Шерше

Острыми стрелами капли неслись вниз, сливались несчетным количеством в непроглядную серую пелену. Леди Димитреску любила грозы, особенно столь сильные, когда небо страдало от светящихся кривых линий и вспышек, издавая болезненные раскаты грома — оглушающие крики, заставлявшие своей неожиданной мощью сердце биться быстрее. Было ветрено — суровые порывы воздуха беспощадно терзали деревья и подхватывали капли воды, собирая их в хаотично летающие мокрые волны. Темно, а день был в самом разгаре. Альсина не зажгла ни единой свечи в покоях, открыла дверь на балкон и встала в проёме, запуская в комнату прохладную разряженную свежесть, игравшуюся с подолом платья. Дождь не заставлял прерывать дела, но завораживающим звучанием и капризной силой всё же требовал уважить, привлекал внимание, словно неистово плачущий ребёнок. И Леди Димитреску закурила, впервые за день ощущая спокойствие и непривычную безмятежность. И будто весь замок застыл, млея перед очередным изнеможённым криком неба — в эти секунды всё становилось незначительным, далёким и непринадлежащим. Едва различимый стук в дверь заставил повернуть голову и замереть с кинувшимися наутек мыслями — шаловливые звуки издавали чужие пальцы, и Альсина уже некоторое время именовала его дурной, но отличительной привычкой. Эстер. Дверь открылась медленно и со скрипом — Леди Димитреску стоило немалых усилий отучить Скарлат врываться без предупреждения, — и в комнате показалась светлая макушка и пытливо ищущие глаза. Как только чужой взгляд споткнулся о высокую фигуру, то тут же застыл в стеклянной фиксации и немой настоятельной просьбе, больше похожей на приказ. Да, теперь Эстер не спрашивала. Светлые волосы пушились и небрежными густыми локонами спадали на плечи — скоро станут совсем длинными. Мужская свободная рубашка вместо любимого платья означала лишь то, что в этот день Эстер мучилась от болей больше, чем обычно, не желая ощущать соприкосновение ткани с раздражённой кожей и с кровоточащими сотами. Шершни беспокойно ползали по телу, то взлетая, то вновь присаживаясь на хозяйку, то ли из-за грозы, то ли из-за нервозности Скарлат. Леди Димитреску кивнула в сторону дивана, и девчонка осторожно на него забралась, прижав колени к груди, положив на них ладони и закрыв глаза. — Потушите сигарету, — раздражённо и беспардонно процедила Эстер, не двигаясь. Шершням не нравился дым. — Вот как, — Альсина подняла бровь и усмехнулась, краем глаза заметив разъярённый чужой взгляд, который через пару мгновений сменился шипящим смирением, теперь несвойственным и с трудом взращиваемым. — Пожалуйста. Эстер не могла уйти — ей было громко, больно и нервно. Альсина выполнила просьбу, поглядывая на комок нервов, устроившийся на диване и царапавший собственные колени. Она проявляла слабость, когтями впивавшуюся в гордость и обиду. Пальцы крепко стискивали колени — вот-вот побелеют, а губы, плотно сжатые, размыкались, чтобы медленно выпустить воздух через незаметную щель. Любовь и нежность к беззащитности и чужой боли, просыпавшиеся при виде хромых шагов неприрученного зверя, боролись с чувством вины — капканы ведь были расставлены Альсиной. Безмятежность умерла в обоюдном молчании, пронзенная молнией, а тревога и раздражавшее чувство бессилия нарастали с каждой секундой томно и мучительно, разорвавшись с раскатом грома. Леди Димитреску сделала несколько шагов к дивану, вставая перед Эстер, открывшей глаза через пару мгновений и злостно взглянувшей снизу вверх. Она просила о помощи, но боялась её принимать — Альсина протянула руку, и Скарлат замерла. — Покажи, — потребовала Леди Димитреску, стараясь не касаться без разрешения. Когда этой девочке было больно, любое желание дотронуться воспринималось резко. Эстер помедлила и повиновалась, стягивая большую рубашку и открывая плечо с сотами. Отвернулась, поджимая губы — привыкала к сотрудничеству со скрипом, перешагивала через обиду. Всё же пришлось зажечь свечу и осторожно поднести её к плоти — лишь бы насекомые не кидались на огонь. Альсина прищурилась, сидя рядом и наклоняясь ближе, когда Скарлат откинула голову назад, словно отдалялась сущностью, но не телом. Шершни ползали по коже, не давая рассмотреть соты — они питали слишком большой интерес к ране, и Леди Димитреску медленно согнала их пальцами, услышав жужжание и заметив недовольный взгляд Эстер. Альсина лишь улыбнулась, невесомо водя пальцами над плечом, боясь коснуться. Соты выглядели особенно раздражёнными — кожа вокруг них значительно покраснела, сочилась кровь, пачкала. На лице было лишь покраснение. — На