Сделка с тенью

Хорошая ученица, и это известно мне, повторяет полученные уроки даже во сне, повторяет свои ошибки, чтобы как следует их запомнить Линор Горалик

Утро понедельника спокойно развивалось по накатанной колее «встать-посетить ванную-поесть», пока в комментариях к одному из постов Ю не началась безобразная перепалка. Блогерка, видимо, была не в Сети, хамство набирало обороты, и Полина большим усилием воли заставила себя не лезть (Ю вернётся и все почистит) и не пытаться понять по страничке, есть ли у комментатора-«вы-все-поломойки» девушка, дабы предупредить несчастную о характере избранника (всё же это вмешательство в чужую личную жизнь). Но даже чтение грязи испортило настроение и отняло время, так что и в этот понедельник Полина опоздала. Пришлось тихо пробраться в аудиторию и, помахав Кристине на первой парте, сесть за последнюю, аккурат за Челкиной. Та, как и всегда, не могла помолчать и послушать лекцию. В общаге кто-то слопал чью-то колбасу, оставив послание «Зохавано во имя Ктулху», Челкина собиралась сделать новое тату, деканат зажал стипендию какой-то девочке, и всё это, разумеется, надо было обсудить на первой паре. Устав от трескотни, Полина почти бросила после звонка, что однокурснице надо бы на журналистику с таким громким голосом, умением все обо всех знать и активной жизненной позицией. Но все же ничего не сказала: вспомнила, что Челкина и подумывала идти на другую специальность, но не сложилось. Кристине тоже можно было поступать на журналистику – после приветствий она выложила: – Магистр Люциан тобой заинтересовался. Расспросил о тебе молодёжь своего круга, которая была на смешанных встречах, поговорил с Аней… Лилианой, провел ритуал нитей мысли. Мне… это очень… Что? Как?! То есть… Обычно большое помещение словно сжалось за секунду, новости будто придавили Полину – она неловко осела на парту, и, плюнув на макияж, потерла лицо, стараясь взбодриться. Кристина участливо протянула бутылку воды, и Полина долго воевала с крышкой, прежде чем подруга не открыла её. Но затем в голове крутанулись шестеренки, и Полина мотнула головой: – Он блефует. Я почти всегда была с куполом, ритуал нитей не смог бы выявить ничего интересного. Если бы я была ему нужна, он бы не показал этого ни в коем случае, втихую бы всё сделал. И он бы не повторил всерьёз за Ирландовым ритуал, даже если это его авторский. Это… Он делает это, чтобы позлить Владислава. – Демоний, об этом я не подумала, но это тоже плохо… Слушай, я не хочу пугать, но может, ты не пойдешь на Бал? Там два сильных сигна, которые в конфликте и которым ты нужна! И магистр Люциан – это не Ирландов. Он куда опаснее. Он увёл Лилиану. Костяк его круга – перебежчики из свештов! – В смысле? Зачем ему тратить силы на вербовку, если вокруг полным-полно сигнов – хотя бы из других кругов? – Потому что ему нравится вот так «вербовать». Нравится чувствовать свою власть, или делать больно другим свештам, или играть людьми, или мстить за что-то… Не знаю. Он выискивает тех, кто может быть ему полезен, и уводит. Лилиана была артефактором от светящихся! – Да – артефактором. Я понимаю, если бы я была свештой и могла стать сигной, но мне дорога только в бордовые, в рабство. Я близко к нему не подойду! – А что ты будешь делать, если он и так узнает тебе на Балу? Сигны не отказывают магистрам в разговоре, ты себя тут же выдашь и другим. А он… – Кристиан поёжилась. В темных глазах сверкнули неприязнь и страх. Она понизила голос так, словно их могли подслушать не только люди – фразы слетали, словно пепел от тайных писем: – Говорят, он вообще сигнарий. Что он магистр нескольких кругов, просто другими правят подставные люди. Что он подчинил своего демония и не отдаёт ему энергию. Что он энергетический вампир и тянет силу напрямую, без ритуалов, просто разговором. Что благодаря этому он живет уже очень долго, больше трёх столетий. А пара человек уверены, что он сам – воплощенный демоний. Вряд ли все правда, но раз столько людей верит в его могущество… – Ого. Я понимала, что он, наверное, самый влиятельный в нашем городе, но, если он за столько лет не отомстил толком Ирландову… Демоний, – Полина запнулась. Что-то здесь не складывалось. Владислав, конечно, талантлив, но не настолько, чтобы несколько лет обставлять своего бывшего учителя, целого магистра. Тому либо плевать – а Люциану явно не плевать, если он натравливал других – либо вокруг Ирландова какая-то долгая интрига. В которую, кажется, затягивают и Полину. – Да, там что-то нечисто. Я не знаю, что магистру Люциану нужно от Ирландова, но это может отразиться на тебе, – сказала Кристина. И, явно поборовшись с собой, с таким же выражением, с которым уступала деканату, все же добавила: – Лилиана подсказала, что поможет вещица от Марии. Когда она сама надела брошь, магистра аж перекосило, и он попросил снять. Но это мало что меняет: идти на Бал всё ещё опасно. – Понимаю, но… Пусть их два, допустим. Если я заверю сделку, хотя бы с одним будет проще. Да, Люциан – более