Шерше

Альсина впервые за долгое время позволила себе отдохнуть — ее убедила Кассандра, и предположение, что ту попросила Дана, не выходило из головы. Дочь была права — усталость постепенно делала Леди Димитреску нервной, раздражительной и тушила огонь в глазах. Движения становились медленными, пусть и выдержанными — нет, она не могла себе позволить выглядеть неэлегантно. Показывать собственную уязвимость не входило в привычку с самого детства — жесткое воспитание. По крайней мере, внешний вид, все такой же без изъяна, и поведение — единственные вещи, которые Альсина могла сейчас контролировать. Она держала в руках том Гюго, излюбленного в молодости автора. Однако французские слова не желали обретать смысл в голове, ускользая. Неужели ей стоило взять книгу Дюма? Леди Димитреску вспомнила, как они спорили с Родикой стабильно раз в несколько месяцев, кто же из авторов писал лучше, стоя по разные стороны. Альсина помнила их первую стычку — с острием около горла, предложением фехтовать, а после опустившимся на них спокойствием. Альсина закрыла книгу и прошла к туалетному столику в покоях, открыла ящик и взяла фотографию. Сегодня она скучала — если бы можно было провалиться в чужие объятия и ощутить себя в безопасности, отдать кому-то борозды контроля и забыться. Леди Димитреску провела пальцем по фотографии, а после вернула ее на место, потянувшись к стенке ящика. Ключа от Северного крыла не оказалось. Дьяволица. Эстер. Сомнений не было. Вот почему теперь не было слышно, как она бродит ночами, почему она стала тише воды и ниже травы, откуда на ней начали появляться старые, смутно знакомые украшения. На животрепещущий вопрос: где она взяла это старье? — теперь был найден ответ. Альсина тяжело вздохнула, открыв второй ящик и достав запасной ключ. Она направилась в Северное крыло, сорвав по дороге две белые розы во внутреннем дворе. Потепление, начавшееся между ней и Эстер, закончилось так же быстро, как и началось. В груди до сих пор щемило после разговора в лаборатории, закончившимся разбитой об стену колбой и разлетевшимися осколками. Собственные старания показались бессмысленными, надежда — пустой, а будущее — туманным. Стараясь не думать о возможном возвращении её Эстер, Альсина не могла стереть это убеждение из закромов сознания. Оно незаметно и естественно обвило плющом душу, сначала грея, теперь же — сдавливая. Альсина не верила в справедливость этого мира, уже давно узнав его законы и ощутив их на себе. Мир не был устроен по принципу воздания, но раньше так была устроена Эстер. От разрушения собственных ожиданий Леди Димитреску ощутила острое в груди, давно забытые — боль и обиду. Нет, за болью она не пошла, однако запомнила ярко — Эстер не была ей должна, но взаимообмена и подтверждения собственной ценности хотелось невыносимо. Пыталась спрятать, запереть на замок эти эмоции — не получалось. Нет, сундук был занят восхищением от умного хода, бившегося там птицей. Это запереть удалось легко. Она давала ей больше свободы, но Скарлат вновь удалось заставить Альсину об этом жалеть. Тем же вечером Дана пришла к ней, замученная, недавно получившая по лицу в очередной раз, рассказала о разговоре с Эстер, о ее вспышке и несдержанности, о злости и таком же ощущении несправедливости. Вывело из себя еще больше, однако лишь по причине того, что Скарлат была не меньше права. Она имела право ощущать себя однажды покинутой, имела право требовать принятия в соответствии со своим положением, имела право таить обиду. И все же чужие чувства в тот день были за грязным стеклом своих собственных. Стекло крепло, защищая. Дана говорила цитатами: и про уход, и про ад, и про принятие. И боль от слов сливалась со своей собственной, и голова начинала гудеть, и стекло — давать трещину. Альсине совсем не хотелось об этом думать. Она знала лишь одно и с каждым разом убеждалась все больше — она совершила ошибку, верно? Им обеим было плохо. Пройдя по