боку так же? — последовал кивок, и Альсина тяжело вздохнула, вставая и отходя к столу, спиной ощущая чужой пытливый взор, полный надежды. Или же ей хотелось в это верить. Леди Димитреску наполнила бокал ароматным вином, а затем передала его Эстер, которая вопреки привычной непокорности спокойно приняла напиток. — Другого обезболивающего у меня сейчас нет, — убедившись, что ответа не последует, Альсина вернулась на своё место, вновь вглядываясь в серую мокрую пелену и доставая из ящика бинт и средство для обработки. — Раньше ты любила грозы, — в голове возник один из их первых вечеров в библиотеке, наполненный спокойствием. Такой же текучий, как вода, прозрачный и свежий. — Раньше мне не приходилось делить тело с навязчивыми насекомыми, — с недовольством произнесла Скарлат, сделав глоток. Сжимала бокал двумя руками, облизала губы, и они заблестели. — Грозы такие громкие и мокрые, Вы их любите? — Да, — молчание и пытливый взгляд просили продолжить. Альсина подошла ближе и кивком вновь попросила оголить плечо. — Буйство стихии несет в себе первозданность — это было всегда. До меня, до тебя, до появления мыслей в людских головах, до развития чувств. Мы отдаем дань — замолкаем. Ничего нет спокойнее, чем гроза. Особенно, когда ты в безопасности, — Эстер замолчала, вглядываясь в стену, пока Альсина осторожно обрабатывала соты на плече. Сегодня утром ситуация была менее плачевной — раздражение ухудшилось к вечеру. Придется вычеркнуть из списка возможных помогающих средств настой чистотела, и больше к нему не прибегать. Вместо заживления он принес лишь большее раздражение и подействовал как токсин — кожа около сот была словно сожжена, а Скарлат морщилась от любого прикосновения. Шершни не прекращали лезть к ране, и Леди Димитреску теперь хотелось их выжечь свечой. — Они тревожатся, и мне не по себе, — сказала Эстер, головой указав на шершней. В ее голосе проскальзывала злость. То ли на насекомых, то ли на Альсину, варианты помощи которой не приносили положительного результата. Не знать, как помочь — отвратительное чувство, по кусочкам сжиравшее изнутри. Альсина презирала бессилие и беспомощность, угоду слабых и не желавших искать решения. Однако раз за разом, проба за пробой, неудача за неудачей, и беспомощность стояла рядом, смеясь. Леди Димитреску слышала этот гул в голове, вынуждавший впасть в отчаяние. — Подними рубашку, — Эстер послушалась и оголила бок. Ткань едва закрывала грудь, и Альсина старалась не смотреть на округлый мягкий выступ, освещенный огнем. Теперь прикосновения стали точными, хирургическими — ни единого смазанного касания. Одному лишь дьяволу было известно, чего это стоило. — Они словно жужжат в моей голове, копошатся, и я не могу их успокоить, — продолжила Скарлат, опустив ткань и зажмурив глаза на мгновение перед тем, как дернуть головой. — Позволишь? — она протянула ладонь, и Эстер с сомнением вложила свою. Влажная, слегка дрожащая — все же сдерживалась и пыталась не показывать слабость. Отчего-то теперь это не вызвало ни восхищения, ни уважения. Если Скарлат не могла расслабиться и открыться, если терпела боль, не разрешая себе ее выпустить в чужом присутствии, это говорило лишь о недоверии. Леди Димитреску надавила пальцами на ладонь, повторяя узоры линий, ныряя в них, натягивая кожу. — Закрой глаза, концентрируйся на моих пальцах, на моем голосе, — она шептала. — Они не должны иметь на тебя такое влияние, Эстер, ты должна чувствовать их настроение, но не погружаться. У тебя есть свое, — Скарлат закрыла глаза и пыталась расслабиться. Ей стоило научиться саморегуляции, пока Альсина не узнает, как решить проблему с клетками Каду. Ограничение каналов восприятия и концентрация на одном или двух из них, своих, отчасти помогала. — Молнии похожи на шрамы, — она взглянула осторожно, словно ожидая, проглотит ли добыча наживку. Леди Димитреску лишь усмехнулась. Скарлат еще училась. — Хитрости, Эстер. — Нисколько. Если я была служанкой, скорее всего потерпела наказание, — оцепенение тут же настигло тело. Если ей не подсказала Симона, то Скарлат прекрасно начала строить логические связи. Скорость развития вызывала лишь напряжение — Каду действовал на центральную нервную систему, а вживление этим способом было слишком нестабильным. — Мне повезло больше – у Даны полоска на лице. Не хотели портить мое лицо? Что же, видимо, не вышло, теперь и здесь соты, — это прозвучало как укор и наглость, и Альсина отпустила чужую ладонь, вставая с дивана. Резкая и яркая вспышка, вырвавшаяся из ниоткуда. Они когда-нибудь закончатся? — Эстер. — Мне плевать, я