Сделка с тенью

Я забыл про сон Он мне уже давно не нужен Я не против зла, Но без добра я съем себя на ужин. С поймы слабый ветер дует И сдирает с кожей лед, Не хочу я жить под дулом Бог все видит, что-то ждет. «Первоцвет» Электрофорез

Палантин у Полины выбился неряшливо, бант на пальто был завязан не так, и хвост из низко собранных волос никогда ей не шел. На все это ей оставалось только кивнуть, прежде чем удалось вставить приветствие. Хоть обновке родители порадовались порадовались, отец поворчал, что Полина цены деньгам не знает – то, что платье было куплено со стипендии, ничего в его глазах не решало. – Хоть вкус начал появляться, – посмотрев на неё, надевшую платье, сообщил отец, и Полина поняла, что историю про девочку-девочку не расскажет. – Да, тебе идёт! Ещё на шею кулончик, прическу крупными локонами, те туфли-лодочки, которые мы брали к выпускному, и ту клетчатую сумочку… Это на поэтический вечер, да? – чуть рассеянно уточнила матушка, уже отправляясь за туфлями в коридор. – Ага, – согласилась Полина, радуясь, что не пришлось придумывать повод самой. – Что за «ага»? Ты филолог, а не девка с села! – укорил отец. – Извини, я задумалась. – Хотя Полина разок рискнула сказать, что тот же Туровский позволял себя даже «Офигеть», аргументом это для отца не стало, и впредь она старалась следить за языком даже в мелочах. – Коля, не ругай её, ребёнок с дороги… Ну-ка, примерь. Знаю, что узкие, но они идеально подходят! – Может, лучше другие? – втискивая ноги в пыточные орудия, которые и на выпускном жали, а взяты были только из-за нужного оттенка, жалобно попросила Полина. – Эти самые лучшие для сумочки, а её надо выгулять. Разносишь туфли, да и всё. Красота требует жертв! С этим Полина спорить не решилась. А за обедом стало понятно, что платью родители обрадовались не просто так: с матушкой снова беседовала её приятельница, чей сын был всего на три года старше Полины. Сын был умён, хорош собой, пристроен работать секретарём и, самое главное, не занят. – У него папа такой юморист! Спросил, не большой ли у нас пробег. Я сказала, что «нулевой»! Полина искренне улыбнулась радости матушки: Машенька тоже не увидела бы в шутке ничего дурного. Но Мила внутри фыркнула: «А у мальчика какой? Нам бэушные не нужны!». Ю согласилась: «Это оскорбительно. Вот попробуй отзеркалить: ищу мальчика, который не был в отношениях. Глупо звучит? Обидно для мальчика? Показывает, что его оценивают по очень странному критерию – количеству отношений? Вот именно». – Может, сходишь с ним куда-то в платье, а то ты все по книжкам. Надо выбираться в люди, – наставительно отметил отец. – Вообще всё надо делать вовремя, – благоразумно отметила матушка. – Я, пока ждала очереди в салоне, познакомилась с одной женщиной. Очень приятная дама, которая превосходно за собой следит и совершенно не выглядит на свой возраст! Мы разговорились о детях. У нее тоже дочь, старше тебя на пару лет: с красивым личиком, но чуть полновата. Так вот, девочка отлично закончила школу, поступила в университет на бюджет, нашла работу. А месяц назад вышла замуж. Та дама сказала, что главное – все делать вовремя. И учиться, и жениться. Хороший пример! Я к тому это говорю, чтобы ты видела, как надо строить свою жизнь. Полина тщательно прожевала кусочек отбивной, настраиваясь на нужную интонацию. – Да, мама. Эта женщина права. Важно реализоваться во всех сферах жизни. В этом случае неудача в одной области не станет полным крахом. Везде важен порядок. Гармония. Слова послушно выкатывались изо рта, как стеклянные шарики – гладкие, правильные, пустые. Слова-шарики Полина могла выдать всегда (не так уж сложно понять, какого ответа от тебя ожидают), но интонация требовала тонкости, чтобы сказанное казалось искренним. – Везде важна нахрапистость. А ты такой цыпленок, что тебя враз заклюют! – Да, папа. Важно уметь добиваться своего. – Надо уметь спорить и стоять на своём! – Да, папа. Надо отстаивать своё мнение. – Нельзя соглашаться с другими и уступать! – Да, папа. Нельзя быть послушной. – Ну вот, хоть что-то понимаешь… Что с учебой-то? Полина коротко рассказала про свою неделю – то, чем не успела поделиться в телефонных разговорах. О вчерашних посиделках она упомянула коротко, о поэтическом вечере ещё пришлось приврать. Все выверено, четко, чтобы сложнее было придраться – у матушки, как в шутке, на все, что не отвечало её представлению о порядке вещей, находились предостерегающие истории. Те немного