коридорам Северного крыла, Альсина вышла к кладбищу и прошла к знакомой могиле. Родика была похоронена во Франции — её муж позаботился и организовал прекрасное место. Альсина так и не съездила туда, воссоздав могилу на родной земле, которую Розетти ненавидела часто. Это было напоминанием и порталом. Леди Димитреску верила, отбросив рациональность, что этот чертов камень имеет связь с этой женщиной. Две розы легли на могилу. Эстер не могла её заменить, но и не должна была — дело было совсем в ином, в том, что Альсина поняла слишком поздно. Их с Родикой история закончилась с её смертью окончательно и бесповоротно, а долгие отношения помогли погрузиться внутрь себя, вытравив всю душу. Нет, хорошего было больше, но и плохого было достаточно — это было путешествие двух людей, похожих, понимающих друг друга с полуслова и интуитивно, от рая до ада каждый год. Их родство было естественным — ощущение, что их души переплели нити судьбы, оставалось до сих пор. Это была потребность в себе через другого. Где начиналась одна и заканчивалась другая? Это была другая любовь, совсем другая, темная с яркими световыми вспышками, ослеплявшими. Любовь, которая шла из глубоких недр существа, больных и нуждавшихся, получавших то, что так необходимо. Эстер дала совсем иное — полное принятие, понимание и поддержку, легкие и значимые, добрые и мягкие. Это была свобода быть собой и рядом. Это было лечение. Альсина впускала в себя чужое осторожно, меняясь в лучшую сторону, и отдавала свое. Переливание крови из одного сосуда в другой, субстанции, из которой состоит жизнь. Уникальность прошлого не должна мешать уникальности настоящего. Нет, с Родикой она не становилась лучше — там болело, там просыпались все темные стороны, там было нестабильно, пусть и ярко. Их связь была особой, однако связь с Эстер была настоящей, устойчивой и теплой. Той, которая была необходима после бури. Как чашка горячего чая на улице после долгой грозы, принесшей прохладу. И Альсина ждала, когда сможет вновь её выпить. Возможно, Родика была судьбой и карой, но Эстер была выбором, самым правильным выбором в её жизни, и от этого осознания в груди разливалось горячее тепло, любовь, от которой хотелось улыбаться, в которую хотелось уткнуться и остаться там навечно. Нет, это не должно стать ошибкой. Вернувшись в Северное крыло, Альсина свернула влево, не доходя до двери, ведущей в обжитую часть замка. Она пошла по свечам, явно недавно использованным. Дверь в кладовую была приоткрыта, а оранжевый свет струился из щели. Альсина приоткрыла дверь тихо и незаметно, заметив Эстер, прикладывающую на себя старое белое платье. Леди Димитреску поджала губы, вспомнив, как носила его в её возрасте. Через мгновение та отбросила одеяние и приложила на шею старое колье. Альсина поднесла кулак к двери, стукнув пару раз и входя внутрь — Эстер обернулась. Вокруг бардак — Леди Димитреску не заходила в эту комнату много лет, сложив сюда все ненужное барахло. В углу стояло старое зеркало, явно помытое, обрамленное красной и белой тканью — древние шторы. Антикварные напольные и настольные подсвечники с зажжёнными свечами. Сундуки, открытые, с торчащими из них тканями. Книги, клетка для канарейки, часы, несколько старых портретов, в том числе её, лежащий на столе — откуда это? — Вот где ты пропадаешь, — Альсина зашла внутрь, решив не спрашивать разрешения, а только предупредив о своем присутствии. Прошла к своему портрету, который не видела слишком много лет. Не помнила, в какой момент она его сюда принесла? Неужели после смерти Родики? Разве он не был в усадьбе все время? — Мне здесь нравится, — Эстер пожала плечами, продолжая рассматривать украшение, касаться драгоценных камней пальцами. Ей не было стыдно или страшно, и не должно было быть. Альсина ведь впустила ее в семью, и Скарлат имела право находиться в любой комнате, трогать любые вещи и претендовать на свободу и время Леди. — Тихо и интересно. — Да, о