Сделка с тенью

Дьявол играет нами, когда мы не мыслим точно. Мераб Мамардашвили

Мысли после пробуждения медленно перетекали из грёз в нечто осмысленное и обратно. Глядя на горящую красным огоньком кнопку удлинителя, Полина осознавала, что скоро надо будет вставать. Но стоило моргнуть и погрузиться в ласковую темноту, как чудилось, что она уже встала и даже создала светлянки. Может, и правда их сделать? Слёзы и не-вензы – так себе причина, но стало бы спокойнее. Полина помассировала мочки ушей, стараясь отогнать сонливость и трезво оценить мысль. Светлянки – результат действа светотворения – обладали не только классическими декоративными свойствами типа запаха лилий или освещения. Даже одна, напоенная рассветным или полнолунным светом, могла прикрыть на какой-то срок, пока не истаивала. А уж несколько составляли множество комбинаций: купол, защищающий от чар, сундук, хранящий вещь, розу ветров, замыкающую сигна внутри... Но танец светотени Полина танцевала три недели назад и сейчас чувствовала, что даже врождённый дар использовать было бы сложнее. Да и – она невольно посмотрела на потолок – аромат и так считался не самым одобряемым. При этом именно благодаря нему Полина несколько раз делала ярче или, наоборот, бледнее воспоминания свештов по их просьбам. Но для старших, разумеется, это не было аргументом: после единичного срыва аромат для неё был под запретом. Чудо, что ещё и Кристину не попросили не использовать этот дар! Впрочем, и во времена разрешения обе они не так чтобы часто работали с ароматом. Библиотека свештов сохранила о нём мало информации, сами свешты говорили неохотно, а практические занятия ограничивались стиранием границы между сознанием Полины либо Кристины и кого-то ещё – без каких-то дополнительных упражнений. Даже работать с воспоминаниями обе учились интуитивно и тайком. Но сейчас дар точно был бесполезен, так что Полина ничего не теряла. Решив, что обойдётся без светлянок, она отключила будильник и снова зевнула. Нашла тапочки с бантиками – при покупке матушка пожалела, что осталась только черная модель, а Полина молча порадовалось цвету – и набросила кофту, сунула в карман смартфон. На цыпочках прокралась к двери и, медленно её закрыв, чтобы не щелкнуло и не разбудило Дану, вышла из комнаты. – Доброе утро, – поприветствовал её Борис. Он сидел за столом с зажженной лампой, тетрадью и ноутбуком. Обычно Полине казалось, что сосед похож на примерного ученика: аккуратные интеллигентные черты овального лица, приглаженные вихры тёмных волос, весело-задумчивый взгляд тёмно-карих, цвета крепкого чая, глаз сквозь очки. Правда, примерным Борис только выглядел. У него легко получалось совмещать серьёзность и раздолбайство: его коллекция веселых историй со вписок была куда больше и безумнее, чем у Даны, но Борис и из них выходил почти без потерь. Однако сейчас сосед выражением лица напоминал грустную лягушку-маппета с мема, под его глазами залегли тени, а улыбка была вялой. – Доброе. Ты хоть ложился ночью? Борис выразительно поднял брови, показал исписанный объем тетради – выходило страниц двадцать – и зевнул. – Вопрос снят, – кивнула Полина, зевая сама. За то время, пока кипятилась вода для чая, она успела умыться пенкой, протереть лицо тоником, нанести крем, кисло посмотреть на своё отражение, которое не стало выглядеть лучше, ополоснуться и разогреть завтрак. Вытащив мясо по-французски из микроволновки, Полина залила чайный пакетик кипятком и тихо убрала кресло-кровать, пока еда и напиток остывали. Посмотрела на Дану, проверяя, на разбудила ли её. Та, с разметавшимися светлыми волосами, безмятежно спала под бежевым одеялом в обнимку с подушкой-кошкой, и во сне выглядя красиво, как для эстетики утра – хоть сейчас в референсы для домашней фотосессии. И угораздило же её вчера проснуться не вовремя… Светлело. За окном, на кондиционере, привычно топтались голуби. Полина не знала, почему пернатые любят их окошко, но птицы исправно заглядывали в кухню все время, что она с соседями жила в этой квартире (Может, их подкармливал кто-то из жильцов? Особенно вот этого, тучного, беленького с «маской»: на головке возле глаз темнело, словно повязка, пятно). Завтракая, Полина проверяла вКонтакте. Алика около часа ночи сбросила видео по «Убивая Еву» («Доброе утро) Ахах, молодцы ребята, классный косплей!»). Челкина в пять попросила одолжить семинарскую тетрадь по зарубежке («Доброе утро) Да, конечно)»). Кристина десять минут назад сообщила, что преподавательница