опасный противник, но ничего весомого он пока не предпринял. Либо я всё же не нужна, либо он чего-то ждёт… Надо ещё подумать над этим. Спасибо за новости. Буду осторожнее. – Да не помогает эта осторожность! – на повысившую голос Кристину обернулись, и она, махнув рукой, заговорила тише: – Я в тебя верю, но заключенная сделка ещё не гарантирует того, что ты победишь Ирландова. – Не гарантирует, но это хотя бы отсрочка. Он и за это время, почти ничего не делая, показал, на что способен. Сделка уравнивает шансы. А кольцо Трёх пусть тогда останется на случай охоты магистра. – Понятно, – вздохнула Кристина. – Ладно, больше не надоедаю. – Госпожа Цепеш, ну чего ты! Я очень благодарна, что ты всё это узнала для меня. Я вообще ценю все, что вы и Алика делаете. Просто… просто хочу попробовать по-другому. – Все в порядке, может, ты и права, что нужно рисковать. Просто Лилиана сказала, и я… – Переживаешь за неё. – Наконец дошло до Полины. Лилиане Кристина помочь не могла, зато за саму Полину тревожилась вдвое сильнее. – Но я не думаю, что Лилиане нужна помощь. Она бы попросила… – Не умеет она просить, – буркнула Кристина таким тоном, что стало ясно – разговор окончен. Полина угукнула. Она и сама так думала, но что могла сделать? Полина помнила, как без задней мысли спросила Кристину, с чего вообще Лилиана ушла именно в Огненный чертог. Получив сухое «Свободные отношения с магистром», потрясенно выдохнула: «Треш!». На её памяти это был первый и единственный случай, когда Кристина кивнула и обозначила ситуацию матом. Судя по взгляду подруги, сейчас она бы назвала происходящее так же.

* * * *

Остаток учебы прошел без интересных новостей. Современный русский вела прежняя преподавательница, и пара прошла как обычно. На лекции методики языка Полина в очередной раз исписала несколько страниц, постигая сложности организации работы в парах и творческой мастерской, а на практике ее не вызвали. Глядя на мир, остающийся преступно прежним, Полина бы не могла сказать, что чувствовала. Было бы проще, узнай все каким-то образом и начни сопереживать? Или хуже, потому что отвлечься бы не получилось? Или кто-то бы начал обвинять уже её – что не была привязана к Дому, что сейчас не забивается в ужасе в уголок или не десантируется к сигнам с дерзким планом прямо сейчас?.. Почему-то последние два варианта особенно шли матушке – Полина отзвонилась ей, добравшись до квартиры. Матушка неожиданно известила, что они с отцом решили отправиться в Город Роз в следующую субботу для покупки джинсов, и Полина обедает с ними в этот день в торговом центре. Той оставалось только понадеяться, что задание от шкатулки в субботу будет попроще. Беспокойство, утишенное загруженным воскресеньем и учебой, вновь поднимало голову: Полина подготовилась к Балу, но не знала, какие сюрпризы преподнесёт шкатулка. А они явно будут – не стоит забывать о дарителе. Ирландов тогда сказал, что содержимое шкатулки безопасно для роз, но ничего не сообщил о безопасности для сигнов. И это очевидно: даже шкатулку открыть может только роза. Будто бы Люциан подталкивал ученика завести розу. Зачем – да ещё перед дуэлью?.. Полина поежилась от мысли, что трехсотлетний Люциан просто менял тела через учеников с розами. Но нет, долгожительство вроде бы работало не так – без переселения душ. И все же… Полина позвонила Миле и изложила все сомнения, добавив информации о Люциане от Кристины. – Мы стараемся не упоминать его имени и не говорить о нём – у него необычная сила, – напомнила Мила, в трубке что-то звякнуло. – Ты права: обмен телами практикуют только самоуверенные идиоты, у которых жизнь из-за него обычно укорачивается. Да и мелочно для магистра… Когда мы ещё общались с Владом, он сказал: с тем не так буквально всё. Он интересовался Ирреалом, и только Трёхликая богиня знает, насколько практическим был его интерес и что ему принёс. Мы стараемся вообще с ним не пересекаться, он внешне нейтрально к нам относится, но… Не знаю, как объяснить, но у меня есть чувство, что он причастен к рабству розы, которую забрали пять лет назад. – Её зовут Русланой. – Красивое имя. Незадолго до охоты магистр общался с тем уродом, который забрал Руслану. Может, конечно, это моя паранойя, да и тот давненько подумывал о бордовой, но… Не могу долго об этом говорить, у нас защитные кристаллы сбоить начинают. – Кстати, после заверения сделки у Ирландова точно останутся вопросы на счёт того, кто мне всё подсказал. Наш Ид как-то по-другому заключал сделку, с тенью, от него я бы не узнала, что нужен ритуал. Я хочу отвести от тебя подозрения и якобы случайно указать на другого сигна. Может вот этого использовать? – пока вспомнила, предложила Полина. – Не пойдёт: он роз за людей не считает, скорее Владу бы помог. Если прикинуть… На примете многие, но я за Староникольского. Сигн-папаша, как его зовут всем ковеном. Полина не была знакома со Староникольским (тот из-за возраста не посещал встречи), но кое-что слышала: он наверняка бы согласился с утренним