Сделка с тенью

Можно отрицать почти любую абстракцию: право, красоту, истину, добро, дух, Бога. Можно отрицать серьёзность. Игру – нельзя. Й. Хёйзинга

Всякий раз, когда утром предстояло сделать что-то дополнительное, Полина просыпалась раньше будильника. Вот и сейчас она открыла глаза за десять минут до сигнала. Полина отключила его, зевнула, помассировала мочки ушей, поморгала: для светлянок нужна относительная бодрость. Когда начался рассвет, она уже выкладывала шарики на подоконник. В душу пробиралась неуверенность: очень многое упиралось в самоуверенность Ирландова. Да, кольцо Трёх оставалось при ней, да, Алика принесет транспортники, но начинались первые приливы мандража. Полина смотрела на шарики, которые начали успокаивающе мерцать, стараясь прогнать страх. Все в её руках, а она все же девочка осторожная. Она коснулась первого, представила темно-золотой поток, несущийся из сердца к шарику, и, когда светлянка потеплела, визуализировала стеклянную стену – тоньше волоса, крепче брони. Образы могли быть любыми, но с этим она уже наловчилась. Вообще за полгода с того, как ей исполнилось пятнадцать, и Машенька связалась с ней, пригласив в Дом, Полина за полгода научилась создавать светлянки всех видов, даже с полнолунным светом. Впрочем, теми она пользовалась реже: они были годны только для защиты и куда быстрее истаивали. Она позволила себе не самые полезные бутерброды с колбасой и сыром и зашла «вКонтакте». Сообщение по поводу домашки было всего одно, лента закончилась слишком быстро, и Полина открыла рекомендации. Хмыкнула: ченчало их фото Лилианы Демовой. Та была сигной – и не просто сигной, а громко ушедшей из общины свештой-артефактором. Полина не знала подробностей, они с Лилианой и знакомы толком не были, а вот Кристина приняла это близко к сердцу. Подруга долго пыталась убедить Демову вернуться в общину, та отказывалась, но общение не обрывала – даже осталась в друзьях у Кристины, благодаря чему фото и высветилось у Полины. На фото темноволосая красавица с персиковой кожей, одетая в смелую маечку и шортики цвета маджента, томно прикусывала такого же оттенка губы, лёжа на сливочном покрывале. Одежда (пижама?) не столько подчеркивала, сколько открывала всё, что можно было открыть, чтобы не быть забаненной за контент, а взгляд Демовой был кокетливо-смущенным, с осознанием своей привлекательности. Полина вспомнила прошлое случайно попавшееся фото (Лилиана была в одной комбинации сливового цвета, отлично гармонировавшей с подушкой, на которую Демова слегка опиралась) и отметила, что нынешний снимок был ещё пристойным. Не то чтобы Полина была ханжой (ну разве что немножко), но впервые попав на страничку Лилианы, она была порядком удивлена. Даже аккуратно спросила у соседей (Кристина и Алика, как роза и свешта, не годились), что они думают о подобных фото. Дана сказала, что многое зависит от энергетики. Античные статуи никто не считает неприличными, несмотря на полную обнаженность, а некоторые фото с полностью одетым человеком можно назвать вульгарными – именно поза, настроение модели, акценты или их отсутствие определяют больше, чем площадь оголенного тела («Показывать красоту и предлагать тело – разные вещи. Но при этом красота или, кхм, другое в глазах смотрящего, в основном»). Борис ответил невнятно и уклончиво, но у Полины сложилось впечатление, что положительно к таким фото он будет относиться ровно до тех пор, пока на них не окажется его собственная девушка. Полине всё же казалось, что фото Лилианы скорее относятся к тем, где тело объективируется: все эти оголения, томные взгляды и постельное бельё на фоне волей-неволей вызывали ассоциации, далёкие от чистой красоты. Ну или сама Полина была уже слишком испорчена, чтобы не считывать вайбы интимности. Или завидовала: фигура у Демовой была прекрасной, лицо – вполне себе симпатичным, а смелость и упорство выкладывать такие фото вызывала уважение. И вообще, можно ли считать объективацией те моменты, когда человек сам себя объективирует? С другой стороны, человек живет не в вакууме, общество поощряет всю культуру обнажения, и она совсем не античная. С третьей, не все же девушки выкладывают такие фото, списывать все на общество – будто бы лишать их субъектности. С четвертой, и фигуры (и молодые люди) не у всех позволяют, возможно, это правда что-то о характере… Полина иногда любила сыграть с собой в такие внутренние дебаты, занимаясь монотонной работой типа мытья посуды, хотя редко к чему-то приходила. В чем она не сомневалась, так это в том, что Лилиану она бы никогда не поняла. На фото Демова казалась воплощением образа сигны, который старались нарисовать строгие свешты: «Вот что бывает, когда поддаешься соблазнам. А начинается все с мелочей!» (под мелочами имелось в виду что угодно от яркого маникюра до общения с сигнами). Панкратьев-отец, не говоря уже об Исе и Машеньке, часто одергивали самых фанатичных, но Полине порой казалось, что их не слышат либо слышат как-то не так. Про то же общение: предупреждение ведь касалось не всех сигнов подряд, а таких, как магистр круга Огненного чертога Люциан. Полина видела его пару раз (на парочке общих мероприятий, когда она была надежно задвинута за спины свештов), и доверия этот сигн не внушал. По слухам, магистр мог вежливо проговорить с кем-то пару минут, а потом собеседник не помнил, о чём шла речь, чувствовал недомогание либо через какое-то время отпадал от свештов. Шептались, что Лилиана ушла именно после одной такой беседы. Магистр казался чужим даже среди своего круга. Он выглядел органично только подле своих учеников – и то, в своё время уход Ирландова показал, чего стоит эта органичность. Это небывалое событие обсуждали даже свешты: Полина запомнила, что едва ли не впервые увидела удивление на лице Панкратьева-отца, а Ис улыбался светлее обычного. Кажется, тоже был март, но довольно холодный, и круг Серебряной луны готовился к празднованию викканской Остары или чему-то вроде того. Хм, а в этом году на равноденствие выпадало полнолуние – Мила говорила на одной из нефок. Надо бы уточнить у сигны: может, Остара будет хорошим днём для очередного шага против Ирландова – он будет отвлечен, и получится использовать аромат. Ха, во славу Бога и Богини! А что? Поведение сигна явно не укладывается в викканскую концепцию «Не вреди». Полина оделась, прокручивая варианты, оправила свитер и брызнула любимыми духами, подаренными Аликой, на запястья – для уверенности. В шлейфе запаха чайной розы, тонком и изысканном, она всегда ощущала себя настоящей барышней. Вот бы с даром было так же просто: достала флакончик и брызнула! Но аромат не имел никакого отношения к физическому миру и считался самым эфемерным из даров. Все розы могли размывать границы, отправляя монстриков в Ирреал, но только имеющие этот дар стирали грань между сознаниями. Неэтичный дар, слабый, но недоказуемый – никаких улик и даже видеть человека вживую необязательно. Очень специфичный дар. Как и специфичны особенности сигнов: не зря их в старину называли теневиками. Заезженная фраза Ницше о бездне и чудовищах в их случае приобретала пугающую буквальность: чем сильнее был сигн, тем больше теней беспокоили его разум. Полину передернуло при воспоминании об одержимом с нефки: позднее им рассказали, что его поглотил внутренний внутренний демоний гнева, пробужденный сделкой. Но что представлял из себя внутренний демоний? Свешты предпочитали полуметафоричные объяснения ясности, и Полина не могла сказать, насколько эти демонии влиятельны и поддаются ли они воздействию. Но если всё же поддаются, это будет ещё лучше, чем с памятью: можно надавить на то же тщеславие, которое отмечала Мила, чтобы Ирландов побоялся опозориться перед всеми. Или на какой-нибудь страх. Или… Звонок в дверь оборвал эти мысли. Алика опаздывала, и по векам, переливающимся всеми цветами радуги, можно было понять, что дело не в проспанном будильнике, но в эффектном макияже. Подруга быстро отдала пакетик, крепко обняла – и Полину обернуло в успокаивающий запах лаванды: Алика не жаловала духи, но обожала эфирные масла. Она мазнула губами по щеке, пожелала удачи и убежала. Полина бережно достала транспортники: деревянные пластинки с парой насечек выглядели непритязательно. И ладно, главное, что работали – в этом Полина доверяла Алике безоговорочно. План Б, бегство, теперь был легко осуществим. Но она всё же рассчитывала на план А, амбициозную авантюру.

* * * *

– Приветики! Как у тебя дела? Мне кажется, у тебя что-то стряслось: ты какая-то задумчивая последнее время. – В коридоре филфака Лизхен радостно обняла Полину, успевшую только снять пальто, будто делала это каждый день. – Домашняя работа и курсовая, – правдоподобно вздохнула та, осторожно выбираясь из объятий. Она была не против обнимашек, но такая спонтанность настораживала. – Это да, это грустно, – понимающе откликнулась Лизхен. – Я от Туровского уже прячусь: неделю должна ему статью. Кстати-кстати, пока не забыла! Знаешь, как проведёшь вечер пятницы? В «Элизиуме». Это кафе на Люксембург, минут двадцать идти от корпуса, там классно. Я приглашаю! Будут ещё люди с филфака и пара-тройка моих знакомых. Все проверенные, не переживай. Да, ты согласна? Правда же? Полина, за время речи не успевшая вставить ни слова, вежливо улыбалась и пыталась понять, что нашло на Лизхен. Они были не больше, чем приятельницами, и приглашение в кафе к компании друзей однокурсницы были довольно странным. Может, кто-то в последний момент отказался? Или ей что-то нужно, и она исподволь подбирается к теме? Предложение было слишком заманчивым, чтобы не подозревать двойное дно. – Спасибо, но… – Полиночка, ну ты же всегда всем помогаешь. Я тебе столько должна! Просто подумала, что посиделки в кафе с нашей вечной учебной нервотрёпкой – то, что нужно. Хорошая компания, вечер пятницы… Тебе понравится! Полина почувствовала себя пристыженной: не всем же строить коварные планы, Челкина вчера так ничего и не попросила за сборник. Лизхен с её склонностью к внезапному общению действительно могла прийти в голову мысль позвать Полину. Ту пока ни разу не приглашали на универские тусовки – может, однокурсница обратила на это внимание. А Полине все же хотелось закрыть гештальт. Билеты на пятницу она все равно не успела взять, домой ехала только в субботу, и в конце недели выбор был между пустой квартирой и посиделками. Да, сейчас надо думать об охоте, но, по сути, сигн может достать её, где угодно, и среди людей шансы скорее меньше… – А Кристина будет? – Это пятница, у Крис неудобное расписание автобусов. Но если что-то изменится – жду и её… Или ты боишься одна? Договоримся, тебя проведут к остановке, если задержимся. – Я попробую, – сказала Полина, смущенная ещё и вопросом. – Спасибо, что зовешь. – Да что там, рада буду тебя видеть. На всякий случай, чтобы ты чувствовала себя комфортно: большинство будет в платьях. Я помню, у тебя такое чудное сиреневое платье есть – самое время его выгулять! Сиреневое было у родителей, но Полина вполне могла надеть голубое. Дресс-код казался странным – но откуда она знает, может, так заведено. Энтузиазм однокурсницы тоже немного напрягал, но таким уж человеком была Лизхен: активным и тормошащим всех и вся. Даже на лекциях она умудрилась задать какие-то вопросы. Полина их записала записала абсолютно автоматически, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами с Кристиной. Впрочем, дело было не только в безразличии к учебе перед встречей, но и в том, что предмет «литература региона» не вызывал особого интереса. Первая, вводная, пара про геопоэтические характеристики была любопытной, но потом пошли очерки о заводах и шахтах, которые не увлекли и Кристину. Та тактично не показывала нервозности, но Полина отмечала мимолётных взгляды и частые исправления в тетради. Надо было бы успокоить, хотя бы пошутить, но слов не находилось. Пара по религиоведению прошла более вовлечённо: преподавательница добыла проектор (что на филфаке было тем ещё квестом) и отыскала свободную аудиторию для него (что можно было