опоздает на первую пару. Новости закончились довольно быстро, и Полина через поиск перешла в сообщество «Юленька юлит». Оно было чем-то средним между личным блогом и просветительским проектом девушки, называющей себя Ю, в описании значилось скромное «О культуре и правах». История знакомства Полины с сообществом вышла забавной. Оно появилось в рекомендациях благодаря лайку Алики, и Полина из любопытства зашла к Ю. С первым постом она бы поспорила, с пятым – частично согласилась, но восьмой был не в бровь, а в глаз. Ю никогда не делала голословных утверждений, у неё всегда наготове были статистические данные и наглядные примеры, а свою позицию она доказывала убедительно, логично и иногда с юмором. Именно благодаря Ю Полина перестала верить аргументу «Так сложилось традиционно» и по-другому смотреть на некоторые вещи. Хотя с некоторыми мыслями она всё же не соглашалась, Полина продолжала с удовольствием читать каждый пост. Сегодня блогер… блогерка радовала подписчиков постом о незаметных женщинах, которые появляются, когда всё летит в тартарары, помогают и так же незаметно исчезают. Именно тихие секретарши, молчаливые бухгалтерши, неприметные заместительницы всё знают и умеют, а всяческие руководители часто оторваны от жизни и понятия не имеют, что делать в сложных ситуациях. «Если что-то навернулось – ищите женщину», – резюмировала Ю . У Полины опыта в укрощении хаоса не было, но рассуждения ей понравились. Если – чисто теоретически! – предположить, что на неё началась бы охота, она бы обратилась к Миле. «Мила» было прозвищем, появившимся из-за привычки этой сигны называть собеседницу «милой», а её имени никто, кроме сестринства, не знал. Ей было лет двадцать пять, но Полине она казалась почти ровесницей. На неформальных встречах Мила плела браслетики из кожаных шнурков, нитей, камней и бусин, объясняя это нужной атмосферой, или с кем-то препиралась, что объяснялось окружающими её скверным характером. К Полине Мила относилась покровительственно: защищала от словесных выпадов сигнов, поддерживала разговор. Один раз даже, спросив разрешения, обняла, когда та выглядела грустной после трудного дня, и шепнула, что она может обратиться за помощью. В ответ Полина отвечала на вопросы об изготовлении светлянок и пропускала мимо ушей нелестные высказывания о свештах: сигна считала их закосневшими и не защищающими нормально роз. Собственно, из-за этого свешты и розы не очень ее жаловали. Сама Полина вряд ли бы начала общение, если бы Мила на её первой нефке не начала рассуждать о Сапфо – от разговора о литературе всегда сложно удержаться. Конечно, общение было поверхностным, хотя Миле хотелось доверять больше: сестринство, пусть и подчинялось магистру круга Серебряной Луны, казалось более автономным и не поддерживало использование бордовых. Плюс оно занималось природными практиками, а значит, меньше было подвержено влиянию внутренних демониев. Впрочем, Мила всё ещё оставалась сигной, и с ней тоже стоило держать ухо востро. Да и вообще, всё это – просто теории. Надо думать о культурологии и курсовой: вот от чего никто не спасёт. Полина пролистнула пост, не лайкая: он мог отобразиться у матушки с указанием, кто его оценил, чего могла не оценить сама матушка. После завтрака Полина тихо постучалась в комнату: существовала вероятность, что соседка уже встала и переодевается – по вторникам у неё не было первой пары, но вполне могла быть репетиция. Но Дана так же посапывала, только спрятала голову под одеяло. Полина выбрала вчерашний тёмно-синий с серебристыми заклепками свитер (для кого-то облегчающий, но у неё всё равно облегать почти нечего – фигура мальчишеская) и джинсы, собрала волосы в хвост и подошла к зеркалу. По вторникам она только подкрашивала губы блеском: из-за физ-ры тон всё равно не держался, глупо было наносить тени и не закрашивать россыпи постакне на щеках, а краситься в раздевалке или туалете – всегда немножко неловко. Попрощавшись с Борисом, Полина облачилась в этот раз не перевешенное пальто и проверила перед зеркалом, все ли в порядке. Она завязала палантин, который использовала как шарф, в симпатичный узел и улыбнулась отражению: комбинация из бежевого пальто и пестро-коричневого палантина всегда делала Полину деловитее. Синий пакет со спортивкой немного не подходил – но что же, до подбора пакета под образ Полина ещё не дошла. Она вышла вовремя и успела как раз на подъехавший раньше троллейбус. Полина привычно определила опасные места – рядом с кем-то шумным