комментатором-«вы-все-поломойки». Да и личное к Миле у него тоже было: Нимфейская, неформальная основательница сестринства, была его ушедшей падчерицей. – Понимаю, почему ты его выбрала, но как у него дела с Альбертом и Ирландовым? Магистром Альбертом, – исправилась Полина. – Ирландов не заподозрит, что это вы подставляете давнего врага? – Называй хоть Аликом, мне всё равно. Во-первых, Староникольский – один из тех, кто сам мог бы стать врагом Владу. В то время, когда Ирландов только ушел от ты-поняла-кого и на него посыпались неприятности, Староникольский разок аккуратно прощупал почву. Понял, что пока не светит, и не вмешивался. Но сейчас он приобрел большее влияние и даже спорит иногда с Альбертом. Явно метит в магистры, а любое происшествие с Владом выбьет из колеи его отца. Плюс недавно к Староникольскому начал подбивать клинья тот, кто забрал Руслану. И, как ты понимаешь, личный мотив против Влада у этой разносторонней личности тоже есть. – Я думала, в мире сигнов нет места личному. – Знаю, сейчас странно об этом говорить, но несколько лет назад всё было сложно. Влад ушел от учителя, вынужден был постоянно защищаться, от него многие отшатнулись. От нас тоже, хотя и по другой причине… Староникольский женился на матери Нимфейской только из-за того, что она хранила коллекцию артефактов, которую собирала годами. Конечно, после свадьбы началось аккуратное переписывание коллекции на себя, муштрование жены и приёмной дочери. И когда мама Нимфейской заболела, ни о какой заботе и нормальном уходе с его стороны речи не шло. Когда мама умерла, у Нимфейской началась депрессия. Староникольский подсадил её на успокаивающие чары, а коллекцию прибрал к рукам. Когда я познакомилась с Нимфейской, она была на грани одержимости внутренними фамильярами: чары глушили желания, но те не исчезали, и… Собственно, так мы и познакомились с первой психотерапевткой. Спустя какое-то время мы нашли выход в природных практиках. Нимфейской стало намного лучше, что не порадовало Староникольского. А уж когда она ушла! И когда заявила, что собирает сестринство! И когда сказала, что мы природницы! – В голосе Мила зазвучал восторг. – Староникольский скооперировался со старым жрецом и его тусовкой против нас: там все мизогины, так что они отлично спелись. Мы объединились с Владом и его окружением. Нам надо было забрать коллекцию, а у Староникольского были весьма влиятельные друзья, которые нацелились на Влада, так что у нас были общие враги. Жаль, самого папашу не достали… Но коллекцию вернули, а сестринство утвердилось в ковене, хотя Староникольский долго цеплялся за формальности. – Да уж, – пробормотала Полина. Она не сомневалась: Мила рассказала всё это не только чтобы объяснить, какие счёты у них друг к другу, но и чтобы показать, что о Староникольском можно не жалеть. – Вы очень крутые! – Не было другого выхода. Но спасибо. В общем, Староникольский не вызовет у Влада вопросов, а нам их разборки будут на руку. – Отлично. Тогда до завтра? – Ещё одно! Той знакомой, для которой ты спрашивала о психотерапевтке, не нужна ещё какая-нибудь помощь? Нет так нет, ни в коем случае не навязываюсь, но, если что, можем помочь жильём, финансами и юридически. – О, я как-то… Я спрошу. Большое спасибо! – Обращайся. До завтра, милая. Алика в ответ на переданное сообщение написала, что пока ничего не надо: «Не-не, всё ОК, жильё и деньги есть, а в полицию Лера ещё раз не пойдёт. Для неё и в прошлый раз было стрессом» «Может, какая-то другая помощь нужна?» «Спасибо, нет. И спасибо за психотерапевтку! Лера сначала побаивалась, но я поговорила с ней так, как советовала Артемия, и она согласилась. Артемия такая классная, очень деликатная, но без сюсюканья, и красивая. Хочу светло-розовые волосы, как у неё. И татушку, как у неё. Она мне советы дала по поддержке Леры и по самопомощи. Типа рассказы о насилии тоже травмируют, и надо и себя поддерживать, если ты кому-то помогаешь справится. Я сама пока пытаюсь найти других бывших сыночки, чтобы расспросить: кто знает, может, Лера не первая. Но пока глухо. Так что не заморачивайся. Если что, я напишу» Полина отложила смартфон. Если уж ей, не знавшей Леру, было неловко от неспособности помочь, то оставалось лишь догадываться, какие сильные чувства были у Алики, подруги Леры и бывшей сыночки-корзиночки… Прогоняя грустные мысли, Полина за обедом зашла к Ю. Перепалку и правда убрали, блогерка снова написала, что дискуссия и поток оскорблений – не одно и то же, и пока у неё нет времени, комментарии будут закрыты. Полина никогда не комментировала, так что полностью поддерживала решение Ю: в пабликах без комментариев даже уютнее. Она ещё перечитала парочку старых постов, прогоняя неприятные мысли, и села села за домашку. Завтра было всего две пары – физкультура и лекция методики литературы – а вот на среду надо было сделать практическую по тому же предмету. Плюс набросать хоть что-то по курсовой: Полина могла сколько угодно мечтать о подполье, но близилась консультация с