Сделка с тенью

Итак, покрытие есть знак покорности и подчинения; оно побуждает смотреть вниз, смиряться и соблюдать добродетель; добродетель же и честь подчиненного состоят именно в том, чтобы пребывать в послушании. Мужу не предписывается это делать, так как он – образ самого Владыки; а жене справедливо. Потому посуди, как велико преступление, когда ты, удостоившийся такой власти, бесчестишь себя, принимая вид жены; ты делаешь то же, как если бы, получив диадему, сбросил ее с головы, и вместо диадемы надел рабскую одежду. Святитель Иоанн Златоуст

Дане пришлось потрясти Полину за плечо, чтобы разбудить: заливающийся на всю квартиру будильник едва ли не впервые не помог проснуться. Ещё бы, после ночи, большую часть которой она провела без сна! Полина долго и безрезультатно гоняла мысли по кругу, переворачиваясь с боку на бок. Но как было не перебирать воспоминания, пытаясь понять, что ещё Ирландов мог увидеть, и не ругая себя? Как она пыталась разнимать дерущихся мальчишек, выхватывая сама, да ещё и дневник потом относя на замечание, потому что учительница решила, что Полина сама дралась? Как осуждала героиню с внебрачным ребенком на литературе? Как демонстративно закрывала уши на мате и хвостиком ходила за одноклассником, пока он не выключил дурацкую песню про интим? Как постила на стене в соцсети текст, со смыслом которого была не согласна, из-за того, что так сказали сделать в школе, а потом со стыдом быстренько удаляла – оказалось, перепутали и текст был не тот? Как нудила в общей беседе по поводу и без?.. Тогда Полине всё виделось в свете героического отстаивания принципов. Сейчас – в свете ханжества: принципы-то были не её, а теми, что считали правильными другие люди. Какой же раздражающей она была... Умываясь и принимая душ, Полина словно старалась смыть это мысли. А возможно – прошлую несуразную себя. Полина всё ещё зевала, ставя чайник для доширака. Она сложила руки, будто в молитве, отрешенно отмечая, что сегодня выражение лица больше подходит к жесту. Покалывание было совсем лёгким, и первые светящиеся ниточки растаяли буквально в воздухе. На третий день после светотени – стыдоба. Полина глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь переключиться: это из-за настроения и стресса. У всех бывают неудачи и промашки, просто одни решают, что это случайность, а другие – что закономерность. Быть среди вторых у неё сейчас права не было, светлянки – хоть какая-то защита, и из-за специфики никто за Полину их не сделает. На светлянки ушло в два раза больше времени, чем обычно, а получилось всего четыре. Вода уже закипала, и Полина решила, что это знак, и можно не заставлять себя тратить силы дальше и не пытаться снова пробраться в разум Ирландова. Голова и так была тяжелая, а предстояло ещё прожить длинный день: пять, если учитывать «пустую», пар, и посиделки с Лизхен. Хм, возможно стоило попросить Алику помочь с образом?.. Хотя как-то наряжаться и краситься сейчас не хотелось и незачем было дергать подругу по такой мелочи. В соцсети та в десяти сообщениях рассказывала впечатления от вчерашнего свидания и просила выбрать лучшее фото, а Челкина с приятелями делилась со всеми подписчиками историями с кальяном и танцами в темноте и просили скинуть лекцию по истории литературы. Оказав всем помощь и позавтракав, посетив ванную, Полина остановилась перед шкафом. Если бы не «дресс-код», она бы надела брюки с розовым пуловером, но пришлось облачаться в платье. Трикотажное, серо-голубое (матушка считала, что в цвет глаз, Полина считала, что в цвет глаз матушки, а не её невнятную серость) с серебряной нитью, ниже колен, облегающее и с длинными рукавами, оно выглядело очень сдержанным. Полина выбрала серебряную цепочку, нанесла блестящие тени и накрасила губы перламутровым блеском: получился мерцающий нежный образ. Ну или блеклый... И пусть. Всё это украшательство почти ничего не меняет – сквозь косметику проглядывали постакне, опущенные вниз уголки губ и сегодняшний недосып. Хотя в универе ей сделали пару комплиментов, Полина не обольщалась. Здесь то же, что и в школе: лучше быть внешне в хороших отношениях с девочкой, которая даёт списать и делает за тебя домашку, а за спиной можно и посмеяться. Демоний, да привязались же к ней эти воспоминания! Думать надо об Ирландове, а не о том, что он видел. Или хотя бы о посиделках – хоть немного развеется на них. К парте Полины и Кристины как раз подходила Лизхен – так изящно, будто шла по лунному лучу. Однокурсница была одета в приталенное тёмно-красное длинное платье, в её каштановых волосах, собранных в пучок, сверкали заколки-звездочки. И вроде бы образ не из сложных, но Лизхен, как и всегда, была скульптурно-прекрасна. – Приветики! Полин, ты сегодня чудо. Мальчики влюбятся! – Однокурсница чуть поправила рукав платья Полины. Та едва не дернулась, в первое мгновение подумал, что она снимает волос – и не факт, что не для Ирландова. Неужели за пару дней Полина так погрузилась в охоту? Так, надо вести себя нормально. Например, задать важный вопрос. – Хм, спасибо. Лиз, можно сразу с деньгами разобраться? Сколько скидываемся? – Я зову – значит, это не твоя проблема. Не переживай, это ни к чему не обязывает. Ты такая порядочная, Полинка! Ну а ты, Крис? Не передумала? – Меня ждет мужчина всей моей жизни, – улыбнулась та. – Михал Михалыч Бахтин? Какая скука! – Скука будет, если я не успею, и придется писать ночами, – так что извини. Подождав, пока Лизхен скорбно кивнет и отойдёт, Кристина повернулась к Полине. – Хорошая новость. С кольцами Трёх всё так, как и говорил Всеволод Всеволодович. Они созданы с использованием крови Трёх, не позволяют забрать розу и ослабляют сигна, который возьмет их. Под ослаблением имеется в виду лишение сил к ритуалам пятой, четвёртой и частично третьей степени. И мне намекнули, что кольцо действительно не просто так всплыло именно сейчас. Ты можешь отдать его Ирландову, и всё закончится! Я