многих вещах я уже давно забыла, в том числе об этом колье, — проговорила она, вновь осматриваясь. Перьевая ручка, позолоченная, несколько гребней для волос, где недоставало сверкающих камней, старая шуба. — Откуда оно? — Эстер продолжила любоваться колье, вновь завороженно проводя по нему пальцами. Альсина прошла ближе, встала за её спиной, смотря на Скарлат через зеркало. Ей подходило. — Как и все здесь — из прошлой жизни, — проговорила она, протянув руки из-за чужой спины и поправив украшение с красным камнем на ложбинке груди. Свет от свечей заставлял его сверкать мягко и тепло. — Если я не ошибаюсь, то это колье Авроры Соане, одной известной актрисы моей молодости. Мы дружили некоторое время, — руки рефлекторно опустились на оголенные плечи — компрометирующее платье, — нежно прошлись вниз вдоль рук. Быстро, легко, однако чужая кожа покрылась мурашками. Альсина ощутила. — Отдала после разрыва с одним из своих ухажеров, который сильно её обидел. Тогда она избавилась от всех его подарков, раздав. — Любите театр, — заключила Эстер, отходя от Леди Димитреску и зеркала, проходя к небольшому туалетному столику, становясь к нему спиной и опираясь руками. — Никогда не ставили постановки со слугами в оперном зале? Знаете, ужасы по дешевке. Вместо искусственной крови — настоящая, да и способности служанок потянут на второсортные спектакли, — она подняла брови, не изменившись в лице. Серьезная, решительная. В ней появилось столько уверенности и агрессии после эксперимента — этому следовало лишь дать направление. — У тебя извращенные идеи, — ответила Альсина, раскрыв глаза и отвернувшись. В ней ведь всегда это таилось? Эстер тихо посмеялась, снимая маску. — Надеюсь, это комплимент, — прошептала еле слышно она, отворачиваясь к туалетному столику и что-то теребя в руках. На минуту в комнате повисло молчание. — Леди Димитреску? — Да? — Я бы хотела попросить прощения и загладить вину, — так же тихо говорила Скарлат, не поворачиваясь. Ее голос был спокойным, а фраза вполне твердой. Репетировала? — Мне не хотелось Вас задеть, мы практически перестали разговаривать, и… — первая запинка, которая стала и последней. Эстер замолчала, не смея продолжить. Проплешина в смелости и уверенности, которую однажды та залатает. Леди Димитреску кивнула в знак понимания, лишь удивившись, как за пару недель молчания и отстраненности Эстер стала спокойнее. — Возьмите. Пусть это будет моим подарком. Эстер протянула маленький флакон, и Альсина неуверенно взяла его и открыла крышку, поднося к кончику носа, вдыхая аромат. — Я была уверена, что сладкое Вам не идет. Слишком наивное, приторное, нежное. Однако при попытке создать аромат, смогла сделать только такой. Видимо, Вас это дополняет, — Эстер вновь отвернулась, казалось, смутившись. Шаги сближения с её стороны были постыдными, сложными для обеих — Эстер боялась напороться на нож, Альсина — утонуть в своих надеждах вновь. — Здесь жасмин, османтус, фрезия, немного древесных нот и фруктовых. Мое подсознание считает, что это Ваш запах, — выдавила улыбку она, и Альсина подняла бровь. Её же подсознание твердило о другом, о самых неприличных вещах, которые могли бы произойти в этой комнате при других обстоятельствах. Этот знак внимания — это была её Эстер. Глаза, полные сомнения и вины, смущения. Только холодность, отстраненность и желание поскорее спрятаться — это было чужое. Никак не удавалось это соединить, переплести друг с другом. Альсина вновь совершала ту же ошибку — цеплялась за прошлое, не желая принимать и видеть настоящее. Только раньше прошлое не стояло перед ней, не смущалось, опуская глаза, не мелькало перед глазами привидением ежедневно. — Спасибо, Эстер, — проговорила Леди Димитреску, удивившись легкому и грамотному сочетанию нот. Скарлат, теперь имея особое отношение с запахами, явно обладала талантом. — Это очень «мой» аромат, — прошептала Леди Димитреску, стараясь успокоить быстро забившееся