научруком. Посчитав считалочкой (и немножко смошенничав), первой она выбрала уроки. Практическая включала в себя разработку урока по ознакомлению с произведением из школьной программы для определенного возраста – так что можно было параллельно перечитать что-нибудь интересное. Полина решила остановиться на «Барышне-крестьянке»: произведение небольшое, динамичное и забавное, слог чудесный, а его идея простая. Хотя и не для всех. В поиске вдохновения зайдя на пару сайтов с готовыми разработками, Полина не нашла ничего действительно интересного. Один урок вообще «порадовал»: учительница задавала детям вопрос «Почему Алексею понравилась Лиза?» и надеялась получить ответ «Она была воспитанной и скромной девушкой, не делала первых шагов и не вешалась ему на шею» [обратите внимание учащихся на то, что Александр Сергеевич предлагает верную модель поведения. Современные девушки не стесняются бегать за парнями, им следовало бы поучиться у Лизы Муромской]. Всё бы ничего, если бы по сюжету Лиза не сделала первый шаг, притворившись крестьянкой, что было отражено даже в названии повести. Даже Машенька, наверно, закатила ба глаза от такой позиции. Помедитировав над ответом и так не поняв, как дети должны были к нему прийти, учитывая сюжет произведения и характер героини, которая была не робкого десятка, Полина принялась за собственный урок. Название темы (преподавательница практики советовала брать цитаты или интересные фразы вместо сухих формулировок программы), эпиграф (на который полагалось обратить внимание учеников), цели (образовательные, развивающие, воспитательные – и упаси Макаренко спутать первые со вторыми!), оборудование (да, доска теперь оборудование), тип урока (прочерк, до этого они ещё не добрались), словарная работа (ну хоть знать теперь, что такое «отъезжее поле»)… Наконец, сам урок. Организационный момент, актуализация знаний, объявление темы и работа с эпиграфом, формирование новых знаний и умений, беседа о произведении, рефлексия… И впихнуть физкульт-минутку, потому что детям нужна активность. И домашка. На методике языка учили, что её можно задать в любой момент урока, но не в конце, потому что дети могут её и не записать, а на методике литературы – в конце, потому что нельзя отвлекать детей на протяжении урока. Кажется, всё учтено… Все это было не то чтобы сложно, но занудно, убивая у неё самой интерес к произведению. Учась в школе, Полина не понимала, почему каждое занятие не может быть любопытным и ярким, – теперь же знала, как долго занимает составление даже самого типичного. В качестве отдыха она отыскала канал Рея. Юноша действительно увлекался фотографией: большинство постов представляли собой портретные снимки с подписями, к некоторым подбиралась даже музыкальная композиция. Полина зачарованно листала фото, подмечая приятный колорит, уместные детали и красивые образы моделей. Казалось, они все из какой-то другой реальности, где солнечный свет стекает в бокал яблочным соком, макияж подчеркивает удивительно теплый оттенок глаз, а девушка с копьем ни у кого не вызывает вопросов. Там были люди в повседневной одежде, в стильных вещичках, в народных костюмах, ролевики и косплееры, – и каждый словно становился центром фотокартины: во всех Рей подсвечивал что-то свое – разное, но неизменно красивое. Среди незнакомцев и незнакомок неожиданно попалась сначала Мила, а затем и Лилиана. Сперва Полина даже подумала, что обозналась – образ разительно отличался от того, в котором она представала на своей страничке: простая черная рубашка, джинсы, волосы заплетены в практичную косу, из косметики лишь тушь, а во взгляде читалась не томность, но… уверенность? Учитывая, что за спиной Лилианы на стене были изображены граффити-крылья – даже величие. Она выставляла не своё тело, а себя. Лилиана польщенно улыбалась и чуть склонила голову – наверно, Рей спрашивал её о глиняной фигурке, которую та бережно, как детёныша, держала в ладонях. Человечек, что ли? Машенька сохранила такую фигурку беглой свешты с действом вознесения. Библиотекарь тоже искренне жалела о её уходе: «Она дышала своим талантом!». А теперь это дыхание рассеялось в мире сигнов, в туманных перспективах, в холодном расчете Люциана...   Полина не знала, что чувствовала, глядя на такую Лилиану. И потому привычно сказала себе, что это не её дело. У неё есть обязанности помимо рефлексии о чужих людях. К примеру, рефлексия над чужими героями – курсовая. Ситуация с ней была дурацкая: в первом семестре Полина выбрала одно из любимых произведений и скверно очертила тему, боясь, что опоздает определиться до очередной дистанционки. «Иуда Искариот» был ей интересен, но исследовать его оказалось муторно: сложно было анализировать текст, трактовать поступки героев, искать что-то, о чем не упоминали другие работы по теме. Однако варианта лучше не было, так что Полина вяло ковырялась в творении Андреева. И с каждым разом вопросов к себе становилось всё больше. Тот ли камень она решила поднять, хватанув такое сложное произведение? Как верно всё проанализировать и интерпретировать? И что делать с осознанием, что филолог из тебя – как из сигна роза?  