серьёзно: кольцо твоё, не надо пытаться сохранить его для меня. Полина неопределенно повела плечами: как объяснить Кристине, что дело не только в стремлении приберечь артефакт? От необходимости отвечать её избавил юноша с септумом, вошедший в аудиторию. Точнее, сегодня он был без септума, но даже в простом образе – тёмная оверсайз-куртка и синие джинсы, черный рюкзачок, белые кеды – проглядывали особые детали: пояс с мордочкой кота и какой-то значок на рюкзаке. Со своими тонкими чертами лица, легкой походкой и каштановыми кудрями-пухом, юноша все ещё казался чудным видением, и даже толстовка «Keep calm and learn morphology» была в тему. – Привет, Рей! – обрадованно поприветствовала его Челкина. Полина вспомнила, что в мыслях однокурсницы мелькало это имя, но тогда она не обратила на него внимания. Так это?.. Юноша оказался магистрантом, который планировал остаться на кафедре и потому иногда заменял преподавателей русского. Он представился и попросил сделать вид, «что сегодня я злой препод, к которому надо обращаться по имени-отчеству», но короткое «Рей» через «э» подходило ему куда больше. Юноша достал из рюкзачка распечатки, и Полина с первой парты заметила, до чего изящны его пальцы и хрупки запястья, что подчеркивалось браслетиком, обилием колец и идеальной формой глянцевых ногтей. Проблема Буриданова осла предстала во всей красе: сложно было решить, на что залипать в первую очередь – на детали аутфита, лицо «злого препода» или на его руки. Рей читал лекцию бодрее преподавательницы, и, хоть он иногда спешил, пара была куда интереснее обычных. Он приводил примеры из экзаменационных билетов, упоминал о свежих исследованиях по теме, чуть неуклюже, но искренне шутил – слушать было ненапряжно, конспект полнился записями на полях. Даже Челкина пару раз задавала вопросы по теме. В конце лекции Полина первая подняла руку, чтобы выйти к доске и разобрать словосочетание. Она быстро справилась, получив похвалу и плюсик, и вернулась за парту, ожидая, что сейчас пойдут отличницы. Лизхен действительно вышла второй, но затем поток желающих иссяк. Рей замялся, очевидно не желая вызывать тех, кто не хотел идти сам. – Давайте я! – неожиданно предложила Челкина. На памяти Полины она в первый раз вызывалась к доске. Тем не менее, однокурсница достойно справилась со своим словосочетанием. После неё вышли её подруги – Рею пришлось немного помогать им, и здесь он показался немного занудным. Полина взглянула на подругу, штрихующую клеточки на полях. Ни сложности, ни занудство Кристину обычно не пугали, но сейчас она и не подняла головы. На перемене Полина спросила: – Не было настроения на работу в аудитории? – Нет настроения на Рея, – с губ Кристины слово слетело с намеренным «е», делавшим его не прозвищем, но огрызком настоящего имени. – Ну серьёзно, вот тебе он понравился? Такой модненький, сегодня на ноготочках только маникюра не хватало. Он один из подопечных Туровского, так что я вынужденно в друзьях у него. Рей весь такой… любитель лавандового рафа. Все истории в походах по кафешкам с десертиками и селфи. Его, дело, конечно, но… раздражает, что все это напоказ. – В каком смысле – напоказ? Он лайкать истории просит? Или в какую-то общую беседу ими флудит? – Нет, но… Не понимаю такого. Чего «такого» Полина тоже не поняла, но вспомнила, как парня первой Лизхен однажды отругали за то, что он мазал руки кремом на уроке. Что на уроке, конечно, было плохо, но учительницу возмущал сам факт использования крема не девушкой. Связь между отсутствием мужественности и заботой о себе так и осталась для Полины загадкой. Ужель прослыть возможно «странным», подумав о красе ногтей? Вспоминалась хрестоматийная фраза, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны – но тут даже Машенька, наверно, сказала бы, что в таком случае и спутницу ему надо искать себе под стать. Хм. Эта мысль вдруг потащила другую – Ирландов, сын и ученик магистров, который использовал ритуал нитей мысли, отчего-то выбрал её, а не Белую Кристину, что было куда как выгоднее: после пленения розы теряли действа, при них оставались лишь дары. Хотя, наверно, все дело в том, что с Полиной проще – даже узы размыкать не пришлось. Что ж, она ещё покажет, что не такая легкая добыча. На следующих парах (история литературы, окончание Толстого – его драмы, ура! Культурология, выступления прикладников – семиотика культуры, эх, а хорошая тема) Полина прикидывала, что делать. Можно снова попробовать сунуться к Антону – может, Ирландов не сумел помочь, и его фамильяры так же доступны. И попробовать настроить против кого-то из старых врагов, чтобы занять на какое-то время. И попытаться как-то переговорить с «директорами» на Балу, рассказав про то, что Ирландов устроил с соседом – улика, рекламка, хранилась у Полины. Пусть это было слабенько по воздействию и сложновато в исполнении, хоть что-то! – А у тебя настроения нет на конспект? – подметила Кристина после пары: сама она успевала одним глазом смотреть выступление и при этом писать конспекты по той же культурологии. – Или уже в предвкушении тусовки? – Да, хочу уже развеяться. – Тогда желаю безопасно отдохнуть! Пиши, звони, аромат используй, если что. Алика через какое-то время напишет, потом я наберу, ты смартфон держи возле себя. И… подумай о кольце, лады? – Лады. Они попрощались: у лингвистки-Кристины был их спецкурс на четвертой паре, а литературоведов свой ожидал на пятой. Хотя такое расписание было неудобным, деканат считал, что сделал все, что мог, и, вместе с кураторшей, очень удивлялся, когда последнюю пару в пятницу прогуливали. Полина приходила всегда, а в пустую пару иногда гуляла, иногда сидела в буфете или пустой аудитории за домашкой. Сегодня она решила посвятить время более глубокому изучению ритуалов в пустующей аудитории. Полина давно знала, что у каждой степени свой алгоритм, но благодаря записям он стал яснее. Благодаря же последним дням у неё ещё нашлись примеры на