считать отдельной миссией). Красочной мифологии Египта было много для одной пары, о чем Полина пожалела вместе с преподавательницей. Она бы послушала ещё, даже вместо лекции по методике литературы. Та не принесла никаких сюрпризов: рука побаливала после спешного записывания, а в голове осталось только то, что в конце месяца будет аттестация. Полина нервно улыбнулась на нытье всей группы: если бы это было единственной её проблемой спустя месяц… Словом, день прошел, как в полусне: четыре лекции подряд, три из которых хотелось обменять на сон, почти ничего, что позволило бы отвлечься от приближающихся четырнадцати пятидесяти пяти. На перекрёстке, где надо было расходиться, Кристина чуть сжала руку Полины. – Если что-то случится или пойдёт не так – сообщи по аромату. Исключительная ситуация, все должны понять. И ради светящихся, позвони, когда... поговоришь. – Конечно. Объятия были крепче, чем обычно, и на ходу Кристина пару раз обернулась. Полина шла, не чувствуя и пятой доли той уверенности, которую следовало излучать. Собственная идея показалась сырой и непродуманной, а вчерашняя твёрдость – смехотворной. «Тебе помогут светящиеся и свет в тебе», – сказала бы Машенька. «Ты боевая. Справишься», – добавила бы Мила. «Ищите женщину. Ты не лыком шита», – согласилась бы Ю. Вот их, а не Всеволода Всеволодовича и нужно слушать. Полина представила, как затягивает себя в корсет, добиваясь идеальной осанки и сдержанных эмоций. Вот так. Она уступила дорогу автобусу, на задних окнах которого был записан весёлый «короткий номер» для «чертовски быстрого» такси 666, и перешла дорогу. Пошла по ответвлению дорожки, ведущей вглубь парка, остановилась у лавочки под кленом, оглянулась. В разгар рабочего дня вокруг никого не было. Полина знала, что пришла раньше, но от сигна можно было ожидать любых сюрпризов, и действовать открыто было рискованно. Она достала смартфон из внешнего кармана сумки – одновременно с доставанием гаджета высыпались билетики, студенческий, восемь светлянок и предусмотрительно собранные по пути листовки. Полина торопливо собрала билетики, вытерла салфеткой студенческий и выбросила листовки в ближайшую урну, незаметно посмотрев на дорожку. Светлянки не сгорели – значит, никаких чар вокруг не было. Полина поздравила себя с первой удачей и напоказ покопалась в смартфоне – все равно от волнения она бы не смогла ни читать, ни играть, а ждать Ирландова, озираясь вокруг, казалось нелепым. Наверно, она должна была почувствовать, когда на дорожку ступил сигн, но Полина отвела взгляд от экрана только при его словах. – Добрый день, Поля. Вблизи Ирландов оказался худощавым, со скорее тёмными, чем черными, волосами и глазами, контрастирующими со светлой кожей. Черты его лица были не такими острыми, как у Альберта. Но, как и отец, он предпочитал деловой стиль одежды: расстегнутое приталенное тёмное пальто открывало синий свитер и черные брюки, черная сумка через плечо и электронные часы на запястье выглядели органично. Симпатичный мальчик, встреться они в толпе – Полина бы обернулась вслед и пожалела о том, что не умеет быстро знакомиться. Но сейчас кровь застучала в висках, а ладони вспотели совсем не из-за его внешности. Все же планировать все на подъёме сил дома и воплощать в гордом одиночестве – разные вещи. Но надо, надо. Пусть ей помогают, что-то может сделать только она. Полина прикусила щеку изнутри, чтобы отвлечься. Сосредоточилась на том, что он снова назвал её Полей – формой имени, которая всегда раздражала. Ну ничего, сегодня она растолкует Ирландову, как следует обращаться к незнакомой девушке… если не начнет заикаться. Надо помнить про корсет. – Добрый. Что там по сделке? – Полина собиралась произнести это деловито, а вышло скомкано и нервно. – Что по настроению? – миролюбиво улыбнулся Ирландов. – Борис вроде в порядке, пришел я один, больше ничего не делал… Почти. Тебя уже свешты напугали? Знаю, они говорят обо всех договорах с нами, как о сделке с дьяволом. – А это не так? – стараясь не зацикливаться на «почти», риторически спросила Полина. – Дьявол любит прописывать всё самое интересное мелким шрифтом: вот что говорят о сделках свешты. – Это не так: все зависит от сигна. И раз уж твое инкогнито у сигнов все равно раскрыто, надо выбирать. Со мной будет лучше всех, – он говорил об этом так, будто предлагал выбрать напиток – с ленцой и пародией на вежливость, снисходя – но не начинал подспудный шантаж. – Это не выбор. – Не меньший, чем был у тебя до того: подчиняться свештам или сойти с ума. Формально ты просто сменишь… сторону. – Хотел сказать «хозяев»? – подметила Полина запинку. – Не стоит мерить всех по себе. Это совершенно другое, свешты мной не пользуются, они помогают. – Я заметил – по несуществующим узам и тому, что ты стоишь тут совсем одна, хотя они могли бы извернуться и что-то придумать. Конечно, искать лазейки – это не по вашему Своду… – Наверно, по вашему Тому теней, – неожиданно для себя перебила Полина. Он не имел никакого права говорить Свод, да ещё так пренебрежительно и с чувством своего превосходства! – На какой странице рассказано, как сбегать от наставника? – Ладно, не будем о высоких материях, – дипломатично вывернулся Ирландов, хотя его взгляд потяжелел. Ага, больная тема! Мила бы советовала жать на это, наверно. – Но по факту: свешты всегда были честны? Всегда поддерживали? Всегда пестовали твою самостоятельность? Не лицемерие ли растить послушных девочек, а потом удивляться, когда они попадают в беду? – Не лицемерие ли этим пользоваться и свысока осуждать тех, кто хоть что-то делает? – тут же отбрила Полина. Может, в чем-то она бы согласилась, но слишком четко понимала, к чему ведет сигн. Не следовало вступать в полемику, но она ответила и ему, и самой себе: – Сейчас у меня есть ограничения, но сделка заберет абсолютно все. – Сделка со мной – нет. Я готов обсудить условия. Для этого и пришел, вообще-то. Скорее для того, чтобы усыпить бдительность и сохранить белое пальто на публике: вот, он предлагает устроить все