Что на филфак ты пошла по желанию матушки, вслед за Кристиной, из полного незнания, куда податься?.. Ну ладно, не то чтобы Полина поступила совсем бездумно. Ей нравилось читать и делать наблюдения о книгах – от смысла мелкой детали до концепции произведения в целом. Полине говорили, что она чувствовала слово, и ей было приятно в это верить. С учёбой она справлялась, а вот всё научное – от курсовых до участия в конференциях – не давалось. Самое смешное, что Полина понимала: если бы статья нужна была той же Челкиной, получилось бы пару раз встряхнуть себя за шкирку, усадить за ноут и выдать что-то среднего качества. Но для себя напрягаться как-то не выходило. Оставалось улыбаться, молчать и делать вид, что всё хорошо. Не зацикливаться и переключаться на что-нибудь более приятное. Впрочем, как и всегда.  Написав за два часа четыре абзаца о метаморфизме Иуды и его связи с метафорой ветра, Полина решила, что сегодня чудесно поработала. Можно перекусить, повышивать и лечь спать. Читая ленту новостей перед сном, Полина прочла очередной триггерный пост («Пресвятая дева, детские браки в двадцать первом веке…») и спешно пролистала его, стараясь занять мысли чем-то более приятным. Поставив будильник, она долго ворочалась, пытаясь думать о чем-то хорошем: летних каникулах, непрочитанных фанфиках, вкусном шоколаде. Полине казалось, что рядом существует два параллельных мира: обыденный, спокойный, где надо беспокоиться только о домашнем задании и бытовых делах, и второй, в котором царят грязь и мракобесие. Проблема была в том, что мир был один. Лера, Руслана, малолетние невесты и тысячи, сотни тысяч других девочек, девушек и женщин, которым «не повезло», были современницами Полины. То, что она не оказалась на их месте, было, честно сказать, не столько её осторожностью, сколько счастливой случайностью. «Повезёт» ли ей с Владиславом – или на Балу что-то всё же пойдёт не так?

* * * *

Само собой, Полине приснилось что-то невнятное и она встала в семь, хотя могла поспать до восьми. Она ехала в университет не столько из нежелания потом отрабатывать (физ-ру она не пропускала ни разу за всю учебу, не хотелось портить идеальную посещаемость), сколько от понимания, что безделье сейчас строго противопоказано. Из-за легкой тошноты завтрак не полез в горло, она только сгрызла несколько долек шоколада и запила их водой по пути к корпусу. Кристина приехала раньше Полины и уже успела переодеться. Черная спортивная форма подруги только подчеркивала ей особенную бледность, а собранные в хвост волосы глянцево блестели, отчего Полине подумалось, что она похожа на вчерашнюю модель с копьем. – Я думала, тебя не будет, – сообщила подруга, обняв Полину. Собственно говоря, из-за всего двух пар многие не утруждали себя посещением во вторник: в женской раздевалке было человек пять, в зале – трое. У Полины тоже иногда проскальзывала мысль, что ехать в университет только ради новой порции боли на физ-ре и ощущения своей беспомощности на методике литературы – немножко мазохизм, но ничего другого не оставалось. – Соблазн прогулять был, но я ему не поддалась, – честно сообщила Полина, отстраняясь. – Госпожа Цепеш, ты разве не должна ратовать за посещаемость? – Брось! Я всегда отмечу тебя в журнале. – «Всегда помогу» читалось за этим.  – Да я не только из-за этого, сама понимаешь. Сожрала бы себя дома… Но в ситуации отсутствия выбора есть минимум один плюс: не тратятся ресурсы на сомнения. Так что я полна энергии и надежды. А ты? – Тренировалась, всё получается. Вчера с Аликой пробовали: тоже всё выш… – Приветики! О, круто, я думала, с нашей группы одна я буду! – Заглянувшая в раздевалку Лизхен светилась радостью. – Где все? – Привет. Рады тебя видеть, но ты же обычно во вторник не ходишь, – напомнила Кристина. Полина бы сказала что не «обычно»: она, наверно, в первый раз в этом году видела Лизхен на физкультуре. Впрочем, одногруппница подготовилась: она была не только в форме, но и в сменной обуви, и волосы заранее заколола золотистым крабиком. Полина бы порадовалась тому, что из-за Лизхен точно не начнется такой же концерт, как на прошлой неделе, но… – Надо же когда-то начинать! Тем более, вчера я тоже прогуляла. …но не то чтобы высказанные одногруппницей причины присутствия казались правдоподобными. Полина тут же заподозрила неладное и была права. Подождав, пока девочки из других групп выйдут, Лизхен решительно опустилась на лавочку к ней и зачастила: – Полин, я тут подумала: я толком не извинилась и не узнала, что вообще случилось в пятницу. Кристина выразительно хмыкнула, но, поймав взгляд Полины, отвернулась и достала смартфон, давая ей самой ответить. Но как все объяснить?.. – Да мне срочно понадобилось домой, и… Я сбежала от Ирландова. Всё-таки это свидание в кафе было слишком внезапным, а я нужна была подруге… Но потом он позвонил, извинился, вроде как недопонимание