этого не помню, — пренебрежительно ответила она, и Альсина крепко сжала губы. — Могу лишь догадываться, что Вы их залечивали. Это в Вашем стиле – сделать больно, а после благословенно снизойти, чтобы помочь. Будете отрицать? — секундное удивление было столь коротким, что ответ сорвался с губ сразу же. И все же мысль о том, что Скарлат продолжает её чувствовать, пронзила разум стрелой, заставив внутренности задрожать. Жаль, что не так, как хотелось. — Моя дорогая, это мой талант. Однако нет, отрицать я не буду — действительно это было наказанием за проступок. И да, после пришлось лечить раны, иначе ты не смогла бы работать, — от непосредственности в собственном голосе Леди Димитреску стало не по себе. Это звучало как высокомерное оправдание, которое лилось против воли и гладко. Навык, ставший рефлексом. — Ты упускаешь лишь одно — ни одна из нас никогда не сомневалась, что ты это заслужила. Так устроен замок. Мои дочери тоже бывают наказаны. По-своему. — Все имеют недостатки в поведении, кроме Вас. — Ты прекрасно справляешься с ролью моего личного наказания, — Альсина пожалела о фразе сразу же, как только она сорвалась с губ. Мгновенное осознание, секундная тишина, вкус горечи на кончике языка, высохшем от резкого вдоха. Никаких предвестников и грома, ночных размышлений и анализа — простое, резкое, слишком очевидное озарение. Пустившее дрожащую волну в виски и заставившее оцепенеть на мгновение. Раньше слова показались бы флиртом, подсветили бы исключительность, столь желанную — сложно найти, когда всю жизнь живешь в темноте. Необходима рука со свечой над головой, и даже капающий обжигающий воск стерпится. Теперь Эстер шипела от каждой падающей капли, потому что свеча при солнечном свете бесполезна — ей не нужно было подтверждение исключительности, теперь она с этим родилась. О флирте не могло быть и мысли. Фраза стала очередным доказательством, что Эстер была проблемой, и Альсина продолжала ей это внушать. Сомнения оправдались. Чужие губы крепко сжались — сдерживалась? — глаза были прикованы к пальцам, медленно стучащим по бокалу. В воздухе повис запах разочарования и его подтверждения. Так пахла стапелия в Парижской оранжерее — Альсина скривила губы, вспомнив омерзительное амбре. Её уже давно не отвращал запах разложений и мертвечины, приевшийся, однако аромат этого цветка все еще казался непереносимым. Остался в памяти ярким, противным и выворачивающим. Она с Родикой, побывав на грани сорвавшейся с цепи изнанки, еще долго называли этим растением красивых, но абсолютно гадких мужчин и женщин. Один вдох — запах мокрой свежести проник в легкие, уничтожив воспоминания. Неудивительно, что Скарлат ощущала себя чужой, сопротивлялась и шипела, как дикая кошка. Эстер всегда не хватало принятия. В двух жизнях. Безусловного, согревающего и окутывающего, порождавшего безопасность и убивавшего одиночество принятия, которого Альсина дать не могла. Но эта девочка, жаждущая его всей душой, раньше сама умела его дарить. Альсина поднесла пальцы к губам, поглядывая на смотрящую в стену Скарлат. Казалось, она допьет последний глоток вина и выйдет из комнаты, поборов страх грозы — подрагивали ноги от раздражения или же осточертевшего разочарования. Или от боли? Почему она оставалась? Хотелось оправдаться и успокоить, но голос пропал. Хоть однажды безусловность оправдывалась? Неблагодарная жертвенность, обладающая великой жадностью при поглощении нутра и неизмеримой щедростью при вручении в чужие руки. Долгие годы собственное хотелось лишь защищать, но никак не отдавать — иное в прошлом. Однако Эстер продолжала молчать, и вина вперемешку с раздражением за неожиданное проявление терпения нарастали вместе с усиливавшимся дождем. Зачем ей оправдываться перед несносной девчонкой, трепавшей нервы? Ей нужно было научиться смирению, и Скарлат сделала шаг на пути к нему — разве не должно быть поощрено именно это? И это противоречило её новому положению, смирение никогда не равнялось уважению, и Альсина тяжело вздохнула. Было бы проще, если бы Эстер огрызнулась и вылетела из комнаты. — Это лестные слова, Эстер, — все, что удалось выжать. Леди Димитреску не взглянула на чужую реакцию, решив не добавлять себе лишних мыслей и догадок. Она открыла балкон и ступила на улицу под козырек, сбежав самостоятельно. Она будет жалеть, что не сказала больше. Но это случится потом, когда сознание прояснится, когда противоречивые чувства улягутся — сейчас сопротивление шевелилось внутри и рычало. Альсина так и не научилась перебарывать себя при совершенных ошибках, держась за мнимую