менялись с возрастом Полины: жила-была девочка, которая пила энергетики, или курила электронки, или сделала татуировку, или проводила время в гулянках, или не получила законченное высшее. Иногда неведомая уже девушка ходила на свидания без косметики, или и вовсе не ходила, и осталась одинокой, или выходила замуж, но не за того, или за того, но у неё часто болела голова, и муж разводился. В итоге все эти полчища бедолаг жило либо несчастливо, либо недолго, и пользы от них было только на то, чтобы рассказывать Полине, как поступать не стоит. Та с одной стороны понимала, что матушка волнуется за неё, но с другой глухо раздражалась за эту назидательность. Ни разу ведь не давала повода для всех этих поучительных историй, только поддакивала и молчала на нотации! Не сказала даже ни разу, что считает: все, что связано с отношениями, – вообще слишком тонкая материя для общих примеров, кроме основных, относительно безопасности и уважения, которое вообще-то должно быть взаимным. Поэтому, не желая слушать историю про девочку. которая перебирала мальчиками, Полина сказала, что останется на следующих выходных в Городе роз – якобы на пресловутый поэтический вечер однокурсницы. И не сказать чтобы минимизация рисков для родителей была первой причиной: ещё сейчас совершенно не хотелось чувствовать себя тринадцатилетней девочкой, которую отчитывают. Рассказать бы все как есть, пожаловаться, поплакаться, но... Полина как могла убедила родителей, что не сможет приехать, и те без особой охоты разрешили. Заговорили о работе, каких-то курьезных случаях и новостях, чуть смягчились, и остаток обеда прошел почти уютно. К счастью, дальше Полина была предоставлена самой себе. В её комнате можно было закрыться от звуков видео – родители редко использовали наушники. Впрочем, и это «её» пространство обставляла не она. Синие обои, светло-бежевые стол, шкаф-купе и комод, тёмная кровать, светло-коричневый ковёр на стене, светлый линолеум – всё было выбрано родителями. Полина хотела другой стол, с полками, и люстру в виде светильника, а не полусферы, и даже, может, балдахин, и чтобы никакого ковра, который только пыль собирает. Но кто платит, тот и обладает лучшим дизайнерским вкусом. Балдахин сейчас и правда был бы лишним, но вот ковер… Плюс отец сильно ругался, когда отклеивал единственный постер со стены, а матушка делала скорбное лицо, стоило заикнуться о том, чтобы убрать очередную статуэтку с комода в шкаф. Полина свыклась, комната понемногу стала казаться уютной. Но, приехав в Город Роз, она завидовала и Борису, который безо всяких сомнений приклеил множество афиш и плакатов в съёмной квартире, и Дане, которая принесла столько милых вещичек и так талантливо обжилась, что впору было думать – в квартире она обосновалась на двадцать лет, а не на шесть. При этом спроси Полину, что бы она сама хотела изменить в комнате, ответа бы не нашлось: и так нормально. Она привыкла. Все-таки своя комната – не всем так везет. Ещё бы стены были потолще, чтобы не слышать очередной хит, исторгающийся из смартфона матушки. Включив погромче звук свое в наушниках, Полина разобралась с домашкой по методике языка и приступила к плану на Бал. Она должна заверить сделку, следовательно, оказаться рядом с Владиславом в момент ритуала. Вряд ли к сыну магистра пускают кого попало, а какую-нибудь рабочую легенду за короткое время не соорудить. Значит, рядом с Владиславом будет стоять именно Полина Полонская. Конечно, не знающая нюансов заверения контракта, а пробравшаяся на Бал, чтобы поговорить с магистром Люцианом о поддержке. А ещё церемония награждения, выставка артефакторов… На листочке Полина вывела цели на вечер, от них потянулись линии к пунктам для их достижения. Всё выглядело логично и осуществимо, даже та линия, о которой свешты не знали и не должны были узнать. Ирландов – не дурак, чтобы провести его, понадобится кое-чем пожертвовать и кое-в-чём уступить. Но результат будет того стоить... Полина улыбнулась при мысли о том, как он отреагирует на заключенную сделку, когда поймет, что не отвертится от обязательств. Это, оказывается, так весело – правила устанавливать. Не удивительно, что все сигны выглядят хозяевами своих судеб! – Полина, ты опять в наушниках? Мама зовёт тебя помочь с ужином! – сердито открыв дверь, сообщил отец. – А?.. Да, сейчас. Было бы неплохо ещё заняться культурологией, но ладно. Видимо, неверно истолковав её недовольное выражение лица, матушка сообщила: – Твой муж сбежит от тебя, если будешь кулинарничать с таким выражением лица. – Говорят, лучшие кулинары – мужчины, – вырвалось у Полины прежде, чем она подумала, что это могла бы сказать Ю.  – Скорее, шеф-повара. Понимаешь, мужчинам важно добиваться сложных целей, вроде виртуозного приготовления сложного блюда. Но когда они берут очередную вершину, им становится скучно. А вот женщины гораздо лучше расположены к монотонной работе. Это биохимия. Поэтому, кстати, среди девочек больше отличниц: школьная система больше им подходит. Машенька бы сказала, что все люди разные, но каждому нужно учиться заботиться о другом, даже если это монотонный труд. Мила бы, наверно, хлестко сообщила, что дело в МГС и ЖГС, которая предписывает одним стремиться к успехам, а другим – обслуживать вторых, а «биохимия» – обычные оправдания. А Ю согласилась бы с Милой и рассказала, что школа в принципе была придумана для мальчиков, а девочки получили доступ к школьному образованию значительно позже, и долгое время оно было на уровне «читать-писать-закон Божий знать-играть на музыкальном инструменте-рисовать», и что девочек учат быть усидчивыми и терпеливыми, в то время как на импульсивность и неорганизованность мальчиков смотрят сквозь пальцы, что частично объясняет перекос в учебе. Но Полина была всего лишь Полиной. И промолчала.

* * * *

С утра стало понятно, что воскресенье пройдет весело: преподавательница русского разрешила всем прогульщикам, а не только Челкиной, сделать дополнительную работу, чтобы выставить аттестацию. Разумеется, Полине сразу написало несколько человек. Плюс она обещала посмотреть мультсериал про семью металлистов Алике, когда они с девочками обсудили план на Бал. А ещё были готовка первого, стирка и уборка в квартире… Уже в Городе Роз, добавляя соль в суп, Полина кое-как подавляла желание мысленно обратиться к первой Лизхен. Второй раз за неделю – стыдоба! Но сколько времени они провели, гуляя по всему родному городку? Сколько слов было сказано, пропето и прошёптано, когда они сидели в любимой кафешке? Сколько они дали друг другу заботы и дружеской любви? Сколько янтарного тепла было глазах первой Лизхен? Сколько неба было в глазах у Полины?.. Первая Лизхен тормошила её, вытаскивала на прогулки, говорила то, что нужно было услышать. Она без стеснения танцевала под музыку в магазине, без страха помогала пчелам перевернуться на брюшко прямо пальцами и однажды купила пьянице-попрошайке воды. Рядом с ней – такой яркой, оригинальной, искренней – так просто было почувствовать себя живым человеком, а не ходячей карикатурой на «серую мышку», о чувствах которой никто не думал. Потому что первая Лизхен думала, задавала вопросы о чувствах и мыслях, запоминала, что Полине нравится, а что нет. Ей невозможно было соврать, от неё невозможно было отговориться – либо прямое «Я не хочу об этом говорить», либо «Я думаю это и чувствую то». Обычно Полина сдавалась и рассказывала. Иногда ей казалось, что первая Лизхен даже мысли её могла прочесть и чувствовала не только то, какой Полина была, но и то, какой ей хотелось выглядеть. А иногда… но это пришло потом. Тогда первая Лизхен пела в церковном хоре и говорила, что Полина гораздо более религиозна, чем думает. Назвала фарисейкой, «в хорошем смысле слова, Полиночка, ты просто иногда очень дотошная!» – и это звучало чем-то… почти уважительным, чем можно гордиться. Будто бы подтверждало, что Полина – хорошая девочка для хороших свештов. Что её правильность все же ценят, что некая выслшая справедливость обязательно её вознаградит. Уже вознаградила: ей досталась такая чудная понимающая подруга! А потом имя первой Лизхен обернулось насмешкой. Дары ведь не отбирают через время… Конечно же, суп почти выкипел, пока Полина задумалась! С капризным рычажком конфорки воевать было себе дороже, и, созерцая «блюдо», оставалось лишь принять поражение. Полина философски порадовалась: хотя бы не успела забросить вермишель, и получившееся было проваренным и съедобным. Она растолкла картошку, и решила, что пюре с кусочками моркови и крылышками вполне себе отличное. Надеясь, что никто из соседей не увидит этого гастрономического позора, Полина оставила кастрюлю на плите и подняла стулья на стол. Уборку она не любила. Во-первых, стараешься, наводишь чистоту, а через две недели всё сначала. В учебе всё написанное хотя бы остаётся с тобой, а здесь – сизифов труд. Во-вторых, Дана уборку (как и готовку) наоборот уважала, и