сердце. Скарлат её чувствовала? — Я не буду заниматься нравоучениями, однако попрошу — осторожнее в Северном крыле, особенно, с выходами за пределы замка. Я уверена, ты гуляешь в тайне, верно? — Альсина повертела в руках флакон, все еще чувствуя легкий запах жасмина, утяжеленный древесным. Эстер повела головой, не пожелав ответить. Но после все же кивнула. — Дальше кладбища я не хожу. И я не всегда одна, — сказала Скарлат, и Альсина не стала уточнять, прекрасно зная, чье имя не было произнесено. Казалось, после последней перепалки Эстер совсем не хотела упоминать ту, которую Леди Димитреску оскорбила, отреагировав остро. А может, сама начала замечать глупость своей подруги? Нет, слишком утопично — очередная надежда. — Кстати, — Эстер резко пробежала к сундуку, села на колени, подняв подол платья, начала вытаскивать из него одежду и ткани. Она достала венецианскую маску, прислонила к себе и засмеялась. Альсина дрогнула — слишком редкое, звонкое, красивое. — Это же Арлекин, верно? Так же подарок Авроры? — Нет, это я покупала в Италии, когда ездила на театральный фестиваль вместе с подругой, — Альсина прошла ближе, забирая протянутую маску и проводя по ней пальцами. Раритет. — Мы собирали маски театра дель-арте. Многие из них остались у моей знакомой во Франции, не думала, что эта хранилась здесь, — хмыкнула Леди Димитреску, взглянув на Эстер. Она однажды называла ее Арлекином, и теперь этот образ лишь подчеркивал её двойственность, её маски и театральность жизни. Леди Димитреску вздохнула, подумав, что несмотря на свою взбалмошность, несмотря на постоянные боли, Скарлат боролась и казалась более живой, нежели до эксперимента. Сейчас по венам струилась решительность, яркость, все ранее скрываемые качества смогли найти путь к свету из тьмы и обостриться. Только другие спрятались, то ли исчезнув, то ли ожидая своей партии — мягкость, нежность и чувственность. Эстер мялась, она хватала слова, внимая. Её глаза с каждым словом загорались, и тут же гасли силой воли. Шершни то жужжали, то успокаивались. В присутствии Альсины она не следила за ними? — Расскажите еще, — остро, жадно. Не выдержала, сдалась. Свела брови, извиняясь. Опустила глаза, трогая платье и поджимая губы, коря себя. Каждый шаг — борьба с собственной обидой и принципами. Альсина её понимала, а потому сделала вид, что не заметила ни единой детали, когда запечатлела в своей памяти каждую. И Леди Димитреску рассказывала. Про каждый предмет. Про клетку от канарейки, которая когда-то появилась у нее по приезде в замок. Про подсвечники, которые были куплены в Бухаресте в антикварной лавке, про ткани из Франции, портреты и картины, купленные на аукционе или же нарисованные знакомым художником, про перчатки, которые в молодости ей подарила подруга, проиграв спор, и мешочек с рунами, который стоило бы сжечь, и украшения, и многое другое, что доставала Эстер из укромных уголков. Она слушала самозабвенно, словно не столько интересуясь Альсиной, сколько историей каждой вещи. Скарлат трогала каждую, будто пытаясь вобрать ее в себя, приласкать и понять — удивительное зрелище. Ей же всегда нравилось читать — эта страсть осталась под кожей, и Каду не смог её потушить. Истории, рассказываемые, были словно из книг, таких же интересных и захватывающих. Леди Димитреску ласково улыбалась, погружаясь в воспоминания, далекие, теплые и близкие сердцу. Она редко вспоминала такие мелочи, возможно, зря? Из мелочей сложилась её жизнь: из событий, спрятанных в кладовке, из крупиц, сыпавшихся золотым песком времени ежедневно — разговоры с дочерьми и шутки, улыбки Эстер и легкие, ни к чему не обязывающие касания, свет свечей и капающий воск. Из Северного крыла они вышли вместе, и разошлись в разные стороны, кивнув. Словно эти часы остались там же, запертые в кладовке, со всем теплом и историями, оставшись в тайне, которую никому нельзя раскрыть даже ночью при свете серой луны и маленьких ярких звезд.