исчерпано. – Правда-правда? – Правда-правда. – Ну, я вообще ни о чем таком не думала: я давно его знаю, мы встречались, и он очень красиво ухаживал, деликатно себя вел, и все было ОК. – Полина грустно подумала, что это совершенно не показатель адекватности – стоило вспомнить сыночку – но сказать не решилась: когда ещё можно услышать о Владиславе больше с такой стороны. – Мы расстались друзьями, до сих пор хорошо общаемся. Вот вчера, кстати, писал, поздравлял с наступающим равноденствием: он из тех, кто отмечает всякие такие даты с компанией. Или нет, уже сегодня ночью: в три. Тебя тоже просил поздравить… Нет, знаешь, я так не могу! Я должна была тебя предупредить о кафе. Извини, пожалуйста. И давай я тебе с чем-нибудь помогу. Неделю назад Полина бы сказала: «Да ладно», но сейчас…  – Извиняю. Только больше не делай так и перескажи все, что говорила ему обо мне. Там же явно не только про яблочный сок.     Лизхен покосилась на Кристину, но все же послушно поделилась, и Полине захотелось перенестись в начало учебы в ВУЗе и перепрожить все это время. Неужели все, что о ней можно сказать – хорошие оценки, прилежание и готовность помогать другим? Вместе с застенчивостью и отсутствием опыта в отношениях? Неужели со стороны она всё ещё выглядела примерной, как… как ученица воскресной школы?! Это сравнение, пришедшее на ум первым, рассердило ещё больше. Никакого негатива к ученицам Полина не испытывала, но как же это походило на другие чужие слова! Впрочем, на паре это не помогло. Физкультура сегодня была тяжелее, чем обычно: преподавательница, словно в отместку за плохую посещаемость, решила дать пришедшим комплекс упражнений на растяжку. У совершенно негибкой Полины к концу пары болело буквально всё. Растирая икру, сведённую судорогой, она размышляла о том, как Лизхен подытожила рассказ: «В общем, ты очень книжная и светлая девушка, которая всегда придет на помощь, но иногда забывает помогать себе». Может, именно после этого Ирландов решил, что с Полиной будет минимум проблем? Или он заранее выбрал её? Об этом и другом хотелось бы поразмыслить предметнее, но очередная пара не оставила и шанса: к болящему телу добавились болящие пальцы. В конце лекции по методике литературы им снова напомнили о скором модуле, до которого осталась неделя. Кристина после пары долгое время простояла возле кафедры, уговаривая препода, и всё же добилась того, что он пообещал выслать задания прошлых лет, чтобы можно было ориентироваться в подготовке. Глядя на подругу, снова добившуюся своего, Полина подумала, что из неё вышла бы отличная глава свештов – если бы женщины могли занимать это место. Им, конечно, говорили, что это ответственность и служба, и женщины, наоборот, привилегированны, что могут не нести «ношу», но Полина как вживую слышала голос Милы, которая однажды очень хлестко высмеяла то, что женщин заботливо берегут от власти. Тогда она не согласилась. Сейчас же… – Спасибо, Кристин. Ты очень крутая староста, – сказала она, когда Кристина вернулась. – Ой, да ладно, я и так тебе проставлю посещение, – отшутилась та, но было видно, что она тронута. Полина пообещала себе хвалить её почаще. И ценить – сама она не смогла бы делать того, что делала Кристина, во всех смыслах. Хотя дар лепестков сейчас не помешал бы и для другого. Добравшись домой, Полина позвонила матушке и солгала о важном проекте, которым будет заниматься до самого отбоя (кто знает, как дела у сигнов с Интернетом, а отсутствие вКонтакте может взволновать матушку). Полина вымыла голову, пообедала ножками с пюре и выпила кофе. В зернах, с нотками шоколада и двумя хорошими ложками сахара, она была готова назвать этот напиток почти вкусным и тонизирующим – как раз таким, какой был нужен сейчас. Хотя до Бала ещё было время, вранье должно было продолжаться. Вообще Полина не хотела объясняться с соседями и сочинять, где она проведет эту ночь. Но именно в этот вторник все уже были дома, и им надо было хоть что-то сказать. Остановившись на пороге между залом и комнатой, Полина откашлялась и сообщила, посмотрев сначала на Бориса, а потом на Дану: – Народ, хочу вас предупредить: не ждите меня вечером. – Ты уже домой? – удивилась соседка. – Нет. И для родителей я ночую здесь. Меня кое-куда позвали, возвращаться поздно, поэтому я с ночевкой. Соберусь, выйду в пять, вернусь завтра после универа. Борис специально встал с дивана и зашел в их комнату, чтобы переглянуться с Даной. – Люди знакомые, спальные места есть, пить я не собираюсь… – смутившись их переглядкам, сообщила Полина. Соседи снова обменялись взглядами – на этот раз ироничными. – Но возьму активированного угля просто на всякий случай, – вздохнула Полина. – И воды обязательно. Хорошо поешь, не мешай напитки и заранее реши, где будешь спать, – посоветовал Борис. – Возьми расческу, мицеллярку, спонжики, щетку с пастой, полотенце и спальную одежду, – дополнила Дана. – Не играй в «Правду или действие», когда большинство накачается. – И нам звони, если что. О, и дай ещё