по-хорошему даже розе, конечно, он не виновен в срыве какого-то ритуала. Хорошо, пусть попробует сохранить маску доброжелательности. – Условия? Сигновские. Те, которыми вы связаны с демониями: немного энергии я могу отдать, но свободу воли – никогда. Я согласна только на настоящую сделку с обязательствами обеих сторон, а не на то варварство, в которое её превратили. Ирландов усмехнулся: – Остроумно. А если серьёзно? – Я серьёзна. – Полина думала об этом ещё в пятнадцать – когда только узнавала ирреальное общество и верила, что в наступившие цивилизованные времена с сигнами можно договориться по-хорошему, уступить немного и жить спокойно. А потом забрали Руслану. И Полина услышала, что говорят на нефках о бордовых… – Выбор между этим и ничем. Хотя бывшему ученику, наверно, сложно понять, что не всем нужны хозяева, и не все используют других. – Про «хозяев» заговорила ты, я говорил про «сторону», – Ирландов фальшиво улыбнулся, и Полина поняла, что удар достиг цели. Особенно когда он добавил невзначай: – Но такая фиксация на слове о чем-то говорит, мне кажется. – О том, что я называю вещи своими именами? Именно этому учит Свод. Как и не быть на стороне заведомо проигравших… Заранее удачи на дуэли – больше ничем помочь не могу. – Польщен, что ты наводила справки обо мне, – вывернул её слова Ирландов. – Тогда должна знать, что я всегда побеждал. А насколько хорошо я умею убеждать и владею чарами, продемонстрирую сейчас. Бумажный сверток сам собой вылетел из сумки и прыгнул в его руку. Полина понимала, что надо что-то делать, но замерла, глядя как сигн вытягивает руку со свертком. Как поверх свертка формируется туман. Как гипнотически он переливается от молочно-белого до жемчужного. Дурман, парализатор, ещё какая-нибудь гадость? Полина отвела взгляд – вдруг даже смотреть нельзя. Надо отойти. Она понимала, что надо отойти, но двинуться даже на миллиметр оказалось сложным. Вспомнилось, что Ю писала о реакции на стресс: большинство как раз накрывает параличом. Но… даже если накрыло оцепенением, можно попробовать заговорить, и это поможет расшевелиться. Или там было по-другому?.. Плевать уже. – Я бы не советовала, – сглотнула Полина, периферийным зрением отмечая, что туман расширяется. – Будет неловко, если… – Если?.. – с вежливым интересом переспросил Ирландов, глядя, как Полина невольно отступает. – Давай без догонялок, это совсем нелепо. Нелепо? Защищать себя, как умеешь, – нелепо?.. Что ж, вот момент истины. Полина сжала в руке транспортник и, не отводя взгляда, медленно сделала ещё два шага назад. Ирландов цокнул, сделал шаг следом… и стал виден хуже, точно она смотрела на него через пыльное окно. Спустя удар сердца Полина осознала, что это туман не мог двинуться за ней, клубясь возле сигна. Получилось! Облегчение будто сняло удавку с шеи. Полина вдохнула воздух, показавшийся самым чистым и свежим. Она только сейчас заметила, какое чудесное голубое небо сегодня, как щебечут птицы, как пахнет сдобой от кофейни через дорогу – в общем, как прекрасна жизнь, когда ты избежала опасности. Полина закончила уже без дрожи в голове: – …если в ловушку попадусь не я. Сигн удивлённо прикоснулся к невидимой преграде. Нахмурился, посмотрев на Полину с подозрением и непониманием. От его настороженного лица – как хулигану не дали что-то сломать, честное слово! – стало ещё веселее. Ирландов ведь старше её лишь на два года – и пусть умнее, но бесконечно самонадеяннее. Он ведь правда не подумал, что она станет бороться, а не просто бегать! – Беру свои слова обратно: видимо, Свод все же учит уловкам, – с принужденным весельем отметил сигн. – И что дальше? Я останусь здесь, ты там, и будем смотреть друг на друга? Могла бы просто попросить фото. – Эту ловушку называют розой ветров – благодаря восьми лучам. Чары она не пропускает, выйти не дает и отгоняет обычных людей. Принцип одной из ваших пентаграмм, кстати. Ладно, принципом была только идея. Восемь светлянок, заряженные последовательно в восемь рассветных минут (рассветным временем считалось все от самого рассвета до восхода солнца), сами выстраивались на земле в вершины розы ветров вокруг сигна, если тот начинал применять чары. Замкнутое пространство, непроницаемость для других чар и невозможность сдвинуть или сменить действие светлянок, но короткое время действия делали розу ветров почти бесполезной даже в период конфликтов – так, обезвредить ненадолго. Зато Полине ловушка пригодилась, чтобы задеть самолюбие сигна. Это определённо удалось: он попробовал податься влево, вправо, назад, начертил в воздухе венз, даже пробормотал что-то не на русском – но ничего не срабатывало, туман беспомощно показывал границы, и только. А всё, закон первичности: светлянки были сотворены раньше всего, что он попробует сделать теперь! Полина невольно улыбнулась, глядя на его беспомощность. Пока она в безопасности. И не только: в этом раунде она смогла защитить себя и добиться своего. У неё вышло и придумать что-то крутое, и воплотить в жизнь! – Надеюсь, это не очень нелепо? – светски уточнила Полина. – Если да, то в следующий раз попробую что-нибудь интереснее – все для великого Владислава Ирландова, который не предусмотрел простенькой ловушки. – Может, просто хотел посмотреть, как у тебя со светлянками. Убедился, что неплохо, молодец. А вот с планированием – средненько. Троечка максимум. Я бы советовал подумать тебе о трех вещах: трезвой оценке своих способностей, последствиях поступков и том, что я сделаю, когда выберусь. Особенно, о последнем, – многообещающе сообщил сигн. После метаний по оставленному пространству он выглядел уже не так самоуверенно. – Вы же не хотите разочаровать тех зрителей, о которых думали, когда лезли в голову моему соседу? Да и перед своими людьми будет стыдно. Хотя бы перед отцом. Так что немедленно мстить Вы не побежите, а позже у Вашего ковена встреча. Придётся делать вид, что все пошло по плану. Кстати, хорошая отмазка с проверкой моих способностей – запомните. А потом… Мне найдется, чем Вас