или выглядящим подозрительно – отошла к середине, прокомпостировала билетик и нацепила самое кирпичное выражение лица, чтобы не показаться хорошей кандидаткой для доставания. Вчера это не помогло, но сегодня никого стремного не наблюдалось. Поездка прошла мирно: редкие разговоры, лязганье компостера, чьи-то резковатые духи и бегущие пейзажи со зданиями за окном составили неплохое утро. От конечной остановки до корпуса филологического факультета было десять минут обычным шагом, все по пути давно стало привычным. На стихийном рынке возле остановки Полина однажды купила кислючие яблоки, а в забегаловке в подземном переходе брала хот-доги, чтобы съесть их под аккомпанемент рока из магазинчика «АС/DC» рядом. В канцелярии возле выхода из перехода приобреталось всё для учебы, в сквере с кленами можно было гулять в ожидании мероприятий. В кафе по пути Полина иногда обедала после получения стипендии, а в парикмахерской почти напротив корпуса подстриглась и покрасила волосы в каштаново-рыжеватый год назад. Зеленый – почти бирюзовый в утреннем свете – с белым корпус филфака с фронтоном и колоннами перед входом встретил группками студентов на ступенях. Охранник распахнул перед Полиной дверь, кивнул в ответ на приветствие и великодушно махнул рукой на добросовестно открытый студенческий. Он помнил здоровающихся старшекурсников, но ей нравилось соблюдать эту формальность и, даже если Полина забывала билет, то непременно показывала библиотечный. Так было проще настроиться на учебный лад. Так было правильно. Полина поднялась на третий этаж, вошла в нужную аудиторию. Эта, триста тридцать третья, была её любимой. Просторная, с серыми партами и помостом перед доской, она располагала к учебе – не то что актовый зал (в который почему-то поставили парты, и посчитали, что преподы как-нибудь докричатся и без микрофона) или четыреста пятидесятая (комнатушка человек на пятнадцать, где вечно кто-то не помещался). Здесь её «Доброе утро всем!» растворилось в приветствиях. Одной из первых ответила Челкина: она восседала на ближайшей к двери парте в своей привычной компании – двое подруг и приятель. Миниатюрная однокурсница даже без каблуков и сидя умудрялась смотреть на окружающих снизу вверх, в её глазах чуть навыкате читалась надменность, а улыбка всегда казалась Полине чуть крокодильей. Полина не то чтобы не любила Челкину, просто подозревала, что от мелкого задирания на первом курсе её защитила только помощь с домашним заданием. А может, всё-таки не любила, и подбирала оправдания для совести. – Полин, я тебе писала… – Да, конечно, держи тетрадь. Отсюда… и до конца. – Ого, ты всегда так тщательно конспектируешь. Спасибо! Кстати, я тебе одну книгу по культурологии сбросила. Ну, помнишь, ты говорила, что не можешь найти её в Инете? Вот, я нашла. Это было неожиданным. С чего такая помощь? – О… Спасибо. – Да не за что, ты же помогаешь всем! Я верну тетрадь перед парой. – Да, конечно, без проблем. Наверно, Челкина хотела попросить ещё что-нибудь потом, и задабривала её. Как будто Полина смогла бы отказать… Она подошла к привычному месту – первой парте первого ряда – где были разложены вещи Кристины. Когда та вернулась из коридора, где разговаривала со старостой прикладников, Полина уже вытащила из сумки тетрадь и пенал, отыскала нужный документ в смартфоне и принялась за культурологию. – Привет! Как дела, госпожа Цепеш? – шутливо поинтересовалась Полина, принимая объятия от подруги. То, что Кристина похожа на вампира, обнаружила Лизхен: подруга выглядела хрупкой, но всегда на «отлично» сдавала нормативы, почти не ела в стенах университета, была онлайн глубокой ночью и улыбалась, не размыкая губ. Однокурсники посмеялись и забыли, а Полине нравилось иногда так называть Кристину: подруга забавно вздыхала и слегка приподнимала аккуратные, будто нарисованные художником, брови. В этот раз реакцией был только вздох. – Привет. Две новости. Хорошую или плохую сначала? – понизив голос, спросила Кристина. – Ты умеешь создать интригу, – нервно хмыкнула Полина. – Хорошую? – На фото не вензы. Звучало превосходно! – А плохая? – Среди совсем незнакомых символов – футарк, который сигны тоже используют. Руна со значением памяти. – Ты уверена? – Не я. Но я доверяю этому человеку, – сказала Кристина, проведя пальцем по экрану смартфона. Опять та беглянка… Полина оборвала себя: дело Кристины, с кем общаться. Вообще подруга молодец! Пока Полина абстрактно думала о светлянках и аромате, Кристина занялась делом и