некоторые схемы, но это уже не радовало. Первая, контактная, степень «заряжала» нужный объект – так создавались артефакты и эликсиры – та же шкатулка Пандоры: в ход шли заклинания, вензы и работа или сбор трав в определенные фазы луны. При второй, инициальной, сигн начинал действие, а ритуал «доделывал» его: в звездчатый многоугольник помещалось что-то «для приветствия» (в случае призыва духа) или «на обмен» – и именно «обменка» определяла фокус применения (например, листок – для исцеления, перья – для гадания, игла – для вреда. Полина поежилась, представив, что ей бы пришлось такое испытать). Потом следовало зажечь благовония и прочесть заклинание… Это чем-то царапнуло, но Полина не стала даже пытаться додумать неприятную мысль, став разбираться дальше: у вредящего ритуала инициальной схемы для боя был и вариант «на ходу» – быстрое начертание фигуры в воздухе и забрасывание в неё «обменки» под заклинание. Значит, вот такая дуэль ждала Ирландова и магистра?.. Третья, парциальная, степень требовала части заклинаемого: обычно её помещали в нужный многоугольник, читали заклинание, а затем заклятые письмена подбрасывались человеку. Ну да, рекламка Бориса и непонятно-что у Киры. И это ещё не самое жесткое! Были ритуалы на крови, которые привязывали куда крепче и на более долгий срок. Ритуал «каждому по вере» – людей для службы сигну, пока тот их не отпускал (как раз то, что были в жизнеописании Лилии), ритуал алой луны – проштрафившихся сигнов сроком на месяц, ритуал кровавого браслета (неведомый свешт отметил более честный вариант: «привязь») – сигнов-соперников и бессрочно. Пусть это не сравнилось бы с рабством бордовым, та же «кровавая привязь» пугала схемой клеймлением тем самым «браслетом», и Полина поскорее перелистнула страницу на четвертую степень. У неё, имитативной, было две подстепени: пространственная и объектная, в которой использовался двойник заклинаемого человека. Особняком стояли ритуал омовения – насмешка над обрядом благодарности, когда сигны обращались к демониям, – церемония наречения и церемония инициации, о которых свешты принципиально не стали писать. И, наконец, пятая степень, уникальная, о которой Полина уже больше знала на практике, чем была в записях. Она не решилась вчера спросить, почему Всеволод Всеволодович не описал ритуал нитей мысли – хоть название, если не знал об алгоритме – но сегодня, кажется, поняла, почему. Все это было любопытным, приятно секретным, будто шепчущим: «Узнай меня лучше, разгадай, испробуй». Слишком искусительным, если ты начинал хоть немного сомневаться в свештах. За намеренно сухими формулировками и описаниями Полина видела поэзию чар, симфонию возможностей, полотно сил. Возможно, рутинное использование ритуалов и их сложность стирали бы флер таинственности, но она, не способная к ним, ощущала себя ребенком, подглядывающей в замочную скважину за волшебством. О прочитанном хотелось думать, перебирая нюансы и задаваясь вопросами. Что такое «комната-карман» из пространственной подстепени – крохотная комнатка или комната из ткани? А что дает ритуал стихий из пятой? Почему к ритуалу алой луны был обратный ритуал из имитативной степени, который бы освободил, если та же «сделка с дополнительным контролем» была не отменяема? Да и к парочке ритуалов первой можно было найти отменяющие их из второй. Походило на закономерность, и Полина решила уточнить это у Машеньки – может, кто-то из знакомых библиотекарей говорил ей таком? Хотя то, что она узнала и запомнила за пару, было каплей в море, Полина чувствовала себя куда увереннее. Идя на пару, она думала о том, что надо бы самой завести свои записи, дополнив имеющееся. Полина бережно положила листочки на выбранные парту, зная, что будет возвращаться к ним мыслями. Но все же совсем утонуть в них было неловко: на спецкурс и так пришло немного студентов. Пара предмета «Автор как субъект бытия» прошла с теми же особенностями, что и вчера: преподавателя-профессора часто не слышали и плохо понимали. Студенты тихонько сидели в телефонах, сбегали в коридор пить чай и неловко улыбались на предложение задавать вопросы, если что-то было непонятно. Для Полины эти пары проходили зеброй: полосочка кое-как понятого, череда чего-то тёмного. Конспектировать это было дохлым номером из-за сложных логических построений и частых отступлений, и страницы были исписаны только афоризмами и смысловыми центрами, которые скверно поддавались расшифровке уже на следующий день: «Человек – сущ-во сверхжизненное», «Целостность!!!», «Человек творит, т.к. его сущ-ние кажется ему неполным», «Мы исследуем не произведение, а событие бытия А», «Приобщение к изначальному онтол. смыслу в поэзии». Только дважды Полине всё же удавалось «запрыгнуть» на нужный уровень, правильно настроить взгляд, и тогда целая пара проходила почти осознанно. Но сегодня был другой случай. Механически дописав «От некоторых ценностей нельзя дистанцироваться» и даже не задавшись вопросом, что это за ценности, Полина собралась. Лизхен ещё была на консультации с Туровским, и её пришлось немного подождать. Впрочем, Полина не считала это проблемой: её саму ведь тоже ждали те, у которого были четыре пары, а стоя под кабинетом, можно было услышать приятный голос Святослава Ивановича. – …тебе феминитивы? Тебе понравится, если тебя назовут со временем не профессором, а профессоршей? Позор на мои седины: я же объяснял, что категория рода не отражает пол, род есть и у неодушевлённых предметов! – экспрессивно объяснял Туровский. – Феминитивы избыточны, ведь маскулятивы семантически включают в себя обе парадигмы. И, к слову, многие слова, обозначающие мужчин, склоняются по парадигме женского рода – второго склонения, если точнее. «Юноша», «папа», «дедушка», даже «мужчина»! Что же, отгрызть у них флексии, чтобы никому не было обидно? Род определяет только то, каким образом согласуются и координируются слова в предложении, чего ты в него вцепилась? – Маскулятивы