы не позволила касаться насекомого так долго, ощущая, зная. Её сенсорные центры ведь всегда перегружены — знания от каждого шершня должны доходить мгновенно через Каду и до головного мозга. Только если при потере насекомых паразит в ее теле не слабеет, замедляя обработку информации, храня её в себе. Механизм защиты организма-хозяина. В таком случае… Тишина. Альсина убрала палец, и шершень упал на стол, опьяненный. — Эстер, — та лишь промычала на шепот в ответ. Сердце громко билось в груди, а тревогу никак не удавалось успокоить. — Ты не милосердна. — Разве Вы уже не… — блаженная улыбка на губах медленно исчезла. Глаза открылись, зрачки забегали из стороны в сторону, пальцы осторожно потянулись к вискам. Шершни мешали, и Скарлат отогнала их, хмурясь. Леди Димитреску подняла выше подбородок, наблюдая за реакцией и прикусив язык. Ей даже не хотелось вмешиваться, было необходимо смотреть. Откуда замешательство? — Не поняли? — в глазах была видна ярая тревога, да и насекомые вновь зажужжали. — Разве Вы еще не поняли. Так будет вернее, правда? — поправила осторожно она, и Скарлат кивнула, не выдавив из себя язвительного, коснулась ладонью шеи, опустилась к ключице, потерев её, а после запахнула халат, закрывшись. Интересно. — Разве стало прохладнее? — Леди Димитреску подняла брови, взглядом указав на предмет одежды, который теперь сжимали ладони. — Разве это не считается неподобающим? — так же осторожно спросила Эстер, не изменив озадаченного выражения лица. Весьма интересно. Альсина лишь кивнула, поджав губы. Ей не стоило делать выводов сейчас, раскапывать могилу надежды, однако пальцы все же нервно застучали по столу, как по крышке гроба. Да, она уже это говорила.