добилась результатов. Впрочем, как и всегда... – Блеск. Так у нас всё-таки учатся сигны? – Не учатся, я бы знала. Возможно, обычный человек просто увлекается рунами. Мы на филфаке, как никак, – слабо усмехнулась Кристина. – Но я думаю, кто-то попросил сигна что-то сделать в аудитории. Вряд ли «директора», не тот статус, но это может быть связано с их приездом или разборками в принципе. – Да уж. Ладно, спасибо, что… – Привет-привет! – радостно воскликнула подошедшая к их парте Лизхен. – Как дела? Как настроение? Ох, вы не поверите, что сегодня случилось в автобусе! Лизхен с четкими высокими скулами напоминала Полине оживший образец для скульптора. Специфическую красоту подчеркивали серо-зелёные глаза и частая улыбка, благодаря которой на щеках играли ямочки. Лизхен любила рассказывать обо всём на свете и столь же внимательно выслушивать всё, о чем собеседник пожелает рассказать, умела говорить о проблемах, как о захватывающих приключениях… если была в настроении. Она была как дитя-солнышко, которое иногда радостно светило, а иногда скрывалось за тучами: однокурсница молча сидела в смартфоне с гримаской легкой обиды на лице и даже не всегда здоровалась. Рассказ о дедуле из автобуса, который запугивал пассажиров скорым приходом Антихриста, свидетельством чего, по мнению оратора, был слишком тёплый март, разрядил обстановку. Он перетёк в историю о борьбе Лизхен с компьютерными матрицами для словаря (Полина совершенно не понимала, что имеется в виду, и только сочувственно кивала), а та – в повествование о подготовке к семинару, в которое включилась Кристина. Полина отмалчивалась, только улыбаясь и вставляя короткие реплики. В этот раз солнечное тепло, которое всегда чувствовалось в присутствии Лизхен, истаивало слишком быстро. Да, на фото были не вензы. Эти символы составляли костяк вязи – символьного комплекса сигнов, а уже та была элементом ритуалов. В принципе, для вязи годилась любая символьная система: хоть глаголица, хоть иероглифы. Надо было просто пребывать в твёрдой уверенности, что это некие утерянные вензы, которые обычные людишки подобрали и сделали своей письменностью. Но какой ритуал мог проводить сигн? В помещении, где было двое роз? Во время открытой лекции, на которую, теоретически, пускали всех?.. Преподавательницу Полина встретила взглядом благодарности: ещё немного, и она бы утонула в своих мыслях. Отлично структурированное повествование с примерами понемногу вытесняло тревожные мысли. Германия, Турнье, «Лесной царь». Да ещё и первая пара, на которой глаза слипаются, даже если ты почти выспалась. Хотя расслабляться не следовало: следующей шла физкультура. По некой сложной системе филологи ходили в спортзал не в истфак, который соединялся с филфаком, а в другой корпус, до которого приходилось добираться по улице. Особенно весело было, что в эту перемену надо было успеть перекусить – и вместо неторопливого выбора чего-нибудь в буфете приходилось брать что-то из дома и есть едва ли не дороге. Но сегодня хотя бы не было холодно: как справедливо отметил дедуля из рассказа Лизхен, для марта погода стояла даже слишком теплая. Полина рассеянно соглашалась с подругой, что скоро придется заниматься на улице, что всегда было тем ещё зрелищем для случайный прохожих. Но и эта физкультура началась с цирка. Одна из бэшек забыла кроссовки и прошла пять шагов в белых носочках по грязному полу, добираясь до матов, прежде чем была остановлена могучим рёвом физрука. На «ЧИСТЫЕ! Постоянно их моем! Тебе швабру дать?!» (уже сидящие скептично потрогали поверхность, кто-то брезгливо отодвинул от себя волос, а кто-то задумчиво сдвинул валявшийся на полу стразик в промежуток) спортивные маты её не пустили, а на лавочку для «бесформенных» она не захотела идти, чтобы не получить прогула. Кристина вздохнула и пошла разбираться. Полина было шагнула вслед за ней, но малодушно решила, что подруга в одиночку справится лучше – всё-таки староста. Кристина особым голосом, припасённым для преподавателей с сомнительной адекватностью, вежливо объясняла, что девушка может надеть другие, чистые носки. Но физрук оказался крепким орешком: градус кипения достиг стадии грубого стягивания с незнакомки одолженных у кого-то шлёпок. Доблестный защитник чистоты наливался кровью, вопя, что тут никто сам полы не моет, Кристина ровно отвечала ему, что он тоже не имеет к наведению чистоты в зале никакого отношения. Наконец явился бог из машины – уборщица. Она окинула нечитаемым взглядом физрука, Кристину