включают парадигму семантически, а не грамматически. Феминитивы уже есть, и вполне себе устоявшиеся: студентка – студент, школьник – школьница, монах – монахиня. Зачем-то же они появились? – Обстоятельства, Лиза. Феминитивы появлялись, когда указание на пол было смыслоразличительным. К примеру, раньше образование было раздельным, и феминитивы как раз подчеркивали это: у учеников и учениц были совершенно разные программы. Сейчас это всего лишь особенность русского: в английском, например, категории рода нет... Так когда мне статью ждать, ясень? – Я оливой была! – Пришлёшь – опять будешь. – Ну нет, понижать нельзя! – Мне можно. Утром статья, вечером – возвращение статуса. – Ну Святосла-ав Ива-анович… Хотя рассуждения о феминитивах ей не очень-то понравились, Полина улыбнулась их весёлым препирательствам. У неё самой не было четкой позиции: вроде Ю когда-то писала, что это нужно, да и сам Святослав Иванович поставил в статус цитату Витгенштейна «Границы языка определяют границы моего мира», признавая важность языка для взглядов... Но пост блогерки Полина так и не прочла, а Туровского уважала. Наконец Лизхен выпорхнула из кабинета и набросила пальто. Она рассказала о консультации: однокурсница писала о сложносокращенных неологизмах, которые именовали людей, и уточняла ряд вопросов. – Ты всё равно думаешь, что феминитивы нужны? – спросила Полина самое интересное для себя. – Я думаю, да. Грамматически они помогают не заморачиваться с согласуемыми и координируемыми словами. Все эти «врач пришел», но «врач Елена пришла» меня здорово раздражают, когда мы говорим об одном и том же… вот видишь, опять: «один и тот же врач» и «одна и та же врач Елена». А семантически – пора снимать стигму с феминитивов, обозначающих профессии, раз есть работающие словообразовательные модели, которые предлагает сам язык… Ой, ладно, я тебя сейчас запарю, и сама запарюсь. Оставляем все спорные моменты здесь и идём навстречу безудержному кутежу! Да шучу, не бойся, навстречу хорошему вечеру. Они подхватили нескольких человек по пути, однокурсница всех перезнакомила, со всеми разговаривала, смеялась и звонила приятелям из других универов. До кафе дошли весело, и Полина пару раз улыбалась шуткам новых знакомых, хотя из-за шума и некоторых восклицаний чувствовала себя немного не в своей тарелке. Ничего, это с непривычки, вот зайдет речь про учебу или книги, будет здорово. И Лизхен можно будет расспросить о Туровском – она всегда с удовольствием рассказывала о научной работе под его началом, всяких поездках на форумы и конференции, да и про его квартирники и музыкальные вечера в разных кафе. Может, даже «Элизиум» подсказал он… или нет: вообразить Туровского с гитарой, освещавшего помещение своей харизмой, здесь не выходило. Подвальный длинный зал в черно-серых тонах, с абстрактными узорами-завитушками на стенах и дисковым шаром с холодной палитрой, смотрелся необычно. В белых вазах с серыми изогнутыми ветвями и рамках без картин угадывалась попытка сделать помоднее. Красиво, но чуточку отстраненно, будто хотелось оправдать название кофе. Ярким акцентом выделялись только аметистовые подушечки на диванах, такие же держатели салфеток да штора, прикрывающая декоративное «окно» с изображением цветущего поля. Впрочем, музыка звучала попсовая, аппетитно пахло мясом и салатами, и ощущение холодка от несколько мрачного интерьера постепенно сходило на нет. Занятый стол находился далеко и от входа, от дверей, ведущих в отдельно забронированные комнаты так что можно было не чувствовать себя на виду у всего зала, но наблюдать самой – и совершенно заурядные посетители тоже вносили ноту обыденности. – Круто здесь, да? Тебе нравится? – спросила Лизхен, усадившая Полину рядом с собой. – Да. Оригинальная обстановка. Спасибо, что позвала! – Ой, да брось! Это хорошее местечко, его все любят! Не понимаю, как можно опоздать на встречу, назначенную здесь? Конечно, ещё и проблемы со связью… – Лизхен комично вздохнула, снова пытаясь набрать знакомых по телефону. – Пропустишь? Я попробую с улицы. – Конечно. – Полина подвинулась и встала с дивана. – И поменяться местами можем, если… – Нет-нет, так нормально. Извини, больше не буду мешать, это я не продумала. Пока та отходила позвонить на улицу, официантка принесла первые коллективно сделанные заказы: нарезку колбасы и сыра, пиццу, суши и напитки. Полина, бдительно протерев пальцы антисептиком со стола, грызла приятно-суховатую салями, разглядывая салфетки, – здесь они были не обычными белыми, а с изображением цветов. Ей подумалось, что уровень чего-либо показывают именно такие детали – забота об удобстве и эстетичность в мелочах. – Ну наконец-то! – При виде подходящей группки студентов вернувшаяся Лизхен радостно помахала рукой. – У вас черепахи могут брать уроки медлительности! Знакомьтесь, это Полина… Та уже ничего не слышала: последним к столику подошел уже знакомый ей парень. Уже не в деловом, но в неформальном стиле – черные джинсы, серый свитер с художественно уложенным воротником-хомутом. Полина в одно мгновение вспомнила все услышанные за жизнь ругательства, глядя в невозмутимые тёмные глаза. – …и Влад, он учится на политолога в академии при администрации. Идейный вдохновитель и спонсор нашей сегодняшней встречи. Да, он уже думает о том, как завоёвывать сердца избирателей! Влад, садись сюда, рядом с Полиной. Та сохраняла максимально спокойное выражение лица, пока Ирландов шел к своему месту. Вскакивать и кричать, обвинять сигна в преследовании, было бы глупо (как она потом объяснится со всеми? Будет выглядеть истеричкой), сразу переноситься, не оценив обстановку, – тоже (может, для сигна это станет поводом навредить другим). И Полина в какой-то заторможенности продолжила грызть колбасу, которая уже казалась слишком жесткой. Она смотрела строго в тарелку, чтобы и случайно не пересечься взглядом с Ирландовым, который как нельзя лучше подходил к обстановке «Элизиума». Полине снова стало неуютно и холодно. Дёрнула же нелёгкая согласиться на предложение Лизхен!.. Так, эмоции в корсет. Сама однокурсница выглядела и вела себя как обычно – значит, никаких ритуалов сигн не проводил, он действительно знакомый Лизхен. Немудрено при её общительности и пестроте компании – медик, международник, экономисты и другие. Полина чертыхнулась от осознания, что однокурсница и не устраивала никаких посиделок: всё было хорошо поставленным спектаклем Ирландова, который просто убедил Лизхен позвать её. А до того, вероятно, долго расспрашивал. Это плохо, но не критично. Сигн вряд ли открыто нападёт, если поддерживает иллюзию обычных посиделок и знакомства, и ничего не сделает окружающим, пока Полина играет по его правилам. Понять бы, чего ожидать сегодня – на розу ветров он ответил ещё вчера… Надо держаться людей, предупредить девочек и старших свештов. Да, у неё транспортник, но лишним не будет. Полина, вытерев руки, открыла карман сумки со смартфоном. – Кому яблочный? Полина?.. – спросил Ирландов, открывая упаковку сока. На его губах была улыбка, а во взгляде – ехидство. – Сегодня проблемы со связью, боюсь, сообщение будет трудно отправить. Конечно: вот почему Лизхен не могла дозвониться. Новые технологии требуют новых ритуалов, блин! – Спасибо, я не хочу сока. Извини, Лиз, я на пару минут выйду, может, связь станет лучше. Ирландов одними бровями выразил тщетность такой надежды, но промолчал, только встал, пропуская её. Полина старалась пройти, максимально отдалившись от сигна, но всё равно задела его локтем. Тут же отдёрнула руку и едва не отпрыгнула, заслужив «Я не кусаюсь… прилюдно» и смешки сидящих рядом. Полина прихватила с собой сумку и, решив не стоять в проходе, пошла к дамской комнате. Было бы неплохо умыться, но тогда бы размазалась косметика, и Полина сразу зашла в кабинку. Закрыла дверь и облокотилась на неё, зажмурилась. Ничего, сейчас свяжется с Кристиной по аромату, предупредит, может, даже спросит совета, но главное – не будет чувствовать себя одинокой и попавшейся в ловушку. Она представила подругу – темные пряди, бледная кожа, черный костюм... И ничего не произошло. То пограничное чувство, которое позволяло истончать, не приходило. Полина пыталась снова и снова, уже вслух бормотала свою фразу про границы, но ничего не получалось. Она вышла из кабинки, растерянно посмотрела на себя в зеркало, провела по лбу. С Полиной всё было в порядке, просто один из даров розы… Ну конечно. Наверняка снова серебрянка, блокирующая дары: горстки лепестков предусмотрительно разбросаны по всему помещению. Блеск! Перенестись, а Лизхен соврать потом, что срочные дела?.. Но как бы Полина не сердилась на одногруппницу за «сюрприз, она была не готова проверять, спустит ли это Ирландов. С другой стороны, если Полина снова покажет, что она готова терпеть что угодно ради других, сигн продолжит давить через знакомых. И кого следующего он тогда найдет?.. Но и сбегать вечно она не сможет. До Бала несколько дней, и уже ясно, что Ирландову хватает времени устраивать что-то каждые сутки. А завтра Полина вообще поедет в родной город к родителям, и вести за собой такой хвост – плохой вариант: пусть сигн обещал не трогать близких, он может устроить что-то другое или найти лазейку. Значит, остается сыграть в ва-банк, разузнав, зачем он пришел на этот раз, и попробовав обернуть ситуацию в свою пользу. Импровизации Полина терпеть не могла, но больше ничего не оставалось… Ладно, светлянки у неё никто пока не пытался забрать, вот если дойдет до этого – перенесется. Чуть ободренная этими мыслями, она вернулась. Ирландов пропустил Полину обратно, отойдя от стола почти на метр, что спровоцировало новые смешки и шутки. Она же не рискнула пить из своего стакана, в который всё-таки налили апельсиновый сок, а выбрала себе стаканчик из середины упаковки и сама плеснула газировки из новой бутылки, проигнорировав косые взгляды. Впрочем, тех было немного: завязалась легкая беседа об учёбе. Полина тоже вставила бы пару слов, не будь её соседом сигн – пусть тот вел себя мирно, бдительности она не теряла. Отпивая красный сок из стакана, точно вино, Ирландов рассказал о нескольких забавных случаях в университете и сообщил, что перевелся на заочку. – Уже работаешь? В администрации? – с интересом спросил экономист. – В администрации одна бумажная волокита, а я думаю, мое направление из тех, где практика куда ценнее теории. Чтобы управлять людьми, нужно уметь управлять одним человеком, а для этого надо уметь его узнавать. Читать, как открытую книгу и быстро делать выводы. К примеру… Полина, не против маленькой демонстрации? Ей пришлось сделать усилие, чтобы не сжать вилку сильнее. Началось. – Влад, не смущай девушку, – Лизхен произнесла это мягко, но убедительно, видимо, заметив, как преувеличенно аккуратно Полина положила столовый прибор. – Я ещё не начинал, – обаятельно улыбнулся сигн. Или она сейчас что-то придумает, или Ирландов выведет разговор куда-то не туда. Спасибо, наслушалась вчера… всякого. – Можно поспорить с утверждением на счёт главенства знания человека. – Голос Полины звучал в нужных пропорциях спокойно и с интересом к теме. – Мне кажется, умение узнавать должно быть связано с умением скрывать свои тайны. К примеру… Вы так много рассказали об учебе, но не открыли тайны, почему вообще выбрали это направление. – Мы на «Вы»? – Ирландов склонил голову во мнимом недоумении. – Как в 19 веке? – Я же с филологического, мы чтим культуру общения. Ну, знаете… уважение к чужим желаниям относительно именования. – Местоимение давало нужную и отсутствующую сейчас физически дистанцию. Полина не собиралась отказываться от неё из-за посторонних. – Изящный способ уходить от ответа, но я всё ещё помню свой вопрос. – По нескольким причинам. Люблю анализировать других, хочу изменить некоторые вещи, хочу контролировать свою жизнь. Наибольший контроль даёт именно власть над другими. Ну а Вы