к комплексам Полины радостно добавился пункт «хозяйственность». Одно дело, когда в роли феи домоводства выступает матушка, которая любит марафоны типа «Расхламись за неделю» и «Заставь холодильник едой», и другое – когда твоя соседка по квартире отдраивает плинтуса так, словно надеется обнаружить под пятнами времен предыдущих хозяев золото. Такого же порядка, как у Даны, у Полины никогда не выходило, и она заранее вздыхала перед тем, как взяться на тряпку. Даже любимые треки мало помогали. Подпевая «КиШ», она думала, что вообще сегодня надо бы ещё посмотреть, что задали на другие дни. Кажется, курсовая в ближайшее время ей не светит. Самое время уходить в подполье и прятаться от научрука, как Лизхен от Туровского. Полина с остервенением выполаскивала тряпку после их с Даной комнаты: ну почему она не лингвист? То есть, она и литературоведом была не ахти каким – больше любила обсуждать сюжеты книг и детали, чем возиться с их доскональным анализом. Но в языкознании её достижения ограничивались анализом по методичке: даже попытки разобраться во мнениях разных ученых по поводу тех же частей речи навевали тоску. Полина очень уважала языковедов за умение запоминать множество классификаций, характеристик и категорий, которое благополучно не задерживалась у неё в голове дольше времени, необходимого, чтобы получить «пять». Поэтому перспективы заняться исследованием глагола, некой группы аббревиаций или региолектом (или чем-то вроде того, чем занимались питомцы Святослава Ивановича) не вызывали у неё отклика.  А Туровский своим подопечным периодически сбрасывал еще неопубликованные на страничке стихи, приглашал к себе на посиделки, возил на научные мероприятия. Он гордился своими студентами, постоянно упоминая их на всех теле- и радиопередачах, куда его регулярно приглашали, и делая перепосты их достижений себе на страничку. Полина когда-то попала на ВУЗовскую конференцию, где выступали студенты Туровского и даже со стороны видела его поддержку. Он осторожно подсказывал девочке, которая выступала впервые, сам задал пару вопросов другой, вместе с парнем начал спорить по научному вопросу с другой преподавательницей. Но и требований к своим подопечным Туровский выдвигал немало: несколько публикаций в год; поддержка начинаний, как с тем же словарем с матрицами, на которые некогда жаловались Лизхен; и, в целом, готовность активничать. На кафедре даже ходила шутка про «правки в три часа ночи» (Полина надеялась, что шутка). «Полонская, хотите написать статью?»   Какие статьи, если она кое-как отличала глубинный падеж аллатив от фабрикатива? Если иногда путалась в том, какая связь у компонентов словосочетания – обязательная или необязательная? Неплохих оценок Полина по языку добивалась добросовестностью и терпением, а не умственными способностями, но с настоящей научной работой это бы не прокатило… Из динамика загрохотал «Лесник», что немного улучшило настроение. После вытертой пыли настал черёд веника: подкрепив душевные силы тяжким вздохом, Полина передвинула баклажки с водой на кухне. Дана, убираясь, как-то умудрилась подтанцовывать, Полина этого умения была лишена, но от души качала головой в такт. Любопытная песня, как и большинство у «Короля и Шута»: бодрый музыкальный мотив с жутковатой историей. Алика, которая и подсадила Полину на рок, сама призналась, что в первые прослушивания не вдумывалась в смысл, просто получая удовольствие от мелодии. И почему форма так часто заслоняет содержание? На одном из занятий по введению в литературоведение пришлось задаться вопросом их соотношения, но Полина уже почти не помнила выводов. Кажется, опять пришлось конспектировать Бахтина, царствие ему филологическое. Кстати, надо бы порыться у мэтра, может, найдется что-нибудь подходящее для курсовой – Михаил Михайлович был, что называется, на все случаи словесной жизни. Полина отвлеклась, чтобы записать эту мысль в смартфон, и села за стол, быстро отвечая бэшке. Бездумно посмотрела налево – на уличном подоконнике привычно теснились голуби. Птицы ворковали, косились на вставшую Полину с веником и совком красными бусинками глаз и время от времени чистили перья. Один из голубей уставился на Полину особенно серьёзно: как будто проверял, качественно ли она убирается. Она машинально отметила, что он выделяется на фоне других голубей, как и толстячок «в маске»: мельче своих пернатых собратьев, с более тёмным окрасом и клювом, напоминающим клюв маски чумного