и бескроссовочную девушку, у которой начинал дёргаться глаз, и разрешила ей стянуть носки и выйти на маты босиком. Физрук, как дух спортзала, со скрещенными руками мужественно уселся на стул, всем своим видом показывая, что враг не пройдет. Уборщица с нездоровым интересом посматривала на его обувь. – Ладно, я сейчас позову вашего преподавателя, – невозмутимо сказал физрук и вразвалочку пошел к тренерской. – Слышь, а не в этих ли кроссах?.. – очень задумчиво начала уборщица. Физрук тут же ускорился и шмыгнул в открытую дверь. Кристина выдохнула и вернулась к Полине, улыбнувшись её похвале. Пришла преподавательница, и пара наконец началась. Ходьба, бег, упражнения «чтобы к лету подтянуться, мы же не коровки» оставили всех порядком вымотанными, и в раздевалке даже не было сил как следует пообсуждать физрука. Впрочем, это исправили прогульщики, встретившие их же в филфаке: до прихода препода Полина слышала “А он”, “эта бедняга” и “наша Крис”. Лекция по методике преподавания русской литературы прошла в попытках успеть за преподавателем. Полина то и дело с завистью смотрела на Кристину: конспекты подруги с таблицами, списками и схемами, с синим, черным и зелёным текстом можно было отправлять на выставки, да и изучать материал по ним была куда интереснее. Если преподавательница методики языка была фанаткой практики, то пары методики литературы полностью подчинялись теории. Препод иногда упоминал о своем опыте работы в школе, но эти интересные рассказы быстро погружались в пески формального до зевоты описания структуры урока. К концу пары оставалось только разминать пальцы и благодарить деканат за то, что две лекции методики литературы разнесены по дням: двойной порции теории никто бы не вынес. Впрочем, семинары по зарубежке, да ещё в актовом зале, тоже выдерживали не все: Полина только хмыкнула, не досчитавшись нескольких однокурсников, спасовавших перед театром абсурда. На паре она рассказала о замысле «Лысой певицы», проанализировала десемантизм и автоматизм речи и спокойно откинулась на спинку парты, предоставляя отвечать другим. – Хорошо, а теперь переходим к «Годо». Или подождём? – улыбнулась преподавательница, когда первая пьеса была обсуждена. – Тогда вообще не дождёмся, – на лету подхватила шутку Кристина. – Справедливо! Так, начнём с героев… Кристина активничала, Лизхен высказала пару интересных мыслей, даже Челкина, то и дело подглядывая в распечатки (вспомогательный материал мог быть в любом формате, это конспекты статей требовались исключительно от руки), выдала черты, позволяющие трактовать пьесу в религиозном ключе. Сама Полина склонялась к антитеистическому посылу – пока персонажи ждут чуда, их жизнь не меняется – и внесла свою лепту в обсуждение смысла. Словом, пара проходила хорошо, без не отвеченных вопросов или гробового молчания. Настолько хорошо, что лишь за несколько минут до звонка Полина вспомнила, что именно в этой аудитории были сфотографированы символы. Стало неуютно. Что, если для какого-то ритуала понадобилось увидеть жертву лично? Или это был не ритуал, а использование некого артефакта, который активировался вязью? Это свештам было достаточно вспомнить об одном из этапов обряда благодарности и мысленно направить соответствующее действо в предмет – у сигнов создание артефактов считалось почти как искусством. Да, свешты тоже могли что-то придумывать – как, вероятно, человек, подсказавший столько Кристине – но ни в какое сравнение с сигнами это не шло. Мастера создавали предмет по частям в определённые фазы луны, читали над ними заклинания, собирали и наносили вязь, а после собственной силой и волей корректировали получившееся! В результате их артефакты могли быть многофункциональными и даже уникальными. Если артефакт ещё и вязью активировался... Столь драгоценную вещь могли использовать, если хозяин не был стеснён в средства и надеялся сорвать куш побольше. Например, заполучить в бордовые не просто розу, а одну из Трёх. Кристина, почувствовав изменившийся взгляд Полины, посмотрела вопросительно. – Проверим одну парту корнями после пары? – Точно, как мне в голову не пришло! Отличная мысль, Полин. Дождавшись, пока отметят отвечавших и все уйдут, Кристина попросила одногруппницу постоять у двери: "Нехорошую надпись оставили, следующая группа нажалуется, если сразу не стереть". Полина невольно улыбнулась тому, с каким честным лицом подруга говорила полуправду. И даже если бы она выглядела ненатурально, вряд ли бы кто-то отказал приятной