почему пошли на филфак? У Полины ушло мгновение, чтобы сформулировать отзеркаленное. – Люблю книги, хочу изменить некоторые вещи в преподавании, хочу контролировать свою жизнь. Власть над другими начинается с власти над умами, прежде всего – над умами подрастающего поколения. – А как же «нести разумное, доброе, вечное»? – Во-первых, в цитате «сеять». Во-вторых, а как же «улучшать жизнь тех, кто за меня проголосует»? – Второй пункт… О, понял. Не заподозрил бы, что филологи хотят власть, – преувеличенно серьёзно сообщил Ирландов. – Ты плохо знаешь филологов, – заверила его Лизхен. – Нам только дай повластвовать! Вот кто периодически всех поправляет? – Поправляют не филологи, а снобы, нам их подкинули! Влад, не слушай их, мы белые и пушистые, – засмеялся парень с четвертого курса, и, заговорщицки понизил голос: – девочки, не раскрывайте наши планы политикам. Сначала научим всех говорить как надо, а там заживем! – «Заживем», медиков тогда принимайте в свой заговор… Остальные подхватили разговор о факультетах, потом принялись обсуждать предметы, и это разрядило обстановку. Но и в ней Ирландов оставался аристократичным: остроумно шутил, вежливо выслушивал говорящих и одергивал перебивающих, предупредительно подливал девушкам напитки. Умом Полина все понимала, но все же не хотела и такой помощи и потянулась за облюбованной бутылкой – чтобы едва не уронить, когда неудачно взялась за чужие пальцы. Ирландов негромко спросил: «Все сами, барышня-эмансипе?», и усмехнулся её ответу «Все за других, господин благодетель?». Погрузиться в беззаботную атмосферу при таких условиях не выходило, но еде Полина отдала должное. Кухня здесь была отличная: нежная пицца без твердых краев и пустого пространства, крабовый салат без неприятного привкуса старого майонеза, шоколадный кекс без приторности. Было бы ещё лучше, не предлагай Ирландов заказать ей что-нибудь ещё («Не стесняйтесь, Вы меня не разорите»). Но хотя бы не спрашивал, почему она не пьет слабоалкогольные напитки, и не пытался опять вовлечь её в разговор. Складывалось впечатление, что сигн действительно пришел отдохнуть и немного её потретировать своим присутствием. Он же любит театральность, а ловушка получилась на славу. Может, у него вообще какая-то другая встреча здесь, а Полина – бонус? Никаких намеков на сделку и завуалированных угроз со стороны сигна не было, даже когда часть компании ушла на перекур, а часть решила заняться селфи, и в таких условиях было ещё легче что-то тихо сказать. – Влад, давай ближе к Полине, не помещаешься, – скомандовала Лизхен, так и эдак ловя кадр смартфоном. Полина холодно посмотрела на Ирландова, наскребывая решительность то ли на то, чтобы не дернуться опять, когда он с полным правом начнет нарушать личные границы, то ли на то, чтобы вовсе выйти из кадра, соврав, что у неё что-то с макияжем. Сигн, ответив веселым взглядом, неожиданно встал. – Да ну, как можно смущать барышню с филфака. – И зашел за спину, положив руку на спинку дивана. Демоний. Лучше бы ушла! Дергаться уже было глупо, и Полина застыла, механически улыбаясь. Ещё глупее было начинать нервничать сильнее из-за того, что теперь она не видела сигна, – с Полиной оставались светлянки, какие бы чары он не решил использовать, те бы рассыпались. И все же её едва не передернуло. Освежающая газировка, гладкость стаканчика в руке, прохлада от открывшейся двери, игра света от стробоскопа, запах чужого парфюма, – кажется, что-то древесное – все отступило от одной тихого стука пальца по спинке, почти заглушенного вспышкой. – И совсем не страшно, когда кто-то за спиной, – насмешливо обронил Ирландов. – Посмотрите налево… Вот за этим я пригласил Вас. Мужчина в сером и его спутница в лиловом костюме – сигны из Директории. Кажется, вот и пришел момент, когда пора и честь знать. Что бы он ни задумал с «директорами», Полина была уверена, что ей это не пойдет на пользу. Свои мысли про жалобы им теперь казались наивными. Вдруг… вдруг он решил подкупить их, чтобы те приняли решение в его пользу и отменили дуэль? Подкупить, приведя её? Полина мазнула взглядом по паре – та пока была занята выбором блюд – и встала. – А давайте теперь сфотографируемся на террасе, – громко предложила Полина, не отводя взгляда от сигна. – Как раз «золотой час». – Как раз объяснит потом Лизхен, как ушла. – Да, она ещё так прикольно оформлена! – поддержала та, хотя кто-то сказал, что уже, наверно «синий». – Там кованные стол с креслом и цветок, очень круто. – Кому-то надо следить за вещами. Давайте мы с Полиной присмотрим, а после – нас кто-то снимет, – невинно сказал Ирландов. – Да ладно, сам посиди, это же минут на пять, – посмотрев на лицо Полины, решила Лизхен. Заговорщицки улыбнулась ему: – Не переживай, я ещё сфоткаю вас вдвоем. Полина торопливо накинула пальто и повесила сумку. Стоило им отойти от стола, как Лизхен бросила на неё чуть виноватый взгляд. – Не задалось или он тебе не понравился?.. Вообще Влад классный: интересный, галантный, предупредительный… – И предусмотрительный. Это его идея, верно? Я ещё и должна ему за ужин? Деньгами, надеюсь? – Их бы Полина отдала легко, хоть сейчас, но её кольнула мысль, что разделенная трапеза может быть какой-то традицией сигнов. И ладно Лизхен, которой нравился любой движ и которой сигн мог наплести, что угодно. Полина сама сглупила, соглашаясь на посиделки и не уйдя сразу. За бесплатный сыр платят дороже, чем за покупной. Нельзя было расслабляться и списывать странность на что-то хорошее! – Полин, ты не так всё поняла! Он заинтересовался тобой по моим рассказам и страничке, но ты же не знакомишься в сети, не ходишь никуда, тебя не выловить. Влад решил так попробовать… Он нормальный, всех же угостил, и сразу сказал, чтобы ты ничего себе не надумала, ты ничего ему не должна. Полин, ты же знаешь этих парней, они всегда выпендриваются, когда рядом кто-то симпатичный. Просто дай ему шанс, он же ничего плохого не хочет! Полин, ты