доктора. Какая-то другая порода? Вполне возможно: неподалёку была голубятня. Борис с Даной в ноябре вытащили Полину прогуляться и по пути показали небольшое, в два раза меньше трансформаторной будки, строение. Молочно-белые, кофейно-коричневые, угольно-черные птицы паслись возле этой постройки, а на лавочке сидел их хозяин, с умилением глядя на пернатых. Дана долго восхищалась беленькими, Борис говорил, что голуби вообще-то очень вредные птицы, а Полина тогда больше обдумывала эссе для конкурса, чем отвечала на реплики соседей. Они же дурачились, спорили о том, сколько троллейбусов встретят по пути, искали созвездия с помощью приложений, обсуждали фильмы и любимых супергероев Marvel и DC, говорили о своих факультетах. Дана ради хорошего кадра по крутому берегу подобралась к воде на набережной, а Борис рядом страховал её, вслух прикидывая вероятность её падения и рассуждая, сколько вешалок в общем шкафу освободится. Закончилось всё весёлой беготнёй по мосту, в ходе которой Полина, забытая на лавочке, уже начала подумывать, надо ли вызванивать соседей. Те, к счастью, вернулись сами: в Дану едва не врезался бегун, и соседи обнаружили, что их двое. А потом, когда они уже спокойно шли по набережной, рядом с Полиной погас фонарь. Дана с Борисом тут же стали шутить по этому поводу, а Полина привычно улыбалась, не показывая, что шутки о её тёмной сущности, которой боятся даже фонари, немного задевают… Но все равно было неплохо. Надо будет ещё так погулять после охоты. Наверно, даже сегодня можно было бы – если бы она была расторопнее.  Закончив с подметанием, Полина вернула на место стулья и баклажки с водой, вслушиваясь в заигравшее «Отражение» КиШ. В последнее время песня выбилась в её фавориты, потеснив «Песню злобного гения» и «Марионеток», игравших до того. Вне конкуренции была только «Дурак и молния». Хотя «Кукла колдуна» и «Дочка вурдалака» тоже ничего. Полина улыбнулась, вспомнив, как матушка однажды услышала «Дочку» и сумела вывести оттуда поучение: «Вот, у человека есть моральные ориентиры: он уважает веру». Порой матушка вообще казалась персонажкой… блин, персонажем… героиней книги «Алиса в Зазеркалье» – герцогиней, которая к месту и нет говорила: «Отсюда мораль!». Вооружившись шваброй, Полина думала о том, что у сигнов есть ритуалы и для уборки, и Владислав мог бы в качестве одного из желания убраться разок за неё. Она хихикнула, представляя выражение лица сына и ученика магистров, если бы ему предложили бытовой ритуал. А может, есть и какой-нибудь дух для такой работы?.. Соседи приехали спустя сорок минут после окончания уборки и тридцать – с того времени, как Полина развесила постиранное. Дана красноречиво посмотрела на полоски от скотча с налипшим сором, и Полина в кресле съежилась и сделала музыку громче. Ну не оттираются они, сколько не драй!.. Впрочем, задание по русскому отлично отвлекало. Оно было не сложным, просто массивным: взять из классики три предложения, представить в виде иерархии синтаксем (проще говоря, определить, какие словосочетания относятся к подлежащему, а какие – к сказуемому) и проанализировать каждое словосочетание. Девять пунктов умножить минимум на два словосочетания умножить на три предложения умножить на четырёх девочек. А ещё иерархический уровень – это мучиться с переносами в Ворде. Плюс классика. Примеры из неё становились ловушкой времени по двум причинам: во-первых, хотелось найти предложение попроще, во-вторых, Полина отвлекалась на чтение самого текста. Ладно, хоть какое-то удовольствие от работы – можно перечитать «Княжну Мери», в очередной раз задумавшись о своем отношении к «Герою нашего времени». Опять же: за авантюрной формой повествования, за всеми похищениями, дуэлями, интригами сложно было поймать идею произведения. Быть плохим – плохо или быть пустым – плохо? Хотя ладно, Печорин сто раз проанализирован, кто был интересен, так это «юная девочка», которой разбили сердце ради шутки. Как княжна переживет потрясение, какой личностью станет?.. Найдя неплохие три фразы без лишних слов, Полина расчленила их по уровням и принялась за словосочетания. «…словосочетание простое, субстантивно-адъективное, свободное; отношения между компонентами атрибутивные, а именно: собственно определительные; полное согласование; связь предсказующая, но необязательная, следовательно – слабая; прилагательное (адъективированное причастие) в функции определения является специализированной для данной позиции словоформой; средство связи – уподобленная в роде, числе и падеже флексия зависимого компонента флексии господствующего; структурная схема словосочетания Adj5N5. словосочетание простое, глагольно-субстантивное, несвободное; объектно-восполняющие отношения; сильное управление, т.