гордость. Терпеть не могла унизительные проигрыши. И все же почему Эстер осталась спокойна? Невыносимая какофония мыслей теперь звучала громче грома — первозданность пала. Все это ничтожно. Былое спокойствие, принесенное грозой, было смыто и впитано в землю. Высокопарные фразы о природе, тишине и вечности показались неуместными и отчужденными. Что же ей могло принести тишину? А как эту тишину дать Эстер? Все же вспышка гнева и пришедшее равнодушие — если это было им, — не давали покоя. Чаще всего взрывная злость следовала в ответ на раздражитель. Если это не этап развития, если это не только обида и потерянность? Если раздражителем могло быть все, что угодно? Если Каду влияет на нервные клетки, нарушив их способность передавать сигналы по нервным путям? Если сигналы искажены? Мыслительный поток взял новый виток, и Альсина вернулась в комнату, не взглянув на Скарлат. Эстер заснула под звуки скрежета перьевой ручки по бумаге, выпив полный бокал и успокоившись. Шершни хаотично ползали по телу, тоже опьянённые, взлетавшие в страхе на несколько секунд при раскатах грома. Небо продолжало разрываться и рыдать, пока Леди Димитреску поглядывала на размеренно дышавшую Скарлат, иногда освещаемую вспышками молний. Что же с ней делать? Вопрос, насущный, выворачивающий наизнанку, преследовал каждый день, час и минуту. Лёгкая щекотка, бежавшая по руке, отвлекла — шершень сел на руку, и Альсина, разглядев со скукой насекомое, смахнула его через минуту, отворачиваясь. — Как она вас терпит… — прошипела она, поморщившись. Шершни практически не спали, и Эстер мучилась от бессонницы. Запиралась в своей комнате и молча выносила пытку или же бесцельно бродила по замку, мешая всем обитателям. После ночей, напряжённых и выматывающих, её состояние всегда ухудшалось — организм ослабевал. И Альсина догадывалась, что сон, в который погрузилась Эстер, продлится до завтрашнего дня, если насекомые не будут громкими и навязчивыми, а боль не станет нетерпимой. Пустующий бокал вновь был наполнен вином и поставлен на стол — запах привлечет и успокоит. Дверь на балкон была тихонько закрыта, шторы задернуты, и комната погрузилась в сущий непроглядный мрак. Леди Димитреску вышла из покоев, делая глубокий вдох и с выдохом стараясь избавиться от вновь охватившей усталости, ставшей уже привычной спутницей. Превращение троих дочерей и их воспитание далось проще, чем одна метаморфоза Скарлат, обладавшая множеством подводных и невидимых глазу камней — пытаешься нырять в темноту, но вслепую и наощупь искать их та ещё мука. Чужое сопротивление, молчание и закрытость нисколько не помогали делу. — Она у Вас? — тихий голос раздался за спиной, прервав поток привычных рассуждений. Дана всегда была поблизости, и Леди Димитреску привыкла к её ожидаемым-неожиданным появлениям. — Да. Проверяй её время от времени, — добавила Альсина, не оборачиваясь и зная, что служанка лишь кивнула. — Мне нужно в лабораторию. — Вы стали слишком мало отдыхать в последнее время, — спокойное замечание вывело из себя за секунду. В пальцах проснулся жар, а в висках запульсировало. Почему нужно влезать сейчас? Эта девочка брала на себя слишком много, являясь лишь инструментом помощи, который должен был молчать и выполнять свою работу. — Я просила давать оценку своим действиям? — бросила Леди Димитреску нервно, и Дана дернулась. — Я пытаюсь сказать, что Вы стараетесь держать все под контролем. Возможно, следует приспустить поводья, — осторожно, вкрадчиво, как любит эта лиса. Ее показное неравнодушие выглядело неуместным и отвратительным. — Дана, милая, контроль — это мнимое чувство. Его не существует. Можно свести количество катастроф к минимуму, чем я и занимаюсь. Какое тебе дело? — Альсина прищурилась. Ей нужна была причина этого бесполезного разговора, лишь отнимавшего время. — В последнее время Вы напряжены больше, чем обычно, — она пожала плечами, расслабившись. Её тон был слишком спокойным и уверенным, и звучавшее непринуждение сразу же вызвало подозрение и раздражение. — Когда вы напряжены, вы более импульсивны. Так активно уменьшая количество катастроф, вы можете создать незапланированные. А через несколько дней приезжает Донна, — Альсина поджала губы. Эта девчонка была права фактически, однако вряд ли её действительно волновал приезд Донны. Дана не стала упоминать эгоизм — их отношения становились резче. Леди Димитреску взрывалась по пустякам и требовала предугадывания. Как только желания не исполнялись, следовали крики, угрозы и хаотичные жесткие касания, причинявшие боль. Рана на её руке еще не зажила, и