старосте. Кристина нашла фото, и, походив по аудитории, остановилась возле нужной парты. Прикоснулась к ней, закрыла глаза. Полина однажды по аромату связалась с Кристиной в момент использования дара корней – и навсегда запомнила чувство текучести времени, которое послушно показывал прошлое вещи либо пространства. Будто плыть между картинок с запахами и звуками, но без прикосновений! Сейчас пришлось молча наблюдать, жалея, что нельзя воспользоваться своим даром: Полина же обещала… Кристина вдруг дёрнулась, словно обжегшись, и открыла глаза. Нахмурилась, жестом остановила приготовившуюся к вопросам Полину, села за парту и снова закрыла глаза. Снова дёрнулась и обняла себя руками за плечи. – С определённого момента ничего не вижу. Вообще, сплошная темнота и тишина! А потом снова идёт... – Время лекции мэтра? – глупо уточнила Полина. Кристина кивнула, массируя виски: – Похожа на серебрянку. Вот мерзость, их же получают, поливая слезами бордовых!.. – Точно сигн. Который знает о нас и хотел что-то скрыть: серебряная роза блокирует только наши дары, действам свештов она не страшна. И у него есть роза или доступ к владельцу розы. И он использовал футарк для какого-то ритуала, – резюмировала Полина. Она говорила спокойно, точно речь шла об анализе текста, и надеясь, что Кристина укажет на хотя бы одну ошибку или неточность. Может, серебрянка используется ещё в каких-то ритуалах?.. Кристина помолчала. И напомнила с интонацией человека, который говорит очевидное – но боится, что его опровергнут: – Любые ритуалы с манипулированием волей запрещены, сигны бы на это не пошли, слишком явное нарушение. Да и вчера с нами ничего не случилось. Так и было. Но серебрянка с футарком из-за этого не исчезали. – Может, хотели узнать, нет ли среди нас Трёх? – Не знаю. Слышала о таких артефактах, но для них вроде не нужно близкое присутствие проверяемой розы… – Кристина вздохнула, подумала и через минуту заговорила уже спокойно: – Так. Охота ещё не началась, потому что никто не приходил к Всеволоду Всеволодовичу для размыкания уз – а он бы сразу нас предупредил, дал совет. Я сейчас наберу его, и всё будет хорошо. Полина вышла из зала вслед за Кристиной, на ходу завязывая пояс на пальто и кое-как заматываясь палантином. Она понимала, что вряд ли Панкратьев-отец что-то решит, но известить его стоило. Он же глава общины! Но даже главе, которого выбирали не свешты, а сами светящиеся, жалуя ему «ношу», не под силу остановить охоту. Всеволод Всеволодович мог пригрозить только полномасштабным противостоянием свештов и сигнов, и все слишком хорошо понимали, что ни один глава на такое не пойдёт. Столкновения остались в прошлом, в цивилизованном мире открытые конфликты были моветоном. Это же не традиция, как рабство! Сигны очень удобно устроились, называя его «сделкой с дополнительным контролем» и оправдываясь «несамостоятельностью», «неприспособленностью к жизни», а то «ограниченностью» роз – дескать, «цветочек» без хозяина завянет. На нефках Полина с Кристиной не раз с тоской переглядывались, слыша очередную наивную историю о том, как классно некой розе живётся с владельцем, или цинично-честные фразы о том, как всё обстоит на самом деле. Свешты спорили, вздыхали, пытались что-то доказать, сестринство не оставалось в стороне и одергивало болтунов, но это мало что меняло. Это хорошие бегают от плохих, а не наоборот, как верно заметил прекрасный человек из Кариота. – Всеволод Всеволодович подтвердил, что к нему никто не обращался, так что можно не волноваться. Не больше чем обычно, во всяком случае. Он свяжется с магистрами и обсудит ситуацию. С отщепенцем свои же разберутся, – сообщила Кристина, отключившись от разговора. – Да, хотелось бы верить… Они говорили о разной ерунде, пока не разошлись на перекрёстке, проверив, включена ли геолокация и договорившись отписаться друг другу, когда доберутся до дома. Возможно, стоило попросить кого-то с транспортниками забрать, но формально ничего не случилось. Сам Всеволод Всеволодович этого не предложил, и Полина с такой просьбой выглядела бы, как паникерша. Весьма лицемерная, раз не нашла времени прочесть жизнеописания или заглянуть в Дом до угрозы! Может, “директора” просто что-то проверяли, а серебрянки использовали на всякий случай, и от свештов тоже было что-то припасено... Хотя серебрянки вообще-то на дороге не валяются. Полину передернуло от мысли, что эта вполне могла быть получена через слёзы той самой «безымянной» женщины. Идя по дорожке парка, Полина