***

Даниэла застала ее в лаборатории, сказав, что необходимо приступать к наказанию. Ей не терпелось. Не так давно одна из служанок предприняла попытку побега — самое глупое и невозможное, что только могли совершить девушки. Мухи дочерей всегда находились около входов, отлетая далеко от своих хозяек. Это была мера предосторожности, помогавшая предотвращать любой побег за пару мгновений — конечно, по желанию. Бела ловила беглянок сразу, Кассандра любила преследовать, Даниэла же действовала по настроению. — Далеко она ушла? — спросила Альсина, снимая перчатки и садясь на стул поодаль. На небольшом столе горело несколько свечей, и этого было достаточно, чтобы осветить её лицо. Даниэла стояла рядом с подвисшей на цепях девушкой — ее конечности уже должны были затечь, а тело начать ныть и болеть. Полураздетая фигура болталась, как тряпичная кукла, изморенная голодом и жаждой — Альсина вспомнила Эстер. Почему ей пришло это в голову? Это была частая практика — десятки служанок висели в таком положении прежде, чем быть убитыми и после того, как уже успели вкусить боль. Даниэла, увидев, как Дана убирала осколки разбитой в лаборатории колбы, забрала их и заставила служанку ходить по ним босиком, смеясь с каждой гримасы. Чем бы дитя не тешилось — Альсина нашла эту идею своей дочери весьма занимательной. — До деревни дойти не успела, я поймала ее чуть дальше выхода из замка, — сообщила Даниэла. — Хорошо. Расспроси ее о связи с другими Лордами, а после можешь играть в удовольствие, — Леди Димитреску махнула рукой, не желая тратить время на весь процесс пыток. Сегодня был не тот день — время стало слишком ценным ресурсом, который следовало грамотно распределять. Альсина сильно сомневалась, что девушка могла быть связана с Карлом, Герцогом или другими Лордами, однако теперь следовало быть бдительной после последней ошибки, обернувшейся катастрофой, до мелочей. Потеряла контроль, увлекшись одной особой, постоянно сновавшей рядом. Даниэла делала свое дело грязно, игриво, но верно. Каждая дочь пытала по-разному, в своем характере. Кассандра отличалась жестокостью и интервальными мучениями, Бела же любила методичность и линейность — сверху-вниз или снизу-вверх, Даниэла воспринимала это как игру — все основывалось на интуиции и мгновенном желании. И всегда расстраивалась, когда ее жертвы, замученные, умирали. Сейчас она держала свечу около кожи служанки, задавая вопросы — пахло. Впрочем, её пытки были самыми интересными. Крики раздавались истошные, громкие и на надрыве — ещё немного, и у девушки порвутся связки. Или Даниэла вырежет их раньше. По спине пробежали мурашки — нет, не от действий дочери. Альсина могла поклясться, что Эстер стояла сзади в темном углу подвала и смотрела. Это знание появилось само собой, спустившись туманом. Служанка плакала и продолжала кричать, лишь повторяя, что ни в чем не виновата, кроме побега. Леди Димитреску тяжело вздохнула — больше можно было не расспрашивать. Эти девушки всегда были слабыми, чтобы держаться долго. Впрочем, Дана смогла бы — исключение, нежели правило. Свеча то и дело перемещалась к разным частям тела, оставляя ожоги и заставляя кожу покрываться пузырями. Но это чувство взгляда позади никак не проходило, и Альсина все же резко обернулась, выдохнув, заметив Скарлат. Та равнодушно взглянула в ответ, а после вновь посмотрела на служанку. И все же она, обнаруженная, медленно прошла вперед и встала рядом, смотря прямо. — Решила посмотреть? — прошептала Альсина, отчего-то боясь говорить громче. Эстер лишь кивнула, смотря как завороженная, и Леди Димитреску начала нервничать. Как же ей осточертело испытывать эмоции из-за этой девчонки! Ей совсем не нравился этот взгляд, полный раздумий, руки, сжатые в кулаки, и медленно поднимавшаяся грудь. Не внушали ни доверия, ни спокойствия. — Со мной ведь было так же? — вопрос, которого Альсина боялась, который крутился в её голове и который она гнала. Леди Димитреску не смогла ответить — слова застряли в горле и не смогли сорваться с языка. Что она могла сказать? Да, но с нюансами? Нет, но начало было таким же? Да, но мы вовремя остановились? Нет, но я смотрела на тебя и ничего не сделала? Да, но ты не выглядела так жалко? Нет, но ты кричала так же громко? Да, но мне было не все равно? Нет, но это было заслужено? Лишь одному дьяволу было известно, какие мысли проносились в этой светлой голове. И Альсина переборола себя. — О чем ты думаешь? — Эстер молчала. Почему