обиделась? В её словах все было почти услугой: вот, вытащила из учебной круговерти, пыталась познакомить с таким распрекрасным человеком, организовала целый вечер отдыха. Лизхен смотрела на Полину, как на испуганного зверька, которого пытались достать из-под кровати, но, видимо, немножечко переборщили. Ей не приходило в голову, что не всех зверьков надо вытаскивать к людям. И не ко всем людям, если на то пошло, – ведь многие могут оказаться охотниками. Полина вздохнула: – На тебя невозможно обидеться… Но это было лишним. Тебе стоило как минимум предупредить меня. Ты много обо мне рассказала? – Только то, что ты хорошо учишься, любишь яблочный сок, очень воспитанная и ни с кем не встречаешься, – таким честным тоном, что нельзя было не заподозрить утаивания, отчиталась однокурсница. – Извини! Я не подумала, что тебе будет неприятно… Думала, это романтично. – Нет, это крипово, хоть он и твой знакомый. – Давай я ему втык дам! – Не стоит. Просто давай больше без таких сюрпризов. И я не хочу с ним фотографироваться, вообще скоро уйду. Полина бы ушла и без общего фото, но Лизхен выглядела такой смущенной, что она осталась. На террасе было спокойнее – вокруг виднелась вечерняя улица, полная гуляющих, да и здесь некоторые столики были заняты, и черно-фиолетовое оформление уже не давило так. Полина вслед за другими обошла занятые столики и устроилась за крайним, после кто-то захотел снимки с теми самыми кованными предметами, и, наконец, у красивой ограды. Полина сказала, что хочет ещё подышать свежим воздухом, и уже потянулась за транспортником, когда её толкнули, и тот отлетел в сторону. Как раз под ботинки подошедшему Ирландову. – Давайте так: я возвращаю эту вещицу, а Вы обещаете меня выслушать, – подняв пластинку, как ни в чем не бывало предложил сигн. Другие транспортники лежали во внутреннем кармане, она бы не успела их достать. Но люди вокруг так же сидели за столиками, не спеша уходить из-за чар, и с такой призрачной защитой Полина чувствовала себя получше. – Обещаю, – вынужденно согласилась она. Полина бы не удивилась, если бы сигн перехватил её за ладонь, или сломал бы пластинку, или придумал бы что-то ещё. Но Ирландов спокойно вернул транспортник, и, когда Полина нервно зажала тот в ладони, никак это не прокомментировал. – Я вчера не передал, но, должен признать, Ваши попытки влиять на фамильяров оригинальны. Не встречал такого раньше, – заметил он, будто говорил об особенном ходе в партии. – Ваша защита тоже весьма символична, – чуть удивленно откликнулась Полина. Он раньше не мог этого сказать? Или исподволь начинал вести к тому, ради чего все затевал? – Хотя использовать других у Вас получается лучше. Зачем эти сигны из Директории? – Решил, что мы продолжили наше знакомство не так. Во-первых, я должен был сразу показать все выгоды сделки. Во-вторых, надо было сразу познакомить с теми, кто подтвердил бы мои слова, а не полагаться на чары. Звучало очень странно. Выгоды – это ужин? А «директора» – что-то типа третейских судей, которые не дают лгать? И в целом – это попытка опять попробовать по-хорошему? Полина не смогла не спросить: – Это сигновское «холодно-горячо»? Сначала предложение, потом чары, затем… психологическое давление, теперь реклама? – Я действительно могу помочь Вам с проблемами. – Вам достаточно самоустраниться из моей жизни. Я никогда не забуду такой вклад в моё благополучие, – честно заметила Полина. – Если скажете остальным сигнам, что ко мне лучше не подходить, – справитесь на двести процентов. Он мягко улыбнулся: – И что дальше? Зароете свои дар и сметку среди свештов без надежды на развитие? Продолжите жить по указке? Проснетесь однажды утром и поймете, что все надоело окончательно?.. Я могу предложить демоверсию сделки. Могу познакомить с миром сигнов, чтобы Вы знали, чего ждать – на практике, а не в теории; научить кое-чему посильному и розе, чтобы решать проблемы; помочь выбрать то, что по душе. Как интересно. Даже мило: не давить на слабости, но предложить их исправить. Неужели он не понимал, что если он прав в своей оценке её жизни, то это не значило, она была неправа в своем нежелании менять что-либо с его помощью? Пусть такое предложение звучало заманчиво, Полина бы ни за что не согласилась. Зато это был шанс перевернуть ситуацию. – Вам необязательно возиться со мной и подбирать ключик, тратя время и силы. Ну признайтесь, Вы, наверно, что-то отменили, чтобы просто прийти в это кафе. У Вас есть закабаленные для энергии, есть множество ритуалов и артефактов для самых разных нужд, есть связи для интриг. Я – предмет статуса, не более. Давайте пройдём испытание со свечей: это быстро, эффективно и честно. Если мне судьба стать бордовой – я ей и стану, если нет… Можете обернуть это в жест благородства и силы: могли взять бордовую, а не стали, поскольку Вам это просто не нужно. Сестринство оценит. Ещё до того, как Ирландов ответил, Полина осознала: не вышло. Он вздохнул, глядя снисходительно. И на секунду не допустил мысли об испытании, как с равной. – Вы многого не знаете: ни про это испытание, ни про сделку. Было бы нечестно обрывать все так, – чуть извиняющимся тоном заметил Ирландов. – Обрывать, пока Вы не наигрались? – вырвалось у неё. – С этого и надо было начинать. – Обрывать, ведь в испытании я точно выиграю, и дело не в том, что я прав. А что касается сделки – пойдемте, я познакомлю Вас с… Он не успел договорить. Запястье Полины точно обернули в тёплое полотенце, а затем на террасе оказалась Алика. Подруга схватила её ладонь, и глаза Полина открыла уже в своей квартире. – Ты цела?! – Да, а что?.. – Она некстати подумала о том, что придется мыть полы: в уличной обуви – да на кухне… – Ты не отвечала ни на сообщения! Ни на звонки! Я связалась с Кристиной! По аромату тоже глухо! Мы поняли, что что-то стряслось! Прости, что так долго! Ты в порядке?! – почти на одной интонации выдала Алика, отстраняясь и беспокойно оглядывая её