удивить, Владислав Альбертович. – Мы на «Вы»?.. Ах да, Свод: выканье, дистанция и всяческая притворная добродетель вместо настоящего чувства. Вам идет, – преувеличенно кротко заявил сигн. И ладно, пусть говорит, что хочет. Хотя… это поможет ему усвоить ещё кое-что. – Не только из-за Свода. Мы не пили на брудершафт, так что Ваше «тыканье» и «Поля» было очень неуместным. Пока же пользуйтесь возможностью обдумать в тишине и спокойствии три вещи. Во-первых, il n'y a pas de roses sans épines, – старательно выговорила Полина. Произношение после двух с половиной лет без практики гуляло, но фраза на иностранном всегда звучит весомее. – Я не беспомощная розочка в поисках защитника. Во-вторых, свои условия озвучила и менять их не буду. – А в-третьих, Полина… Николаевна? – Догадайтесь. Ничего «третьего» она не придумала, но перспектива того, что сигн будет думать о нём, перебирать варианты и ещё больше злиться, казалась притягательной. Как и созерцание кое-как скрывающего недовольство Ирландова. Ладно, не надо слишком его злить – так, уколоть и все. – Это всего на полчаса. Не советую выбираться самостоятельно или дергать свою свиту – без толку, проверено поколениями сигнов, – копируя его дружелюбный тон с начала встречи, сообщила Полина. – Не представляете, с каким удовольствием я припомню Вам эти полчаса. Нет, правда, Вам нужен человек, который закроет тягу к адреналину – пусть хозяин, раз уж так нравится вам подобный формат. Хотите поиграть? – в голосе сигна появились насмешливо-угрожающие нотки. – Но после победы нужна будет компенсация. – Кстати, да. Подумайте, как будете компенсировать нити мыслей и использование моего соседа – после моей победы придется что-то делать. – А вы подумайте про сегодняшнюю ловушку. К слову, два – один, я веду, – заметил Ирландов. – Это пока. – Соглашусь. Но обещаю исправиться и набрать ещё больше очков. До скорой встречи, мадемуазель Полонская. И более не задерживаю. – Как и я Вас, – мило улыбнулась Полина и обошла Ирландова по широкой дуге. – Кстати, учитывая, что заперты Вы, а не я, хозяйка нужна скорее Вам. Подумайте, может просто сменить формат игр – и будет Вам счастье. День стоило признать удачным за один взгляд сына и ученика магистров, где мешалось недовольство и веселье… с толикой уважения. Полина заспешила к переходу, чтобы не думать о том, что чувствовала то же самое. Это просто от облегчения – все кажется ярче, и эмоции в том числе. Но… даже так, как же восхитительно было пикироваться и блефовать после того, как ей на перестал грозить тот туман. Как же невероятно было чувствовать себя сильной!

* * * *

Хотя Полина рассказала только о ловушке, опустив все свои колкости, и подруги, и Всеволод Всеволодович вежливо дали понять, что она поступила неразумно: незачем было дразнить Ирландова. Но если Алика и Кристина сказали, что это опасно, надо было хватать транспортник и удирать при первых признаках беды, то Панкратьев-отец, кажется, решил, что она исполнилась гордыни. Ещё и поинтересовался, прочла ли она заданные жизнеописания. Полина отмолчалась и не стала говорить, что сегодняшний щелчок по самолюбию Ирландова должен стать первым шагом к испытанию со свечей. Аппетита не добавила и матушка, сказавшая, что столкнулась сегодня с матерью Киры – бывшей одноклассницы. У Киры всё было «гармонично во всех сферах»: парень, работа, отличная учеба, участие в конференциях. Полина снова отмолчалась, не став посвящать матушку в историю двухгодичной давности. Домашка стала финишем. Толстой все никак не заканчивался – на него было выделено много семинаров, почти полтора месяца, и Полине все надоело ещё в феврале. Она бросила силы на «Войну и мир» с «Анной Карениной», и на «Крейцерову сонату» уже не хватило. У Кристины, заранее прочитавшей произведение (иногда казалось, что она одолела на каникулах два списка литературы почти целиком), оно вызвало массу неприятных чувств, и Полина оттягивала подготовку к семинару до последнего. Вот и сейчас она решила для начала законспектировать статью, а потом читать краткое и анализы. У Полины не было иллюзий на счет графа Толстого уже после «самки» и «пустоцвета» из эпопеи. А уж узнав несколько фактов из жизни великого русского писателя и его супруги Софьи Бернс, она вовсе перестала ждать от его творчества хоть чего-то эмпатичного к женщинам. Даже как-то спорила в комментариях: её отправили читать документы вместо «сомнительных статеек», а когда она вернулась с цитатами из дневников Толстого, Софьи и их сына, то оказалось, что она все не так поняла. Сейчас тоже хотелось бы понять что-то не так: статья с обильным цитированием шла сложно. В качестве мотивации Полина съела гранатовый леденец и собиралась включить песню Туровского, но из-за двери послышались аккорды Бориса. Узнав «Лесника», она стянула наушники. Полине безумно нравилась именно эта песня: очень мелодичная и ненадоедливая. Как ещё никому из современных исполнителей не пришла в голову мысль стащить музыку и наложить на неё собственные бездарные строки! Может, с таким саундтреком будет легче? Полина мужественно вздохнула, глядя на краткое, и прочла его, как глотают противное вязкое лекарство. Да, она читала разное, но одно дело описание какой-нибудь жести, а другое – тягучая рефлексия-самооправдание, с каждой строчкой которой споришь. И кто-то ведь правда так думает и винит других в своем желании собственничества! Сигнам бы определенно понравилось. Полина невольно сильнее сжала в руках ручку, думая о том, не зашла ли она слишком далеко сегодня. Нет, роза ветров и надменность – хорошее решение, но зачем она решила поставить ту точку в разговоре, которую поставила? Как говорится, «на 99 процентов хорошая девочка, но ох уж этот 1 процент»!.. На одном проценте все три недели не проживешь. Даже на учебе не поможет – мысль прогулять заведомо неприятную пару продержалась не дольше минуты. Ну как прогулять, это же учеба, замечательная преподавательница, да и пара не первая или последняя… Мила позвонила, когда Полина всерьёз подумывала не читать