секунды не лились как вода, а ползли смолой? Альсина перебирала пальцами руки, взывая к своему терпению. Скарлат могла промолчать, однако ответила таким же шепотом. — Я думаю о том, как странно знать, что тебя мучили, но ничего об этом не помнить, — проговорила она откровенно, и Альсина замерла, слушая. — Пытаюсь понять, в какой момент начинаешь надеяться, что тебя убьют. Сколько я продержалась? — вопрос был риторическим. Эстер вглядывалась в служанку, не отводя взора, иногда хмурясь, когда на коже появлялись новые пузыри. И лишь через несколько минут молчания, она повернулась к Альсине, замершей. Скарлат медленно наклонилась, чтобы лучше разглядеть лицо, а после коснулась лбом широкополой шляпы, чуть поднимая края и заглядывая в глаза. Дыхание перехватило от неожиданной близости глаз и губ, и Леди Димитреску не сдержала выдоха. Эстер рассматривала упорно и долго. — И самое занимательное, мне абсолютно плевать на эту служанку. Знаете, мы с Вами смотрим одинаково равнодушно. Альсина отвернулась, коснувшись пальцами переносицы, стараясь прогнать мысли. Катастрофа. Эстер отстранилась так же быстро, не придав действию и значения. У нее действительно такие же глаза сейчас, мертвые и бездушные, не имевшие в себе ни сочувствия, ни понимания. Эстер говорила об этом в тот день, вися в кандалах, изнемогшая, еще не зная, к чему все приведет. Еще не зная, что Альсина лишь отсрочит изменение взора, но переломает её кости, испишет своими иероглифами, а после вернет обратно. После такого глаза не остаются прежними. Леди Димитреску поежилась, желая, чтобы Скарлат удалилась и больше никогда не разговаривала. Её слова были жуткими, послали скользкий страх по позвоночнику. Мерзость. — На вас мой парфюм. Эстер дернулась с места и медленно прошла к висящей девушке. Даниэла остановилась, посмотрев на мать и молча спросив разрешения. Та лишь махнула рукой — пусть делает, что вздумается, оставьте в покое. Скарлат обошла служанку со всех сторон, а после протянула руку к Даниэле, которая вложила в нее нож. Лезвие медленно прошлось по коже, и девчонка вновь закричала. Разрезы появлялись и появлялись там же, где у нее были шрамы. Движения чередовались — медленно, быстро, по одному и тому же месту, сразу и через минуты. Это длилось бесконечно долго, как показалось Леди Димитреску, и мучительно ярко. Воспоминания ожили, герои поменялись. Она закрыла глаза, больше не в силах смотреть и вспоминать. А после Скарлат со звоном бросила нож на пол, быстро уходя в комнату к Симоне. И Альсина занервничала еще больше. Даниэла напряглась не меньше, а игра потеряла все веселье. — Убей её. Хватит, — приказала Альсина и пальцами затушила свечу после того, как быстро коснулась их языком. — Эти крики уже действуют на нервы. И Даниэла перерезала девушке горло без сомнений и быстро, повинуясь приказу матери и подвинув таз ближе под ее ноги, чтобы тот наполнился кровью, стекавшей по телу. Альсина хотела пойти следом за Скарлат, но ей в голову ни приходило ни одного вопроса, который она могла бы действительно задать. Нет, она ощущала, что ту следовало оставить этим вечером в покое — или оправдывала свой страх? Альсина вернулась в главной зал получасом позже, теперь не заметив, как прошло время. Дана передала ей письмо от Герцога, в котором тот обещал отдать патрон своему знакомому, который сможет помочь — он вернет и пулю, и результаты через несколько недель. Леди Димитреску прекрасно знала, что сделка для этого мужчины была святыней, которую он не посмел бы нарушить — узнала за много лет общения. Значит, результаты точно будут, и в их правдивости не придется сомневаться. Настроение испортилось, а мысли об ушедшей к Симоне Эстер и, по словам Даны, так и не вернувшейся назад, преследовали. На раздражение уже не оставалось сил — пусть разговаривают, если так необходимо. Внутри кололо, но терпимо — обида тоже устала. После последней стычки, напомнившей Альсине, что такое боль, нечто внутри надломилось. Нет, ей не было все равно, однако флер оставался. Запах, что не стоит надеяться. Вита ходила по главному залу, протирая вазы, и Альсина наблюдала за ней без излишнего любопытства. Её снования, привычные и понятные, успокаивали. Хотя бы что-то в этом замке было стабильным — уборка, приготовление еды, пытки. Вита, то и дело замечая взгляд Альсины, казалось, смущалась и становилась неловкой. Альсина изредка ранее заводила разговоры со служанками, и Эстер не была исключением. Её