Альсина пользовалась любой возможностью надавить на больное место. Но Дана была права. И все же это раздражало. Создавать незапланированные катастрофы. Альсина все еще слишком подозревала эту девчонку в пособничестве Гейзенбергу, разве не из-за неё произошла вся ситуация с Эстер? Или незапланированной катастрофой был результат эксперимента? Мысли закрутились в голове, потеряв рассудительность и логику. Злость застилала глаза и запульсировала в венах. — Подойди ближе, — Дана подошла медленно и осторожно, однако смиренно. Послышался громкий шлепок. Служанка упала на пол, держась за щеку и подрагивая. Ладонь приятно горела, а облегчение тут же разлилось по венам. Прелесть. — Чем больше ты высказываешь свое ничтожное мнение, тем больше я буду создавать для тебя незапланированных катастроф, договорились? — Дана лишь медленно кивнула, медленно вставая. В любом случае, чем больше информации она сможет дать Донне, тем быстрее они смогут понять, в какую сторону следовало двигаться и откуда. А для этого ей было необходимо поработать в лаборатории. Если бы Альсина была так беспечна, как эти служанки, грезившие об отдыхе, Эстер давно бы лежала в могиле, а замок ушел бы под землю.

***

Альсина заметила спускавшуюся по лестнице Скарлат краем глаза, и взгляд задержался дольше, чем положено. Волосы были собраны в изысканный пучок, несколько прядей обрамляли лицо, а яркое-желтое платье прекрасно сидело на тонком силуэте. Выбрала то, где рукава, спускавшиеся нежными волнами до локтей, закрывали соты. Энджи, заметив чужой интерес, повернула голову, а после громко захихикала. Скрипуче, безустанно и абсолютно неуместно. — Безупречно, безупречно. Все ли? — процедила она, как только Эстер села за стол. Прошлась по поверхности, беспардонно коснувшись пряди волос, а после отбежав обратно к Донне, словно сотворив пакость. Леди Димитреску задержала дыхание, казалось, захотев вырвать этой кукле руки и кинуть их в другой конец Главного зала, чтобы посмотреть, как та побежит подбирать их с пола ртом. — Другое здесь не приживается, — улыбнулась Эстер самой очаровательной улыбкой, которую Леди Димитреску только видела после эксперимента. Сияющая, открытая и, очевидно, лицемерная. Боже, она играла? Невероятно. Их разговор перед встречей не прошел мимо ушей. В последнюю ночь Альсина так и не смогла заснуть, не сумев избавиться от крутившихся чертовым колесом в голове возможных исходов дня. Положиться на Скарлат, дать ей свободу — пришлось вывернуть себя наизнанку, чтобы не посадить ее на поводок у ног в попытке не передавать ответственность. Ей бы пошло. И все же Эстер спустилась спокойной, собранной и доброжелательной, подавив детское сопротивление. Энджи вновь засмеялась. — Здравствуй, — взгляд задержался на чужой руке, гладившей открытую шею. Резкий взор голубых из-под ресниц вынудил отвлечься. — Эстер, Донна и Энджи, — Леди Димитреску представила скромно и без лишних слов, а после потянулась к колоде карт. Бела, Даниэла и Кассандра взяли на себя ответственность научить Скарлат играть в бридж. Дочери поклялись, что та разобралась и сможет не ударить в грязь лицом. И судя по тому, что выражение ее было вполне спокойно, Альсина могла в это поверить. По часовой карты достигали своих хозяев. — Альсина умеет искоренять недостатки и слабости. Люди с ними умирают. Удивительно, что ты выжила, — неживые кукольные глаза выглядели безумно, враждебно. Они двигались с едва слышимым скрипом в такт наклонам головы, как у резкой птицы. Эстер тут же подняла взгляд на Альсину, и та его узнала мгновенно — раздражение, жуткое и нестерпимое. Вот и всё. Попытка поиграть была на грани провала, с эмоциями Скарлат все еще справлялась плохо. — Осторожнее, Энджи, — Альсина лишь предупредила, устроив оба локтя на столе и поднеся карты к губам, продолжая смотреть на Эстер, которая подняла в удивлении бровь от попытки защиты. Она могла заткнуть эту куклу, высказавшись грубее и жестче, и все же интуиция или же соблазнительное желание узнать, как поведет себя Скарлат, не позволили прекратить перепалку. Защищать Эстер сейчас — оказать ей медвежью услугу. Ей следовало справиться самостоятельно, пока Леди Димитреску боролась с желанием вмешаться. Сдержится? Сможет ли отстоять себя при Совете? Задатки ведь всегда были — это никогда не теряется в небытие. — Одна черви, — отвлеклась Альсина, сделав ставку. — Мы встречались раньше, — продолжила Энджи. — Но ты была такой неловкой, неинтересной, жалкой как побитый щенок, и поглядывала как сейчас на хозяйку, моля о разрешении, — писклявый голос, наседающий, начинал