к. связь предсказующая и обязательная; имя существительное в вин. падеже в функции прямого дополнения является специализированной словоформой для данной синтаксической позиции, средство связи – флексия зависимого компонента; структурная схема словосочетания VfN4. словосочетание простое…» Даже с копированием одинаковых характеристик дело продвигалось медленно. Полина постепенно начинала ненавидеть преподавательницу (за большое задание), нерадивых однокурсниц (за прогулы), Дану с Борисом (за то, что они отдыхают), родителей (за то, что воспитали такую размазню), себя (за то, что выросла такой размазней). Сообразив, что пора отдохнуть и сделать перерыв, иначе она возненавидит всех, Полина с удовольствием свернула все вкладки. Хоть полчасика проветрить голову! Но ужин прошел за просмотром пяти серий мультсериала, потому что «на музыкальном видео и первой серии создатели только разгонялись, про карты очень прикольная и про квест тоже, посмотри обязательно!» За те полчаса, что Полина обсуждала с Аликой сериал (о Лере та ничего не говорила, а Полина не решилась спрашивать прямо), написали двое из группы Б: они хотя бы хотели проверки, а не полностью сделанного задания по русскому. Потом Борис показывал редкие значки с символикой разных городов, сопровождая демонстрацию рассказом о каждом элементе. Животные, цвета, предметы – у Полины все перемешалось в голове. На десятом значке стало интересно, можно ли ими вскрыться. Потом Дана рассказывала о сложной практической, которую делала два дня и из-за которой они созванивались половиной группы. Полина не понимала буквально ни одного термина и молча пожалела, что два дня, а не три – так соседка была бы ещё занята. Потом опять словосочетания, вылов ошибок, ответы на вопросы «А почему так, если?...»: «бэшка» никак не понимала, что характеристика по стержневому слову даётся по СТЕРЖНЕВОМУ слову, а не по первому.  Поставив точку и переслав последний файл, Полина спешно вышла из социальной сети. Помассировала виски. Казалось, что вместо головы у неё – улей, и, если она срочно не займётся чем-то для себя, просто не выдержит. А ведь утром тоже кто-то вспомнит, что у неё прогулы, и придёт за помощью! Вышивать? Нельзя: воскресенье. Паззлы? Неловко занимать стол… Полина открыла тетрис и включила музыку подрайвовее. Не интеллектуально, но отлично разгружает… как и мысленное обращение к первой Лизхен. Полина заслужила немного расслабиться и поныть! Сегодня был ещё один день, когда по сути меня ничего не должно было раздражать, но под вечер все бесило. Называется «Почувствуй себя белкой!». И я же сама позволяю себя грузить. Прав Владислав: как же мне все надоело… Святая дева, как будто и не было всего этого времени. Помнишь нашу последнюю встречу? В августе между первым и вторым курсом? Мы пили молочные коктейли, гуляли по скверу, ты обещала научить меня красиво рисовать брови в следующий приезд. Ты рассказывала об учебе, о жизни в приморском городе, о мальчике, который тебе нравился. Ты настороженно качала головой, узнавая о моих алко-«подвигах» (белое, красное, коньяк в один вечер), и полушутливо вздыхала: «Испортили девочку!». Но это была я, все ещё я! Я, которая помогала тебе с постами, проверяя орфографию и пунктуацию, с учебой, с… Не знаю, да хоть с тем, что общалась с тобой – ведь твой парень не хотел, чтобы ты оставалась в компании бывших подруг, потому что «вокруг них много челиков крутится». По той же причине ты не пошла в спортивную команду – слишком много неслабого пола вокруг. И именно к этому парню ты приехала уже зимой: меня лишь кормила завтраками, вынуждая откладывать дела. Мы так и не увиделись. Наверно, я должна была понять что-то ещё тогда… Хотя рационально я все ещё не понимаю. У меня вечно одна и та же проблема: я понимаю либо умом, либо сердцем. Теперь-то почти принимаю, ты нашла новый круг общения и тебе было скучно со мной. Но не понимаю, почему было прямо не сказать об этом и не попрощаться еще летом. Ты же всегда обещала, что скоро ответишь, скоро мы с тобой нормально поговорим, скоро все будет по-прежнему. А я все думала – да чем я не вышла, раз даже ты, которая знала обо мне все, так обошлась? Это было очень