анализы и отсидеться на задней парте. Она и так каждый раз отвечала, одни пятерки по всем семинарам, имеет право отдохнуть! Но потом будет два семинара по Лескову… Принимая вызов, Полина жалела о том, что до Чехова или хотя бы Гаршина ещё далеко. – Вечер. Все уже в курсе, что встреча Владу не понравилась. – Голос Милы искрился радостью, и Полина не удержалась от довольной улыбки и рассказа о том, как все прошло. Хоть кто-то должен оценить её смекалку! – Ты умница, милая! Даже если думаешь, что сказала что-то лишнее – это стресс, – чутко подчеркнула Мила. – Ты отлично держалась. – Спасибо. А что в его версии? – Нам сказал, что поступил профеминистично: он не стал пугать девушку. Мол, дал полную свободу, чтобы посмотреть на реакцию и окончательно убедиться, что ему нужна ты. Нимфейская сказала, что профеминистично было бы оставить тебя в покое и не приносить туман Мнемозины. – Не слышала о таком. – Пятая степень: показывает чужие воспоминания. Видимо, Влад хотел, чтобы ты увидела «плохой вариант» – последние воспоминания других роз. Полина потерла переносицу, хваля себя за предусмотрительность. Сжала зубы, отгоняя мысли «А если бы» и напоминая себе, что у неё были транспортники, и в любом случае она бы не пострадала. Но дело было не только в этом, но и в самом ритуале. Неужели Ирландову самому не противно было копаться в воспоминаниях несчастных девушек? Их шантажировали близкими, обращали против них собственные дары, загоняли, как животных, – и все под лицемерное «цветочку нужен хозяин»! Неужели… он правда считал, что показать ей такие воспоминания – хорошая идея? Решил напугать, не пачкая белых перчаток? Демоний, как же ей повезло со светлянками!.. Полина поняла, что пьет воду, только когда осушила полкружки. – Что думаешь делать дальше? – тактично выждав минуту, осведомилась Мила. – Подтолкнуть его к испытанию со свечей. Я точно пройду лабиринт, и он не сможет ничего сделать. – Интересная мысль, но чересчур амбициозная, – хмыкнула Мила. – Нет, задумка классная, только надо очень долго думать, как его к этому привести. Он привык решать вопросы проще. – И не привык проигрывать. Даже признавать, что проиграл: сегодня всячески пытался делать хорошую мину при плохой игре. – Думаешь, если для репутации окажется выгоднее оставить тебя в покое, он выберет это? – Именно. И у меня есть ещё пара задумок, как показаться неудобной, но нужна твоя консультация. Я правильно понимаю, что, когда вы подписываете сделку с демониями… Или вы их темнейшими зовете? – Называй, как угодно, я тебя поняла. – В общем, когда вы подписываете сделку и получаете силу, связь с демонием оставляет некий его отпечаток в вас, верно? Вы отдаёте свою энергию, а её недостаток занимают внутренние демонии. – Не совсем. Смотри: договор с темнейшим спустя месяца два просто делает слабой: из-за потери энергии ты быстрее устаёшь, становишься апатичной, появляются беспричинные страхи и бессонница. Сигна или разрывает контракт, или становится психически сильнее. Знаешь же, что пустота всегда заполняется? Так и здесь: на место отданной энергии приходит что-то из глубины тебя, вызванное твоим взаимодействием с темнейшим. Очень упрощенно – твоё состояние в разных настроениях, просто более гротескное. Мы зовём эти персонификации фамильярами. Самые сильные из нас могут их материализовывать, обычно в образе животных, – это даже в человеческой культуре отразилось. Фамильяры всегда чего-то желают. Их можно не взращивать осознанно, только если у тебя есть другой источник сил – например, опора на природу. Сами по себе фамильяры не восполняют жизненную энергию, но направляют на её поиски. – Ты сказала, что фамильяры всегда чего-то желают. Чего, например? – спросила Полина, решив не уточнять на счет некоторых противоречий с концепцией свештов. Сейчас главное, чтобы знания помогли, а нюансы она была готова оставить толкователям Свода. – В целом – быть. Проглядывать в облике человека. Например, когда тебе хочется копить деньги и ты заводишь счет, через тебя существует твой фамильяр бережливости. Когда хочешь вкусно поесть и ешь пирожное – фамильяр лакомства. Именование приблизительное, разумеется. Всё равно, что именно ты будешь делать, главное – чтобы это отвечало их сути. Но увлекаться «подкармливанием» фамильяров нельзя. Сигна, угождающая им, хуже героиновой наркоманки: теряет разум, ориентируется лишь на желания фамильяров, её личность разрушается. Помнишь, на одной из встреч был такой, кидался на всех? И он ещё свеженький, запущенный бы мог голыми руками разнести по кирпичику стену или зубами перегрызть шею – буквально… Это очень страшно. Влад всё это знает лучше меня и вряд ли «закормит» своих фамильяров от мысли о поражении. – Я хотела сделать наоборот, – неприятно удивленная словами про «запущенного», сказала Полина. Если бы она и планировала превратить сигна в одержимого, то сейчас бы отказалась от этой идеи. – Думаю, его фамильяру гордости пора на диету. – Это, кстати, правда. Но как ты его туда переведешь – опять что-то со светлянками? – Нет, с ароматом. Фамильяры связаны с сознанием, попасть к ним будет сложнее, но, думаю, возможно, а прочувствовать такое вмешательство – ещё труднее. Если забрать у фамильяра подпитывающие его воспоминания, он должен ослабеть. Плюс узнаю об Ирландове больше, все равно собиралась ответить за нити мыслей. – Звучит сложновато. Нет, мне нравится, как гибко ты мыслишь, но ты ведь ни разу такого не делала, да? – Да. Сегодня попробую на Антоне. Если выйдет – завтра проверну на Ирландове. Хотелось бы за один день, конечно, но он точно сильнее подручного, а я сегодня и так потратила силы на светлянки. Да и ароматом давно не пользовалась. Судя по молчанию на том конце провода, мысль Миле понравилась, но сигна всё ещё сомневалась в её осуществимости. – И ещё одно. Скоро Остара, на которую приходится полнолуние. Как вы встречаете этот праздник? – Именно Остару отмечают люди и природницы, как наше сестринство. А официально наш ковен устраивает Бал равноденствия, на