действовать на нервы, и взгляд Эстер теперь гулял по кукольному лицу. Она щурилась, словно ища что-то, а после лишь хмыкнула. — Одна бубна. — Пас, — высказалась Донна. Действительно? Альсина сдержала усмешку. — Требовало положение, — сквозь зубы выдавила Скарлат, продолжая держать лицо. Напряжение, казалось, ощущали только она и Леди Димитреску, наблюдавшая. Шершни зажужжали сильнее. — Все меняется. Один пик, — бросила Эстер. Позволительно. — Пас. — Каду не может менять личность радикально, верно, Донна? — протараторила наигранно Энджи. — Две бубны, — амбициозно и нереалистично. У Альсины в руке было две высокие карты и пара низких. Скорее всего, еще одна высокая была у Энджи. Донне, вновь не решившей делать ставку, следовало не вводить свою куклу в заблуждение, а менять масть изначально. Впрочем, к лучшему. — Фасад можно перекрасить, но сделан он из определенного кирпича. Мы всегда интересовались, что в тебе было такого, что Альсина… Мгновение — Скарлат схватила пальцами подбородок куклы, резко потянув и оторвав, заставив замолчать. Писк прекратился под дребезжащий звук маленьких шурупов, упавших на стол. Энджи завертелась, смотря то на Донну, не изменившуюся ни в позе, ни в лице, то на Альсину, еле сдерживающую улыбку, а потому прикрывшую губы одной ладонью с картами. Пальцами второй она теперь медленно стучала по столу. Эстер удовлетворенно ухмылялась, устроив подбородок на кулаке, между фалангами другой руки переваливалась деревяшка. Глаза блестели за светлыми прядями волос, спадавшими. — Интерес стоит удовлетворять. Верно, Леди Димитреску? — сама невинность, полуоткрытые губы, сведенные брови и медленное дыхание. Альсина на секунду коснулась зубами собственной кожи, а после убрала ладонь от лица, показывая сдерживаемую улыбку. Скарлат, казалось, тут же вздрогнула, и шершни зажужжали сильнее. Былая уверенность стихла, а деревяшка полетела через стол, которую тут же прижала ладонью Донна — быстро, резко и филигранно. — Вы в гостях, это неподобающе, — тихо и раздраженно добавила Эстер, поглядывая на «хозяйку». — Пас. Умница. Донна спокойно и невозмутимо прикручивала легкими движениями подбородок кукле. Альсина, косо поглядывая на ювелирные и отточенные движения, задумалась, часто ли он мог выскакивать самостоятельно при вечных визгах Энджи. Беневиенто вряд ли проделывала процедуру впервые — иначе бы не была столь умелой и расслабленной. Эстер теперь рассматривала вазу, стоящую в другом конце комнаты, пальцами теребя мочку уха. Её выпад был продуманным и спонтанным одновременно — не просто так изучала лицо куклы. Потрясающий прогресс, возбуждающий, заставляющий улыбаться и провести языком между зубами. Куда только испарилась уверенность и упоение? Энджи клацнула челюстью, а после издала несколько звуков, начав что-то неразборчиво и недовольно бурчать. — Из запуганной служанки превратилась в наглую девицу… Альсина, мне она не нравится, — обиженно проговорила Энджи, пальцем тыча в Эстер, тут же фыркнувшую. Глупость, Энджи испугалась. Её унизили. В их мире уважение зарабатывалось исключительно демонстрацией силы и отстаиванием себя — жестоко, сложно, однако иные не принимались и не выживали. Эта кукла не приближалась и к дочерям — в свое время те её изрядно помучили. — Не могу согласиться. Разве она не способная? — Скарлат тут же перевела взгляд на Леди Димитреску, вновь став потерянной и невинной, провела медленно пальцем от мочки уха по скуле прямиком к губам, чтобы сжать их задумчиво. Её недоумение, граничащее то ли с удивлением, то ли с недоверием, забавляло ровно так же, как и пугало. С ней всегда тонко и рвется — Альсина подмигнула и отвернулась. — Определенно, — впервые за вечер Донна сказала более сложное слово, и Энджи прошлась по столу, а после спрыгнула на свой стул, замолчав. — Ловкая. Энджи тоже бывает несдержанной. Альсина заметила, что Скарлат собиралась открыть рот и сказать что-либо в оправдание. Вновь кинуться в бой, забыв о собственной сдержанности и достоинстве. Оправдываться не стоило, пришлось вступить в диалог и закончить перепалку. — Не путай несдержанность с хамством, дорогая, — Эстер тут же успокоилась, сжав кулак. — Первое прощается, второе — имеет последствия, — Донна проглотила укол, не став спорить. Эскалировать ситуацию не следовало, а границы были прочерчены толстым карандашом. — Энджи, начинай розыгрыш. Игра в бридж служила лишь прелюдией и возможностью для Донны посмотреть на Эстер и ее способности. Беневиенто с Энджи были паршивой командой, их риск на аукционе и заблуждение определили исход. Эстер играла