телефонный номер кого-нибудь оттуда. Не смотри так, ты в первый раз идёшь куда-то сама с ночёвкой. Даже в прошлый раз, когда ты с нами была… – Я иду с Аликой и Кристиной, помните, отмечали мою днюху вместе? Сейчас найду номера. Пришлось выслушать ещё несколько наставлений и пару историй. «Хах, помню он прямо на полу вырубился, до кровати два шага не дошел» «О, а у нас один мальчик заснул на коленях одной девочки, а проснулся на плече у другой!» «А ещё однажды один пацан, которому плохо стало, начал петь песни! Блин, мы ему тазик суём, а он что-то пытается исполнить…» «А у нас один чел обещал кутить всю ночь, а в итоге первым отъехал. Будили вдвоём, а чел так разошелся, что его обратно спать еле уложили. Сожрал чью-то конфету, надкусил шоколадку, догнался ликёром, слопал половину пиццы, ещё и кидался корочкой от неё… Чего ты ржешь, мне убирать пришлось!» «Я вспомнил, как у нас один товарищ в кресло вписался мизинцем. Кровь хлещет, мы бинтуем, а он курит…». Все это звучало нелепо, но притягательно. И всего этого у Полины никогда не было: и из-за неё самой, и из-за родителей. «Рок-концерт на площади?! Представляешь, сколько там будет пьяни?» «Никаких девяти – чтобы дома была, пока не стемнело. Меня не интересует, до которого часа отпускают твою подружку!» «Полина, ты же хорошая девочка, должна понимать, что в клубы ходят только… В общем, приличной девушке там делать нечего» Полина ходила только на школьные дискотеки – и отсиживалась на лавочке. И так было весело: хватало громкой музыки, от которой всё вокруг вибрировало, слепящего диско-шара и чужого задора. Правда, хотелось попробовать что-то большее… Что ж, вот и попробует – тусовку сигнов. Полина собрала вещи для ночевки в Доме, взяла тетради на среду. Она не была уверена, что пойдет завтра в универ – всё же задание от шкатулки могло оказаться очень сложным – но лучше было подготовиться. Полина успела немного позаниматься культурологией и прочесть краткое «Воскресения» Льва Николаевича (текст был «надкушен» и заброшен на каникулах). Затем переоделась, прикрепила брошь от Машеньки в виде голубки, расчесалась. В порыве вдохновения использовала румяна вместо теней – розовых у неё не было, но румяна гармонировали с платьем. Подумав, Полина нанесла чуть больше парфюма, чем обычно, надела кулон-лепесток (очередная деталь к образу продумывающей все девушки: лепесток и аромат!) и сложила сумочку. На её покупке настояли родители. Вещица была очень симпатичная – маленькая, прямоугольная, аккуратная, в серо-розовую клетку, с серебристой цепочкой и серым бантом – но не вместительная. Смартфон, зарядка к нему, ключи, таблетки активированного угля (Борис вручил ей упаковку с напоминанием, что принимать надо одну таблетку на десять килограммов веса), светлянки, паспорт с вложенной под обложку сделкой поместились, но шкатулку явно придется нести в руках. Кажется, все… Полина с некоторым сомнением посмотрела в зеркало, но отражение её устроило. Она поправила волосы и собиралась прощаться, когда соседка спросила: – Ты не будешь делать локоны? Хочешь, я тебя накручу? – Спасибо, нет. В прошлый раз у тебя получилось очень классно, но сегодня это будет лишним. Собственно говоря, в прошлый раз тоже не помогло. …Это было меньше года назад, когда Полина собиралась на день рождения одноклассника. Она переживала, ей очень хотелось быть красивой, так что Алика и Дана бегали вокруг, как две белочки. Очистить кожу, подготовить кожу, закрасить постакне, замазать синяки под глазами, нанести скульптор, растушевать скульптор, нанести тоналку, размазать тоналку, уложить брови, подрисовать брови, стереть, уложить и подрисовать снова, нанести основу под тени, размазать основу под тени, нанести несколько видов теней, подчеркнуть нижнее веко карандашом, «Терпи, Полина, красивой будешь!», нарисовать стрелку, накрасить ресницы, «Да, в несколько слоёв!», подчеркнуть скулы румянами, нанести бальзам для губ, обрисовать контур губ, стереть и снова обрисовать, накрасить губы помадой, добавить блеск, нанести тоналку на шею, все припудрить, накрутить каждую прядь на щипцы, захватить несколько прядей невидимками, сбрызнуть всё лаком… Полина, рассчитывавшая на пятнадцать минут, обалдела, когда на стойкий макияж на вечер (безо всяких стразов, тройных стрелок, наклеенных ресниц и других арт-изысков) ушел час. Девочки достойно потрудились, стол был уставлен косметикой всех троих, всюду валялись спонжики и пахло сладковато-цветочно от всех средств, губы чуть стянуло косметикой. Борис как-то сложно-уважительно хмыкнул. Но когда Полина взглянула на себя в зеркало… Девочки очень старались. Косметики на Полине было больше, чем за всю предыдущую жизнь. Борис хмыкнул с непередаваемым выражением. Но из зеркала на Полину смотрела не красавица, которую свет не видывал, а всё та же Полина – только с кожей чуть лучше, глазами выразительнее, губами не такими тонкими, с изящными спиральками локонов. Ни к макияжу, ни к прическе нельзя было придраться. Сама Полина была не