который зовут и сигнов из других ковенов. В этом году, наверно, будет напряженнее из-за всех терок – ещё и директорские наверняка придут… Это больше светское мероприятие, для общения: продажа артефактов, танцы, фуршет, инициация новичков, ритуал лунного света. Ну, наш ритуал-визитка: к участию в нём приглашаются сигны всех ковенов, он четвертой степени, для пополнения сил. Затем проходит церемония награждения особенно отличившихся: оценивают за новые ритуалы, полезную сигнам деятельность, помощь своему ковену. Раньше церемонию называли коронацией: сигн, собравший все три достижения, мог вызвать на дуэль магистра ковена. Но в последнее время обычай упразднили, дуэли убрали, просто дарят отличившимся ментальные артефакты – обручи. Одно название, на самом деле, обычно они довольно слабые. Но в этом году такой артефакт должен получить Влад, так что обруч может быть и посильнее. С другой стороны, принятие в дар ментальных артефактов требует от принимающего снять ментальную же защиту, может, он и не рискнёт… Может, проберешься к его фамильярам именно тогда? – И тогда тоже, но попробую и завтра. Подумаю ещё, может придет в голову, как использовать этот Бал. – Пока в мыслях было что-то совсем несуразное типа срыва награждения. Но Ирландов слишком взбеленится, туман Мнемозины ещё цветочками покажется… – Мы тоже подумаем. Вообще можешь на практику к нам съездить и обереги взять – девочки будут рады тебя видеть. И по поводу Розы… Я, правда, сомневаюсь, что это её настоящее имя, но называют её так. Там ничего хорошего, понимаешь?.. Полина пристыженно поняла, что не до сих пор не удосужилась узнать хоть у кого-то имя той женщины. И, слушая Милу, с ещё большей неловкостью – что не хотела на самом деле знать о бордовой, ставшей тенью не просто прежней себя, а сигна-хозяина. – Мне жаль, – завершила рассказ Мила, пока Полина терла глаза, убеждая себя, что ладно-ладно, это не с ней. – Жаль себя, тебя, её и женщин в принципе… Влад может произвести впечатление неплохого человека, он в тяжелые времена не собирался брать бордовую, за некоторые вещи я ему благодарна. Но раз он все же пошел на такое, то изменился. – Понятно. Спасибо за информацию. Мне очень приятно, что вы переживаете. Но на счет практик и оберегов… Если Ирландов узнает, вам не поздоровится. – Это единственная причина? – Свешты не поймут, – вздохнула Полина. Любая связь с чарами считалась предосудительной, а природные практики причислялись к ним. – Всеволод Всеволодович точно узнает, он же глава. А мне все-таки жить дальше в Доме… Извини. – Не стоит, – судя по тону, если Мила и злилась, то на свештов. – И дай знать, если передумаешь. Женщина женщине убежище, милая, не забывай. До связи. – Счастливо. Полина отключилась и снова помассировала переносицу. «Крейцерова соната» была заброшена, хотелось чего-то спокойного и благодушного, и рука сама потянулась к брошюре с жизнеописаниями. Белая книжечка, порядком потрепанная и пожелтевшая, долго была источником мудрости и успокоения. Полина читала её в школе и поездках, при плохом самочувствии и бессоннице. Додумывала какие-то детали и с удовольствием обсуждала истории в Доме. Однажды чуть в сочинении не процитировала свешта Димитрия – настолько хорошо помнила текст и считала его самым подходящим к теме! Даже сейчас легко отыскала в содержании заданные жизнеописания. Истории Евсевии была спокойна, но забавна: Полина подзабыла, что в своё время восхищалась этой девушкой. Да, мирная свешта, покорная долгу, Своду и главе общины, но какая! Приручала не голубей, а ежей, рисовала не портреты других свештов, а жизненно-смешные картинки быта, и даже писала не морализаторские жизнеописания, а что-то приключенческое. А вот Елизавета писала уже стихи, ставила театральные сценки по жизнеописаниям и занималась исследованием дара роз. Так это она первой записала легенду о Трёх! И даже дружила с Чёрной Гликерией, которая придумала «сплетение» – одновременное использование двух даров: Гликерия, сплетя лепестки и аромат, создала управляемые иллюзии для себя и Елизаветы с Алиной, и благодаря этим двойникам девушки избежали преследования. Жизнеописание Алины, одной из любимейших свешт Полины, не сохранилось. Тоже поэтесса и автор… писательница, она жила не так давно и создала дневник-путешествие «Город Роз», невероятно чуткую и полнобытийную вещь, которую можно было читать, как пить березовый сок – так прозрачно и по-домашнему. По-Домашнему… Полина отложила брошюру со смешанным чувством. Понятно, почему ей задали именно это: жизнеописания показывали, что вовсе необязательно быть сахарно-сиропной девицей, живущей «по линеечке». Евсевия, Елизавета, даже упомянутая Алина дышали своим служением светящимся, но не переставали быть живыми и немного неправильными, их нельзя было назвать «хорошими девочками». Приключения вместо нравоучений! Театр вместо проповеди! Дневник вместо воззвания! И все же – глубинное понимание сути Дома. Они где-то ошибались, где-то проявляли больше человечности, чем догматизма, где-то задавались вопросами, которых Свод светящихся не предполагал. Но сходились в главном: полагались на светящихся и главу. Поручали свои судьбы им, как дети доверчиво вкладывают ладошки в ладони родителей. Полина так не могла. Как бы ей ни хотелось верить, что все образуется и будет хорошо, как бы ни хотелось думать, что кто-то более мудрый знает все лучше неё, как бы ни хотелось закрыть глаза и почувствовать чью-то заботу, у неё не выходило. Такие прекрасные, осветленные, благочестивые Елизавета, Евсевия и Алина, от которых остались жизнеописания, картинки, стихи, дневник. И Роза – даже не понятно, её ли это имя – фактически погребенная при жизни. Ну как, как это совместить?.. Ужинала Полина в смешанных чувствах, под книжные обзоры. А после поставила учебный плейлист и конспектировала культурологию, забивая голову терминами. Только пожелав соседям спокойной ночи и поставив будильник, Полина смогла приступать к стиранию границ: используя аромат, на реальность она реагировала с