криво улыбнулась: для спокойствия после сегодняшнего дня нужно было куда больше фанфиков, чем вчера. И шоколадка. И отсутствие культурологии. И, наверно, успокаивающее чаепитие с соседями. Полина как раз заметила Бориса в двух метрах от себя: он с озадаченным видом смотрел на листовку. Обычно с соседом после одинакового количества пар Полина сталкивалась уже на остановке, и сейчас решила считать это знаком. – Привет. Привет, Борис. Эй! Борис! Соседа даже пришлось слегка хлопнуть по плечу, чтобы он заметил её. – Здравствуй, Поля. – Борис обернулся с незнакомой улыбкой на лице. Полина отдёрнула руку и отшатнулась, как от паука. Сосед никогда не говорил «здравствуй», ни разу за всё знакомство не назвал ей «Полей», и с утра его глаза были чайно-карими, а не прозрачно-голубыми. Перед ней стоял Борис, но говорил не он! Тяжелая аура сигна, занявшего чужое тело, сдавила и сгустила воздух, вдыхать выходило мелкими-мелкими глоточками. Животный липкий страх спутал мысли, надежнее веревок и чар спеленал тело, стиснул грудь. Да и дали бы ей сбежать?.. Во рту пересохло, стало жарко, и душевных сил хватило только на то, чтобы молча не отрывать взгляд от прозрачно-голубых глаз. – Я не сделаю ничего плохого, не бойся, – мирно сообщил сигн, управляющий Борисом. – Твоему соседу тоже ничего не будет. Я отпущу его, когда мы поговорим. Использовать обычного человека – как низко! И о чем говорить?.. Полина позволила себе нервно сглотнуть и чуть прикусить губу: обычно при стрессе её лицо будто леденело, не пропуская и толики эмоций, но сейчас демонстрация страха могла сыграть на руку. – Ладно. – Я Влад Ирландов. Сын магистра? Он разве не должен бегать в поисках улик, оправдывая себя и отца? Зачем ему роза сейчас? Нужен ещё один источник сил?.. Губы на лице Бориса дрогнули в усмешке: замешательство не осталось незамеченным. – Очень приятно, – кое-как выдала Полина. – Чем обязана? – Хочу предложить сделку. Но порядок нарушать нельзя, Ирландов ничего не может сделать без размыкания уз. – Мой наставник… – ...как раз сейчас говорит об этом с моим отцом, извини, что перебил. Видишь ли, размыкание уз нужно, когда роза нашла своё место среди свештов. Когда Дом для неё действительно Дом. А ты так не думаешь, не чувствуешь там себя своей. И вчерашний ритуал, который провел Антон, это подтвердил. – Что? – Полина бы и в обычном состоянии вряд ли бы сообразила быстро, о чем речь. Все вокруг напоминало кошмар, когда мир тот же самый, но повернулся опасной стороной, куда здесь понять, о чем сигн! Дом, не своя, ритуал нитей?.. – Ритуал нитей мысли – пятая степень. Ты, наверно, не знаешь о нём. Полина честно покачала головой. Ритуалы пятой степени называли уникальными – они просто не вписывались в единую схему, как ритуалы предыдущих четырёх степеней. О таких узнавали от старейших сигнов или через разные мифологические системы… Поэтому футарк? Руна со значением памяти? – Не буду описывать алгоритм, но в результате у сигна появляется нить, которая содержит нужные мыслеобразы заклинаемого. Это не подделка и не давление: мыслеобразы правдиво отражают эмоции и мысли человека о чем-либо, их не скорректировать. Правда, после ритуала человек обычно задумчивее, чем обычно. Ты вчера не рассуждала спонтанно о жизни?... Вижу, что да. Я могу в любой момент предоставить нить глубокоуважаемому Всеволоду Всеволодовичу: она подтвердит, что в твоём случае уз как таковых нет. Но, думаю, он об этом ритуале наслышан и прекрасно тебя знает. Так что у меня есть полное право предложить сделку с дополнительным контролем. – Н-нет. Это невозможно, за столько лет, буквально тысячелетий никто не... – Я не никто. А ритуал открыли сравнительно недавно, он авторский. Розы же обычно… более укоренены в Доме. Большая удача, что ты подошла мне. – Но откуда тогда Всеволод Всеволодович знает об этом ритуале? – упрямо спросила Полина, цепляясь за нестыковки. – Он много чего знает… уж поверь мне. – Но… – Без «но», Поль. Я предлагаю сделку, вот и всё. Мысли заметались, точно в вихре: невозможно было осознать сразу всё. «Панкратьев-отец знал о существовании ритуала, но ничего не сказал». «Сигн нашел лазейку в древних законах, и я ходила с мишенью ещё со вчерашнего дня». «Надо было создать светлянки». «Надо было бежать!». «Почему это всё со мной?!». «Что делать?!!» – Эй, не волнуйся, я пришел только познакомиться, – мягче сказал Ирландов. – Подумай, и завтра поговорим предметнее. – Отпускаешь? Да, сигн связан формой – телом человека – и