целиком. – Да. Да, всё нормально. Нет, все хорошо, правда. – Как, должно быть, жутко было девочкам, пока она там ела и фотографировалась. Сходила ва-банк, называется, – чуть не осталась там… Стало неловко. – Извини, я… – Слава светящимся! Я сейчас отзвонюсь всем, отдыхай. Нет, ну какой козел, какой… Пока Алика всех успокаивала по смартфону, Полина, сняв пальто, быстро написала Лизхен, что пришлось срочно уйти, поставила чайник и пообщалась с матушкой. Она отметила, что подруга не использовала даже блеск для губ, а вместо лаванды пахло от неё валерьянкой, и стало ещё более неловко. – Спасибо за беспокойство. Я сама сглупила: не надо было идти в кафе… Слушая её, Алика взволнованно кивала, удивлялась и хмурилась, почти не отпивая чай. – Ты ничего не сглупила: кто же знал, что Ирландов знаком с Лизой! Вообще капец, конечно, мы все так переживали… Хорошо, что с тобой всё в порядке. Капец! Я ещё транспортников наделяю и тебе принесу. И... Давай ты заболеешь для универа, а? Побудешь в Доме, потом у меня можно пожить, тоже защиту навесим, потом… потом… Блин… – Алика сжала её ладонь, и её зеленоватые глаза в красной сеточке сосудиков сказали куда больше. – Да, мы подумаем и решим. – Да. Да, извини, что я так… – Алика неловко отпустила руку. – Тебе не за что извиняться. И все будет хорошо. Она мелко покивала, отводя взгляд. – Что-то ещё случилось?.. Аль, ты меня пугаешь. Что, к тебе кто-то приходил от него? – В смысле, не со мной. – С Кристиной?! – Нет! В общем… Я вот только недавно узнала, и… В общем, у подруги Алики Леры был парень. Подробности хотелось вычистить из ушей и заесть сладким, а после переселиться хотя бы в тот мир, где все страшное происходит только в темных подворотнях, а не вечером у любимого человека дома. – Какой… ужас. Демоний. Чёрт! Это кошмар. – Междометия были бессмысленны, но ничего лучше Полина из себя выдавить не могла. – Лера обратилась в полицию? – Да. Сказали, что не примут заявление, потому что они завтра помирятся и вообще «нечего было ломаться». – Святая дева, какой ужас… – Полина ощущала себя как после заплыва по нечистотам и анестезии одновременно. Мозг оказывался генерировать что-либо. В голове было примерно ноль знаний и паттернов поведения на этот случай. – Лере к психологу, наверно, надо. Психотерапевту. Женщине-психотерапевту, конечно. Извини, если говорю ерунду, просто… я не знаю, что сказать и что делать. Жесть. – Да у меня такая же реакция была, только нецензурная. Я тебе об этом рассказала потому, что… Блин… – Алика помолчала, и чувствовалось, что она не сказала чего-то ещё – чего-то, что ещё ухудшило бы ситуацию. Алика повертела колечко на пальце, вздохнула и выпалила: – Это мой бывший. Я его сто лет знаю, столько времени вместе… Такой внимательный сын, в воскресную школу ходил, не урод внешне… Я не могу не думать о том, что… Это ужасно. Полина сочувственно кивала, понимая, о чем думала Алика, рванув её спасать. И сейчас была её очередь ободрять. Полина мягко погладила подругу по плечу, пытаясь нашарить в голове остатки познаний из психологии. Чем рисовать Эго-Ид-Суперэго, лучше бы их учили бытовым штукам! Вроде, надо контейнировать – разложить по полочкам? – Что ты чувствуешь? – Вину. За то, что он мне нравился, и за то, что это случилось с Лерой. Придушить его хочется! А себе – надавать пощёчин… Мне так жаль её. Такое бессилие внутри. Я просто не хочу, чтобы такое происходило, ни с кем и никогда! И страшно. Я не чувствую себя в безопасности. На её месте могла быть я! «У нас такой хороший сыночка, мы его замечательно воспитали, такое вежливый с девочками!» В голове не укладывается, что человек, которого я так долго знала… И я задним числом отмечаю: вот здесь он был настойчивым, вот тогда неуважительно себя вёл. Я думала, что всё нормально, он просто так проявляет чувства, надо подстраиваться, он же такой классный, кому я нужна, как ни ему. Но если бы я тогда его обрывала как следует, а не просто говорила, что мне так неприятно… – Не бери на себя его вину. Он взрослый дееспособный человек, а не малыш, которому надо объяснять, что такое хорошо и что такое плохо. Ты молодец! – Полина приобняла Алику, пока та вытирала слезы. – Ты поддерживаешь Леру, переживаешь за меня. Ты всё делаешь правильно. – Кроме того, что гружу тебя. Извини, что я так… Просто за тебя я переживала, а там… недоглядела. И если там… такое, то… «...если даже обычный человек считает себя вправе творить, что вздумается, то страшно подумать, чего ждать от сигнов», – расшифровала Полина. И это подруга ещё не знала о той безымянной розе… – Я понимаю. Спасибо, что вытащила. Ирландов не угрожал, но разговор куда-то не туда зашел… Кстати, а если к Панкратьеву-отцу обратиться, если с полицией не выгорело? Ситуация из ряда вон, а он кого угодно расколет одним взглядом. – Да я и пыталась, пока не поняла, что ты не отвечаешь. Свешты никогда не судят людей – ни в прямом, ни в переносном смысле. Пока человек жив, он может измениться, и всё такое, а у свештов нет полномочий, и так далее. Прикидываемся ветошью и продолжаем верить в лучшее, – хлюпнула носом Алика. Полина неопределённо хмыкнула, вспоминая слова Иса: «Каждый может раскаяться и прийти к светящимся. Не бери на себя ношу судьи, не осуждай людей. Ты не знаешь, что творилось в их сердце, и какой путь подготовили для них светящиеся». Звучало красиво, только вот пострадавших от всяких мразей это концепция бы не утешила. – Да. Ты права… Спасибо, что заботишься обо мне. Я подумаю про заболеть и все остальное, посоветуюсь со старшими. – Береги себя, если что-то случится – звони в любое время. Светящиеся, помогите нам… Алика перенеслась домой. Полина вымыла кружки и чайные ложки. Вытерла их и сложила в стол. Надо было ещё вымыть пол. Заняться домашкой. Делать что-то полезное, имитировать спокойствие, чтобы не тонуть в мыслях. Но формула-просьба к светящимся повисла в воздухе. Как и осознание, что не зря слово «жертва» женского рода.