запозданием, и не хотела волновать этим соседей. Полина прочла воззвание светящимся, попросила прощения и честно попыталась почувствовать ответ. Минуту ничего не происходило. Две. Пять. Полина решила, что если бы светящиеся были против, то они бы дали какой-то знак, а значит, можно начинать. Она закрыла глаза и для начала представила Челкину. Миниатюрная девушка в стильном чёрном пиджаке и джинсах с заниженной талией, волосы собраны в высокий хвост. «Граница – это условность, рамки – только выдумка. Стирайтесь…» – мысленно произносить это было необязательно, просто Полина когда-то привыкла. А вот чувство невесомости, той самой грани, после такого времени чувствовалось незнакомо. Теперь перед мысленным взором Полины было озеро – придуманно-схематичное, озеро «в пустоте», с серебристо-прозрачными водами, темнеющими в насыщенный индиго к глубине. Она, остановившаяся на четкой границе у берега, мысленно размыла линию, чувствуя неуверенное возмущение нового пространства: всё-таки долгое отсутствие практики сказывалось. Полина замерла, задышала медленнее. «Спокойно, никого здесь нет, всё в порядке, спокойно». Выждав, Полина коснулась воды озера: осторожно-осторожно, чтобы не потревожить, чтобы гладь не пошла рябью. Сначала требовалось установить контакт, а потом истончаться самой, превращаясь в бесплотный призрак… Воды доверчиво подпустили Полину, мыслеобразы Челкиной словно стали её собственными: Рей сказал, что на следующей паре заменит преподшу, прикольно будет… любопытное письмо… почему так много домашки?.. Если достичь дна (озерцо довольно мелкое, к слову. Впрочем, это не её дело), можно увидеть глубинные парадигмы: принципы, незакрытые гештальты, ещё что-то мало понятное и личностнообразующее. Полина ни разу не работала с «водами дна» – такое погружение достаточно опасно и для розы, и для человека – и довольно поверхностно разбиралась в психологии, чтобы дать внятные имена тому, что видела. Нечто, похожее на медлительные глубинные потоки, разноцветный жемчуг с футбольный мяч размером рядом с такими же здоровенными раковинами и ещё множество вещей, вглядываться в которые не хотелось – всякое сосредоточение на одном объекте поедало силы. Ничто со дна не кусалось, и спасибо. Стоило так же аккуратно всплыть, отойти от озера, уйти с границы, которая сама собой восстановилась, как Полина оказалась в своей комнате. В голове, слева за лбом, чувствовалось что-то неприятное – точно кто-то засунул туда металлический шарик. Ещё бы: она сегодня заклинала светлянки, разговаривала с Ирландовым и впервые почти за два года пользовалась ароматом! Приступить бы к тренировкам завтра… Но завтра будет уже поздно. Полина полминуты оценивала своё состояние, встала с кровати и набросила кофту, собираясь на кухня: без таблетки и шоколада у неё явно ничего не выйдет. – О, мы тебе разбудили? – смущенно спросила Дана, на полуслове прервавшая разговор с Борисом. – Нет, просто не спится, – пробормотала Полина, сильнее заматываясь в кофту. Вся её домашняя одежда была предельно мешковата, а соседи уделяли внешнему виду Полины не больше внимания, чем магнитам на холодильнике, но та периодически ловила себя на смущении и желании завернуться в ещё более оверсайзную кофту. Вроде бы и не стеснялась – ни парня-Бориса, ни Даны с куда лучшими внешними данными – просто… «Шарик» надавил сильнее, и Полина без лишних мыслей выпила таблетку. Спустя минут пятнадцать после её приёма боль притихла. Полина сосредоточилась на Антоне: лицо сигна тут же встало перед мысленным взором. Теперь главное не опоздать и сделать всё одновременно. «Граница – это условность, рамки – только выдумка. Стирайтесь…» Ей нужно не озеро, нет, ей нужны монстрики. То есть, фамильяры. Но воображение уже послушно соткало фигурки, подобные маленьким демониям. Шарообразные, с синей шерсткой, четырьмя мультяшными лапками и совершенно не мультяшными клыками, они во все четыре тёмных глаза уставились на неё. Не на частичку «Я» в сознании Антона, а именно на Полину. Её передёрнуло от страха… но приблизившиеся монстрики все равно не могли её коснуться. Полина сглотнула. Эмоции в корсет, они ей ничего не сделают! Это всего лишь отражения, только тени, это не Антон. Полина сосредоточилась, и на месте монстриков оказались тёмные сгустки. Частично разумные, но уже не такие страшные. Сгустки закружили вокруг Полины, любопытные, но безвольные. Фамильяры охотно назывались, но Полина не всегда могла передать привычными словами их суть. Под гордыню подходили сразу несколько фамильяров – одинаково бледных. Не амбициозный сигн – это что-то с чем-то! Полина выбрала сгусток потемнее и вызвала в себе ощущения после сегодняшней встречи с Ирландовым: фамильяр проворно их проглотил, у самой же Полины воспоминание потускнело, точно с сегодняшней встречи прошёл месяц. А вот и решение проблемы, как лишить Ирландова подпитки гордыни: забрать у него и через себя передать всё Антону! Одержимым тот вряд ли станет, может, наоборот ему будет лучше: может, перестанет быть мальчиком на побегушках. А гордыне Ирландова наверняка пора на гордый паек. Полина восстановила границы с чувством выполненного долга. Два-два, Ирландов! Если всё вокруг – это чувства, то Антон даже не осознает, что с ним только что произошло, просто почувствует прилив гордости. А потом – на Бал. Хотя бы просто показаться там и нарушить какие-нибудь планы Ирландова. Это же легко: попросить у Милы приглашение, прийти под иллюзией, рассорить его с союзниками из других кругов! Возвращение в реальность ознаменовалось сильной сонливостью. Полина порадовалась, что не попробовала стереть границы раньше, поворачиваясь на бок и сворачиваясь клубочком. Глаза слипались, а в голову лезли полубредовые мысли пограничного состояния. В эту светлую пустую ночь, Полина думала о том, что не зря не перешла на «ты» с Ирландовым. С этого ведь все и начинается – с навязанного обращения и нелюбимой формы имени. Не уступит она ему даже такой малости! Интересно, а как бы выглядел фамильяр гордости у неё?..