лучше, чем Леди Димитреску могла ожидать, однако все же ей стоило быть смелее и повысить ставку до двух пик. В таком случае это невыносимое действо закончилось бы раньше — Донна с Энджи взяли шесть взяток из восьми. Играть с дилетантами — вынужденная мера. Приходилось бороться со скукой и отгонять воспоминания о собственной яркой молодости. Скарлат же, напротив, казалась увлеченной и заинтересованной — наблюдать за ней было интереснее, чем следить за картами. Сосредоточенный взгляд, иногда мелькавшие в нем искры радости или же разочарования — это откликалось внутри нежностью. Единожды прикушенная губа в момент раздумий не показалась вредной привычкой — лишь напоминанием о былом. Альсина невыносимо скучала. За всю игру Скарлат уделила внимания картам больше, чем женщине, сидящей рядом. Так и должно было быть, однако это совершенно не устраивало. Лучше бы они проиграли из-за переглядок и постоянно отвлекавшегося разума, уносящего, из-за невыносимого желания касаться и смеяться чему-то своему. Все могло быть так, верно? Когда-то. Энджи недовольно бурчала под нос, мешая, и Леди Димитреску встала из-за стола. Через несколько минут она отдала Донне бумаги с необходимой информацией о состоянии Эстер и ходе эксперимента. Передавать их через кого-то могло обернуться неприятностями — после проникновения в замок пальцев Гейзенберга Альсина стала чересчур осторожной. На благо. Донна, так же встав, кивнула головой, а после спрятала их к себе в небольшую сумку. Скарлат выглядела задумчивой и потерянной — ей вряд ли нравилось вмешательство Беневиенто. Можно было лишь предположить, каково отдавать свою жизнь в руки женщин, от которых та не знала, чего ожидать. Леди Димитреску, теперь стоявшая за Эстер, ободряюще провела пальцами по чужой оголенной шее, быстро и невесомо, желая отвлечь и успокоить. Заметила, как дрогнули тонкие руки словно в резком порыве коснуться, тут же прерванном на корню. Скарлат попрощалась с Донной и Энджи той же лицемерной улыбкой, а как только те скрылись, смогла наконец скривиться в отвращении. — Кто делал прическу? — спросила устало Альсина, разглядывая светлые волосы. — Бела, — на секунду Эстер забылась, ответив механически. — Как тебе Донна с Энджи? — наконец, выдавила Альсина, перебирая в руках карты и выкладывая их на стол. Король, дама, валет. Вопрос прозвучал буднично, от чего по телу разлилось тепло. Ей всегда нравилось обсуждать, сколько себя помнила — сплетни, мнения, события, персонажи. Интимное мероприятие, порочное, поэтому и сближавшее. Это всегда обнажение и риск, невоспитанность, которую Леди Димитреску могла себе позволить. Когда-то она жила информацией, собирала её по крупицам, чтобы иметь преимущество. Козырь должен быть всегда. Эстер замолчала, потянувшись тонкими пальцами к картинкам и равняя их друг с другом. Валет, дама, король. Их подслушивали только они. Удивительно, сколько секретов могут хранить карты, за которыми когда-то проходило множество дней и вечеров. Молчаливые шпионы — даже убивать не нужно за тайны. Эта колода была из салона Истрати? Или к Альсине она попала многим позже? Молчание повисло в воздухе, и его заполнили смутные воспоминания. — Я не знаю, — прошептала Скарлат, резко пожав плечами. Фраза прозвучала устало и с раздражением — не ложь. Все еще сложно распутывать чувства, слагать из них мнения и мысли, тем более ими делиться. Альсина продолжила, вновь вернувшись к Эстер. — Ты отлично держалась в начале беседы, — на столе появилось еще несколько карт, которые продолжала поправлять Скарлат. Им обеим хотелось занять руки. — Шалость с Энджи была прекрасной, но больше не позволяй себе подобного. По крайней мере, пока. И не стоит показывать зубы в будущем перед Карлом Гейзенбергом и Матерью Мирандой, — Эстер слушала спокойно, подперев подбородок ладонью. После долгого разговора о Лордах и наставлений перед приездом Донны та смягчилась, перестав возражать яро и безрассудно. — У тебя есть место, где ты можешь выпустить всю злость, верно? Скарлат взглянула в глаза с подозрением и недоверием. Леди Димитреску не отвела взгляд, пусть и сама мало верила в произнесенное. Они обе отвратительно справлялись со злостью. Особенно, если та была обоюдной. А после Эстер улыбнулась, искренне, сияюще, наклоняясь ближе и заправляя пряди волос за ухо. — Я — наказание, выпустить злость… — кончики губ все так же были приподняты, а в глазах плясали искорки. — Леди Димитреску, недавно я читала про мазохизм… Вот как. Альсина усмехнулась, сдержав смех. В грудной клетке задрожали органы, нарушив спокойствие — дрожь