некрасиво с твоей стороны. Даже… плохо? Помнишь ту пару по истории культуры, когда мы на задней парте начали спор о добре и зле? Я вспомнила притчу о священнике и ворожее. Священник служил, проповедовал, делал добрые дела, но внутри души в гробу видел всю свою праведность и тихо ненавидел всех, кому помогал. Ворожея же всю жизнь творила козни и лихие дела, но в душе её жила склонность к свету. Первый попал в ад, вторая в рай, ибо замыслы оказались ценнее дел. Мне эта притча категорически не нравилась. Когда в одиннадцать ночи пишешь за кого-то сочинение, вряд ли испытываешь к этому оболтусу всепоглощающую любовь, но сочинение ему поможет, и это будет доброе дело. А если делаешь кому-то гадость, и в глубине души об этом сожалеешь, гадость от того в приятность не трансформируется, и это злое дело. Или так: вряд ли задолбавшийся хирург любит каждого своего пациента, но он лучше убийцы, который, может, и жалеет своих жертв! Ты сказала, что никогда не читала такой притчи, но если подумать, то всё можно объяснить исполнимостью намерений. Покаяние очень важно, вспомнить того же разбойника на кресте. Ты рассказала притчу о двух женщинах, жертвовавших на храм. Одна дала копейку, но от чистого сердца, а другая рубль, но со злостью и чуть ли не с отвращением. В итоге рубль был возвращён ей обратно как то, что пользы храму всё равно не принесёт. Если человек желает зла, то в любом благом его деле будет червоточина, если хочет добра – любая пакость обернется благом. Я поняла, что ты имела в виду: хирург под влиянием неприязни может отрезать что-нибудь не то, а у убийцы дрогнет палец на курке, и он промахнется. Но в притче-то поступки не меняли свой полюс от намерений, они были либо хорошими, либо дурными от начала и до конца! И, будем честными, благодаря тому рублю храм бы построился быстрее, а так многим нуждающимся пришлось ждать, потому что деньги, видите ли, начали источать чувства своих хозяев. Ты посмотрела на меня укоризненным взглядом «Полина, ты фарисейка!». Я сказала, что мы просто смотрим на ситуацию с разных сторон: ты оцениваешь по замыслу, а я – по итогу. И вот твои поступки. Мои поступки. Твоё искреннее молчание. Моя лицемерная помощь всем вокруг. Кто из нас поступает плохо? Кто из нас хорошая девочка? Была ли я вообще когда-нибудь хорошей – действительно хорошей, а не слабой, не способной отстоять себе и свои принципы? И если не была, может, это и есть наказание – весь лимб привычной жизни, из которой можно угодить в ад бордовых?..» – Полин, ты чего-то сегодня весь вечера залипаешь в стену. Дамы, может, в картишки? – спросил Борис, остановившийся на пороге их комнаты. Полина сняла наушники, обернувшись к Дане. Та кивнула, и Полина кивнула вслед за ней. Хотя чаще всего дурочкой оказывалась она, сыграть было интересно. Соседи вроде уже выговорились, а значит, можно осторожно свернуть разговор в нужную сторону. – Полин, а серьёзно: о чем ты задумалась? Все в порядке? – чутко спросила Дана, когда Полина каким-то чудом первая вышла из игры. – Странно прозвучит, но… что такое, по-вашему, добро и зло? – Добро – это бескорыстная помощь, – сообщил Борис, отбивая карту Даны. Полина мысленно поблагодарила его за то, что не стал уточнять, зачем это ей. – Зло… Предательство, измена. Всё, что противоположно добру. – Если бы ты не вышла, я бы подумала, что это связано с игрой. Шучу! – рассмеялась Дана, подкидывая новую карту. – Если серьёзно… Мне в принципе эти понятия кажутся очень умозрительными. Но я согласна с Борисом: добро – это что-то позитивное, от чего качество жизни улучшается, зло – негатив, от которого качество жизни падает. А ты что думаешь? – Не знаю. Когда-то думала приблизительно как вы: что это вред и польза. Но что одному вред, то другому польза. Сложно. – А можно попробовать посчитать, где больше пользы и меньше вреда! – азартно предложила Дана, подкидывая третью карту. – Или математически оценить достоинства оппонентов и определить более достойного, по отношению к которому важнее соблюсти пользу. Оценить положительные качества каждого и… Блин, хороший человек – тот, кто делает добро, вернулись к началу. – Принцип мы поняли, – кивнул Борис, забирая карты. – Вообще, наверно, путём рассуждений можно прийти… – Погоди! Извини, что перебила. Дан, ты сказала: хороший человек – тот, кто делает добро. А если человек не делает ни добра, ни зла?  – То есть «больше» или «больше или равно»? Не знаю… Я, наверно, неудачно сформулировала. Кроме самих поступков надо учесть мотивацию человека: вдруг он все восьмерки загреб не потому, что козыря нет, а для блефа. – Дана прищурилась, глядя на Бориса. – Оч-чень хитрые товарищи бывают. – Надо учитывать и обстоятельства: порой только блеф может спасти, – уклончиво сказал тот, перебирая свои карты. – Да, но влияют ли мотивация и обстоятельства на само восприятие поступка? – Конечно! Блеф при самозащите и блеф для своей пользы – вещи разные. И если я так пойду, то… – Дана положила две из трех оставшихся карт. – Не влияют на поступок в целом, как на идею, но влияют на конкретный поступок. Блеф – это плохо. Но при определённых обстоятельствах… – Борис отбил карты сэкономленными козырями и положил даму. – При определённых обстоятельствах ты проиграл. – Дана перевела на него карту второй дамой. – Вот не надо было до последнего козыри придерживать. Мешай! А если серьёзно, Полин, чего тебя на философию потянуло? – Это скорее этика… Пыталась дать оценку одному поступку. Это давно было, уже всё хорошо.  – Только осадочек остался, – Дана понятливо улыбнулась. – Бывает. Но я скажу так: если тебя обидели и не извинились – это однозначно плохо. – С чего ты взяла, что обидели и меня? То есть да, но это был не поступок в вакууме, а следствие моих действий и решений. Следствие моей стратегии поведения. То есть, надо брать в учёт обстоятельства. – Без понятия, что там за обстоятельства, но я не представляю, как тебя надо раздраконить, чтобы ты сделала хоть что-то плохое. Ну вот какой твой самый плохой поступок?.. Можешь не отвечать, но, думаю, ты поняла. – Ты хороший человек, – заметил Борис. – А вот тот, кто заставил тебя сомневаться в себе, – не очень. Ты сказала, что это было давно, так забудь. Сожри своё прошлое, пока оно сожрало тебя, как говорится. – В общем, не парься. У Соломона была надпись на кольце: «Проходит всё». – «Всё проходит, да не всё забывается», – автоматически выдала Полина. – Это Бунин, «Тёмные аллеи». Но я поняла, спасибо. – О, ну если мы цитаты и афоризмы вспоминаем, то я сейчас тоже один назову. Минуту. –  Борис отыскал в смартфоне: – «Зло – это зло, Стрегобор, – серьёзно сказал ведьмак, вставая. – Меньшее, большее, среднее – всё едино, пропорции условны, а границы размыты. Я не святой отшельник, не только одно добро творил в жизни, но если приходится выбирать между одним злом и другим, я предпочитаю не выбирать вообще». Это Сапковский. Полине стало одновременно легче и горче. Её воспринимали как хорошего человека и давали индульгенцию на любой поступок. Но нужна ли действительно хорошему человеку индульгенция?.. Как и всегда, уже перед сном мысли кристаллизировались. Священник из притчи никого не любил, ворожея же – не ненавидела. А добро и зло, с оговорками про нездоровость, – это любовь и ненависть. Невозможно создать что-то хорошее без первого, второе же испортит любой замысел. Есть уставшая любовь, когда человек помогает без озлобления, но и без энтузиазма, и притихшая ненависть, которую сложно отличить от нормального недовольства. Но первое не отравляет, в отличие от второго – в этом главное отличие. Полина перевернулась на другую сторону, отбросила одеяло – в комнате было жарко. Она когда-то устала или когда-то озлобилась? А если то и другое одновременно?.. «Хорошая девочка» – лишь форма, мало кто старался добраться до сути. Только подруги да старшие свешты… Снова вспомнился погасший фонарь и шутки Бориса с Даной. Не потому ли Полина обиделась, что почувствовала: «тёмная сущность» – настолько же верные слова про неё, как и «хорошая девочка»? Никто же не знает, какие гадости иногда приходят в голову, почему она совершает именно те поступки, что совершает, не жалеет ли о них… Если в человеке нет ни ненависти, ни любви, пусть слабых и несовершенных, то и сам человек слаб и несовершенен, каким бы не считали его другие. На сколько процентов «хорошесть» Полины была её выбором, а на сколько – следствием воспитания, общения со свештами, мягкого характера? Не потому ли она злится – из-за того, что грани между её хорошими поступками и слабостью или её плохими поступками и усталостью быть хорошей так зыбки? Не потому ли за злостью на других скрывается подавленная злость на себя – слишком уступчивую для зла, слишком своевольную для добра?.. Снились отец и матушка с плакатами «“Нет” всяческой пропаганде! “Да” нашему правильному мнению!» и Панкратьев-отец, качающий головой со словами: «Чадо, как же тебе помочь?..».