очень... – Уверена? Или стесняешься попросить? – уточнила Дана, вытаскивая её из воспоминаний. – Мне вообще не сложно. – Вовсе нет. В смысле, понимаю, что так будет красивее, но не хочу. Берегу волосы. – Можно нанести термозащиту, но как знаешь. И так нежно и изящно, платье – загляденье. Для кого, кстати? Полина неуверенно открыла рот, выбирая между «Для себя» и «Ну просто». Соседка тут же добавила: – Если не хочешь говорить… – Это для самооценки. Дана пожала плечами, но спорить не стала. По-кошачьи прищурилась и улыбнулась: – Удачи… с самооценкой. В подъезде Полина не без внутреннего недовольства поняла, что соседка права: платье её заставило надеть желание… не понравиться, нет, просто быть на уровне или хотя бы подстроиться. Вот если бы она пришла в джинсах и свитере, даже без тоналки на лице – это была бы настоящая уверенность в себе. Или если бы правда любила платья выбирала их с удовольствием. А так… Машенька с Ю промолчали бы, а Мила бы не одобрила. Впрочем, искренние восторги подруг в Доме несколько задвинули эти мысли. – Поли-ина, ты чудо! Слушай, дай я тебя сфоткаю. Обработаю и вышлю, хоть аватарку поменяешь! Кристина поддержала Алику: – Хорошая мысль. Ты просто воплощение розы! Машенька с Исом, тоже отметившие образ Полины, чуть снисходительно переглянулись. Ну да, они здесь собрались не для фотосессии, а для подготовки к Балу. – Давайте пока генеральную репетицию, – предложила Полина, когда её пару раз щелкнули. Хоть матушке показать: она точно спросит о фото… И наверняка обратит внимание на полусапожки вместо лодочек и просто распущенные волосы. Ну и ладно. Пока Кристина успела «примерить» на неё иллюзию, Алика – светлым словом забрать и вернуть пару воспоминаний. Чувство было знакомым: такое появляется, когда в полусне забываешь мысль. Очень естественно и неподозрительно, то, что надо, о чем Полина с облегчением сообщила, когда подошел Панкратьев-отец. – Добрый день… – Всеволод Всеволодович смотрел на неё скептически. – Почему белое? – Немного переосмысления, – новым, более звонким голосом объяснила Полина. Она выглядела как невысокая чуть полная девушка с длинными пшеничными волосами – передние пряди были подхвачены голубым бантом на затылке – облаченная в белое греческое платье, скрывающее фигуру. Лицо простое, из тех, что не запоминается, только глаза небесной голубизны. Ну что, Полина всегда хотела чистый оттенок, а не серо-голубой! – Почему переосмысления? – удивилась Алика. – Ну, белый – цвет беззащитности, а я как раз буду защищена, – выкрутилась Полина.   – Кстати о защите… – Панкратьев-отец вытащил из кармана несколько артефактов. Полина легко узнала два транспортника, артефакт ментальной защиты – белую фигурку-пёрышко, артефакт указатель ядов – виноградную ягоду, но нечто похожее на плотный прямоугольный стикер поставило её в тупик. – Перо защищает от ментального воздействия, ягода не допустит отравления: засветится, если ты захочешь выпить или съесть что-то с посторонними добавками. Символ выстроит физический прозрачный барьер в случае опасности. – Символ?.. – уточнила Полина: его действие напоминало защитные светлянки. – Символ светящихся. Здесь сплетены светотворение и очищение. Ну, почти светлянка. Панкратьев-отец протянул ей артефакты, и Полина смогла рассмотреть «стикер». На бежевом фоне черным маркером была каллиграфично выведена какая-то надпись. Греческий? Полина не изучала этот язык и распознала лишь слово «алетейя» – «истина», знакомое по одному из курсов научника. – Первые фразы, которые услышал первый свешт от светящихся, – подсказал Ис. Полина уважительно кивнула, не уточняя, почему надпись не перевели хотя бы на старославянский. Неужели тоже решили, что фраза на иностранном звучит лучше?.. Хотя глупая мысль, не стоит так думать – тем более сейчас. Когда Панкратьев-отец занял ближайшее кресло, Полина снова повторила план и заверила, что уйдёт при первых признаках опасности. После он протянул руки – Полина коснулась их губами, затем Панкратьев-отец по-отечески поцеловал её в лоб, давая благословение главы свештов – не связанное с действами, исключительно моральное. Ис передал сил через рука к руке, а Машенька поправила кулон и ободряюще сжала плечо. – И ещё пара слов, Полина, – сказал Панкратьев-отец, жестом выпроводив остальных из зала. – Когда не получится, не переживай: ты ничего не потеряла. Ты в любом случае в безопасности с артефактами, а твой план, хоть и неплох для новичка, топорен для магистра Люциана и его мальчика. Тебя поддержат светящиеся, а не все эти уловки. – Вы имеете в виду «если не получится»? – осторожно улыбнулась Полина, глотая обиду. Она знала ответ, но… Пускай он бы сказал. Пускай дал бы понять, что такого же мнения о её попытках противостоять Ирландову, как сам Владислав, и даже хуже. Пускай она бы окончательно поняла, что больше не станет советоваться ни о чем значимом. А он знал, что она думала. И обронил: – Проигрывать тоже надо учиться, и я надеюсь, ты вынесешь правильный урок из этой ситуации.