желала выйти к коже. Ее словно бросили с обрыва, и высота не позволяла сердцу биться, а бьющий в лицо воздух сделать вдох. — Да? — протяжное, двоякое, низкое. — Чуть позже ты дойдешь до буквы «С», и мы сможем поговорить о садизме. А затем о терпении, усталости, фокусах и хаосе, — Эстер цокнула, откидываясь на спинку стула. Однако, заметив усмешку на губах Альсины, она расслабилась и вновь поддалась вперед. Вспышкой появившееся раздражение тут же улетучилось. Молчание повисло ненадолго, пока Скарлат вновь не потянулась к картинкам. — Почему я не понравилась им тогда? — неужели её действительно волновала эта глупость? Альсина сдержалась, чтобы не закатить глаза. Мнение Донны и этой куклы было последним, о чем Эстер стоило думать. Эта встреча прошла неплохо, и Беневиенто не имела права выразить любое недовольство в сторону Скарлат вследствие своего положения. Личное мнение не имело никакого значения, когда речь касалась взаимодействия подле Матери Миранды или же против Гейзенберга. — Тяжело кого-либо рассмотреть, ощущая собственное превосходство, — произнесла Альсина, надеясь, что этот ответ устроит. Она не могла представить ни единой ситуации, в которой Эстер бы пришлась этой чете по духу — слишком большая разница в происхождении. Эксперимент над Донной был произведен под присмотром Миранды и с согласия. Это была долгая совместная работа, как и в случае с Альсиной, а потом определившая и положение, и то, как и с кем выстраивать хотя бы приемлемую связь. — Энджи неприятная. Ей стоит чаще затыкать рот, — фыркнула Эстер недовольно. Заставило улыбнуться и взглянуть вопросительно. Какая приятная смелость, щекотавшая. Скарлат лишь пожала плечами — разговорилась. Внутри разлилось тепло от чужого недовольства, не обремененного ни злостью, ни раздражением друг на друга. — Нет ни одного существа, кто бы сказал иначе. Мне она тоже не нравится, — добавила Леди Димитреску, решив не скрывать собственного мнения. Ни к чему. — Помню, когда девочки были совсем юны — только недавно восстановились после эксперимента, — Донна приезжала знакомиться. Их интерес я так же сдерживать не стала. Кажется, Даниэла была той, чьи мухи постоянно залетали Энджи в рот, не давая говорить, — Эстер улыбнулась, немного расширив глаза. — Я не додумалась, — прошептала она бодро и с наигранным разочарованием. Ее рожденная легкость умерла так же быстро, как и появилась на свет. Пальцы застучали по столу, а улыбка исчезла. Голубые вновь стали туманными, скрывавшими в себе мрачные секреты. — Каду действительно не меняет личность? — вот оно что. — Слишком малая выборка для точного вывода, — и это являлось правдой. — С Донной и Карлом занималась Миранда, передавая мне материалы. Лично мы не были знакомы до эксперимента. Моро был большой неудачей, о которой я даже не решусь говорить — почему он все еще в Совете для меня всегда было вопросом. Девочки… Есть сходства с их прошлыми образами, однако они были подобраны исключительно по показателям организмов. Я не углублялась в их личные качества, — закончила Альсина, опасаясь, что последние фразы могут быть расценены не так, как следует. — А Вы? — поинтересовалась Эстер, и Леди Димитреску подняла брови, так и не посмотрев на неё. — Я все помнила — у меня не твой случай, — ей не хотелось углубляться в подробности. — Могу лишь сказать, что ты намного эмоциональнее — мои же чувства притупились. Тебе же свои тяжело сдерживать. Старайся контролировать шершней в эти моменты — сразу видно, когда ты заводишься. Будет полезно при встрече с Советом. На всякий случай, — зал наполнился молчанием, отчего-то неловким. Чувство тяжести появилось в груди и тянуло к земле. Хотелось в нее зарыться и больше никогда не вылезать на поверхность. — Когда ты помнишь, кто ты есть — это не то же самое, Эстер. Тебе приходится узнавать себя заново и выстраивать себя вновь. Альсина старалась напоминать себе, что Эстер не виновата в том, что с ней происходит. Изо всех сил пыталась не опускать руки и не думать ни о будущем, ни о прошлом. Сейчас не было времени на рефлексию и самокопания, на догадки и желания. Все сводилось лишь к моменту выживания и терпения, стараний и движения. Бесконечного движения, день за днем, ночь за ночью без задних мыслей, иногда прорывавшихся. Ставка повышалась и повышалась. Если удастся исправить ее состояние, что делать дальше? — Я изменилась? — Раньше ты любила грозы, — Леди Димитреску улыбнулась, постаравшись скрыть накрывшее волной разочарование и отчаяние. И меня. Если этого не вернуть? И казалось, Альсина не хотела, чтобы Эстер продолжала жить.