не может пользоваться своей силой через неё, а значит, не может сразу провести даже самый слабенький ритуал. Но его подручные вполне могут быть неподалеку и задержать её, пока Ирландов не вернется в свое тело. – Отпускаю. Тебе надо всё осознать и свыкнуться: у роз и свештов так много стереотипов о сигнах… Так что до завтра. – И завтра?.. – Обсудим детали. Здесь, в это же время, если тебе удобно. Полина будто раздвоилась. Одна её часть была полна искренней горячей благодарности за то, что ей не причинили вреда и отпустили. Дышать стало легче, отступил жар и даже вышло переступить с ноги на ногу. Но вторая с сарказмом отмечала: «Ого, какие мы вежливые, если всё идёт по-нашему. Значит, любим, когда нас немножко боятся или уважают, и готовы на компромиссы, если грамотно их предложить». Именно вторая побудила нарочито нервно уточнить: – Ты же будешь один? – Хорошо, но и тебя жду одну. – Хорошо. Завтра буду здесь в… Сейчас… Полина открыла кармашек сумки, суетливо пытаясь выудить смартфон. – В четырнадцать пятьдесят пять, – воспользовавшись наручными часами Бориса, учтиво подсказал Ирландов. От того, как уверенно он управлял чужим телом, мороз продирал по коже. – Да. Я буду в четырнадцать пятьдесят пять, и… – явно не лучшее время для ультиматумов, и Полина замялась, подбирая слова. Не придумала и просто попросила: – Пожалуйста, давай без Бориса. И без других моих знакомых. Я приду, честно, даже если нет, ты же всегда меня найдешь. – Я и не собирался. Сегодня просто не хотел напугать. «Ха-ха. Вот вообще не напугал. Скорее не захотел играть в догонялки уже сейчас». Они проговорили несколько минут, но Полина уже ощущала себя так, будто балансирует на волоске. От бессилия хотелось расплакаться. Особенно когда сигн, явно считавший себя благодетелем, сказал: – Тебе не стоит так переживать: мы замечательно договоримся завтра. Я не обижаю красивых девушек. Полина робко улыбнулась в ответ и выдохнула, когда голубые глаза начали темнеть. «…да, не обижаем, всего лишь предлагаем им рабство, используя серебрянку, лазейки и живого человека, и делаем неуместные комплименты». Борис, пришедший себя, встряхнулся и озадаченно посмотрел на Полину. – Эм… Ты звала? Извини, я что-то задумался. – Да, звала, хотела сказать… Я сегодня, наверно, буду в квартире к пяти, кое-куда надо. Ты собирался выбросить эту листовку? – Наверно. Блин, обычно я не беру... Обычно и листовки были простой рекламой, а не зачарованными письменами, позволяющими ментально занять тело человека и управлять им, как ростовой куклой. До чего же мерзкий ритуал! – Давай тогда я выброшу. Ну, счастливо. Будь осторожнее, ладно? Ритуал, которым подчинили Бориса, относился к третьей степени, требующей «частицы» человека, а значит, у него что-то взяли – наверно, волос. Демоний, сколько же успел сделать Ирландов за это время! – Ты о чём? – Сначала задумываешься, затем не знаешь, зачем листовку взял, а потом – привет, Альцгеймер! – быстро сымпровизировала Полина. – Наверно, недосып, – шутливо обиделся сосед. Полина спрятала пёстрый прямоугольничек-рекламку в карман сумки – вдруг ещё пригодится – и кивнула на прощание, сохраняя легкую улыбку на лице. Развернулась и вытащила таки-смартфон. Результат быстрого телефонного звонка Панкратьеву-отцу был предсказуем: её ждали в Доме, девочек обещали предупредить сами. Идя на другой автобус, Полина решила пока не набирать Кристину и Алику: их беспокойство только подстегнёт собственное. А то снова накрыло с головой. Она. Чуть. Не стала. Бордовой! Стала бы, не прояви сигн снисходительность и явись во плоти! Стала бы, потому что ничего не знала о ритуалах пятой степени и возможности обойти узы! Стала бы, потому что не представляла, как подготовиться к встрече! Вот что делать завтра?!. Полина мысленно затянула эмоции в корсет, понимая, что мысленные вопли не помогут. Страх и раздражение навредят. Нужны только холодная голова, только рациональные мысли, только... Она умудрилась споткнуться о голубя, мешающегося под ногами, и глупо всхлипнула. Вытерла слезинки, выпила воды из бутылки, раскусила гранатовый леденец, стараясь не скатиться до рыданий на улице. Какого демония, просто какого демония?! Она была такой осторожной, такой хорошей! Она была дочерью, подругой и подопечной, она никому не мешала и не вредила, она всем помогала и старалась жить по Своду свештов! Почему же сейчас от всех её ролей и достижений осталось только удушливое осознание себя как абсолютно беспомощной маленькой девочки?..