интересовали их истории, иногда занимательные. Но времена менялись — Скарлат заняла все время и мысли еще до эксперимента, а сейчас и подавно. Проникла в каждую минуту ее времени, завладела им — занимательно, что это произошло после ее перерождения. Её Эстер была бы счастлива, жадная и до одури голодная. А сейчас Альсине необходимо было отвлечься. — Вита, сядь, — служанка остановилась, забыв, как двигаться. Глаза раскрылись широко в замешательстве, а ваза осталась в руках. Захотелось стукнуть её, чтобы та отмерла. За это время Альсина привыкла к сообразительной Дане, понимавшей с полуслова, предугадывающей и реагирующей быстро. И все же Вита повиновалась, оставив вазу на столе, прижав к себе тряпку и сев рядом. Отвратительно жалко. — Расскажи, как ты попала в замок. — Как и многие. Нужный возраст, младшая дочь, — пожала плечами Вита, и тонкий голос эхом пронесся по залу. Альсина поджала губы. Интересной истории не будет, и отвлечься не выйдет. — Почему ты, а не старшая сестра? Она же есть у тебя, как понимаю? — уточнила Леди Димитреску, пытаясь найти хоть какую-то лазейку. — Рано вышла замуж и забеременела, — Альсина вздохнула. Еще скучнее. Повисло молчание, а Вита боялась говорить без разрешения. Она предпочитала отвечать на вопросы — впрочем, правильно поступала. Леди Димитреску вновь вспомнила Эстер, та была неугомонной и любопытной. — Вы напряжены, — об этом она слышала слишком часто в последнее время. — Если позволите, я могу помочь, — а это интересно. Вита встала, и Альсина подняла брови в удивлении. Что Вита могла предложить? Та показала пальцем в сторону кухни, открывая рот, но не произнося ни слова, видимо, имея в виду комнаты служанок, и Леди Димитреску кивнула. Разучилась говорить? Вита удалилась. Нервная девушка, несобранная, скорее всего очень истеричная. Леди Димитреску совсем таких не любила, однако Вита показалась ей забавным экземпляром, над которым хотелось измываться. Это желание поднималась с недр ее подсознания. Чужая слабость давала ощущение полного контроля и раздражала одновременно — инстинктивное желание добить раненную добычу. Вита вернулась с несколькими баночками в руках. — Это масла. Я принесла их с собой из деревни. Выберете то, которое нравится, — она подносила каждую бутылочку ближе к лицу. Альсина механически наклонялась ближе, слушая запахи. В последнее время в её жизни они стали появляться все чаще. — И я помассирую вам виски. Альсина тяжело вздохнула, сомневаясь, а после подумала о том, что этот день ее вымотал. Что ей надоело искать решения, что ей надоело думать о мыслях Эстер, что она устала испытывать эмоции и напряжение. Леди Димитреску махнула рукой, выбрав баночку. Пусть Вита делает, что хочет, пусть сегодня чужие прикосновения не ощущаются как предательство — Альсина все еще имела право использовать служанок ради собственного комфорта. Они для этого были рождены, приведены в замок. — Откуда у тебя масла? — спросила она, когда Вита нанесла несколько капель на виски. Резко запахло цитрусовами, насыщенно и кисло. — Оттуда же, откуда появляются все вещи в деревне. Покупала у Герцога, — пожала плечами Вита, приложив пальцы к вискам. Альсина непроизвольно простонала, и чужие пальцы дернулись. Забавно. Глупая девчонка. Бессмысленные попытки, бессмысленные надежды. И все же чужие движения расслабляли, посылая волны облегчения по телу. Ей это было необходимо — отчего она не просила об этом Дану раньше? Следует внести в ее расписание правки, добавив вечером новый ритуал. Когда Альсина открыла глаза на мгновение, то заметила стоявшую около лестницы Эстер. Когда она успела появиться незаметно и тихо? Она была напряжена, хмурилась. Не двигалась, а после подняла брови, заметив несколько флаконов с маслами на столе — фыркнула. С чего бы? Ей теперь нравились ароматы, однако по острому недовольству на лице так не казалось. Боже, она же не могла ревновать? Нет, не к Вите. К чужим запахам. Захотелось застонать от абсурдности, от усталости, от очередного ожидания колкости. И Эстер не могла в этом отказать — сделала все, чтобы это произошло. Нарочито медленно прошла мимо, держась за подол платья, а после нервно бросив его. Взмахнув волосами и высокомерно глянув на банки, послав к ним шершней. — Резкий запах, перебивает все остальное, — наглое и недовольное перед уходом. Леди Димитреску вновь вздохнула и поджала губы. А после сказала Вите продолжать, закрыв глаза. У нее не было сил думать об этом. Не сегодня.