Сделка с тенью

– Мистер Форбиден, осмелюсь предположить, что гордыня – главный ваш грех. – Ошибаетесь, мисс Лочестер. Если говорить о грехах, то я в одинаково добрых отношениях со всеми семью. Евгения Сафонова "Лунный ветер"

Полина поправила ремешок сумочки: на этот раз нервозность была настоящей. Она отвела взгляд – наверно, Владислав выглядел так же самодовольно, как и она, когда он попался в «розу ветров». Слова сочились нарочитой театральностью: – Что там Лиза говорила о структуре урока? Актуализация знаний идет первой, кажется... О чем Вы говорили с магистром? Полина прикусила губу, глядя на вязь, но так пока бездействовала. Не работала или работала как-то не явно?.. Но ситуацию в любом случае лучше было не накалять. Придется тянуть время. – О разном. Что-то про учебу и город…   – Дайте угадаю: точно не помните, – снисходительно констатировал Владислав. Вот уж что сейчас было наименьшей проблемой Полины! И не самое нерешаемой: в Доме ей помогут – та же Кристина может стереть границы и посмотреть. – Наверно, рассчитываете на помощь свештов или Белой подруги. Но Панкратьевы вряд ли поделятся увиденным с Вами, а Кристина попросту не увидит этого: сил не хватит проломить чары магистра.  – Вы не можете обнародовать информацию о Кристине: Вам нельзя трогать моих близких. Может, сами побеседуете с магистром? – надеясь перевести тему, начала Полина. Сама понимала, насколько это слабо, но ей сейчас не хватало только того, что Владислав знал о том, кто подруга! А если узнал из-за Бала – из-за того, что Полина притащила подруг сюда? И сама подставилась, и Кристину подвела, просто блеск… – Я не собирался угрожать Вашей подруге. А побеседовать хочу не с магистром, а с Вами. Вопрос в том, будет ли Вам помогать вязь. Полина глубоко вдохнула и выдохнула, решаясь. Она не собиралась давать ему возможное оружие, поэтому соглашаться было нельзя. Полина улыбнулась и сообщила с уверенностью, которой у неё не было:  – Ученик не обязан подчиняться учителю – думаю, Вы это понимаете, как никто. Я не думаю, что в той беседе было что-то важное. – Да, пункта о подчинении нигде нет. Но вот о добросовестном выполнении индивидуального учебного плана – есть, – возвращаясь к учительскому тону, напомнил Владислав. И четко повторил: – О чем Вы говорили с магистром? Ответьте честно и полно. Символы на потолке засветились, и Полина будто оказалось в сюрреалистическом сне – вопрос набатом застучал в голове, тело потяжелело, словно онемело целиком... или было облито застывающим воском. «О чем?». Ощущение тела как чего-то чужеродного медленно наполняло беспомощным до тошнотворности ужасом, как в страшной истории, – жуть накатывает, но продолжаешь слушать. «О чём?». Волна паники заставила дернуться, но не больше – пластиковые ноги застыли неестественно прямо, «О чем?» пластиковая ладонь намертво вцепилась в сумочку, «О чем?», пластиковые веки с трудом опустились и поднялось, «О чем?», пластиковые губы склеились, не пропуская и отзвука невольного восклицания, «О чем?». – Полина?.. Зачем себя так накручивать, ответьте. Символы стены вспыхнули, и с этим раздвоились сознание. Какая-то её часть пыталась вцепиться в последние фразы, но большая уже трудолюбиво копалась в воспоминаниях. «О чем?» в голове звучало уже не голосом Ирландова, а её собственным. Крохотным «Я» она бессильно наблюдала, как тело, разум и чувства подчиняются чужой ментальной хватке. И… ощущение оказалось знакомым, погружая в прошлое. Под пробужденным ещё Люцианом желанием обрадовать, услужить, получить похвалу, побыть в центре чьего-то внимания, как под иллюзией, теперь была видна чужая воля, которая кроила из неё что-то своё. Она чувствовала себя в паутине, уже начавшей терять себя. Неспособной дернуться из собственного тела даже полноценной мыслью. Неспособной даже полноценно понять, что происходит. Неспособной вдохнуть без чужого позволения, ждущей поглощения неведомой древней тварью, способной пожирать даже души. Она с трудом нашарила собственное имя – Поля… наверно. – Полина, просто ответьте. – Не помню бОльшую часть разговора, только темы. О свештах, о Панкратьевых и Марии, немного о Вас: будто бы он не хотел конфликта. О Городе роз. Что-то ещё… – пластиковые воспоминания заскользили неохотнее: она подошла к сути. Да, она вспоминала детали – как через глаза магистра проступала тьма, как его затхлое дыхание окутывало её чем-то тоньше чар, как что-то чуждое прорастало в ней. – Мне кажется, что он много расспрашивал обо мне. О том, почему мне задавали читать жизнеописания, какие недостатки отмечали свешты, что мне самой в их правилах казалось глупым. Будто пытался понять, какая у меня темная сторона. Но о сделке ничего не сказал. И под конец он просил назвать его именем без титула, но я отказалась... Всё. Всё, я правда ничего больше не могу вспомнить. – Понятно, спасибо. Возвращайтесь. Все в порядке? Она успела опереться о кресло и чужую руку, возвращаясь в реальность. Нервно вырвала свою ладонь из чужой и почти отскочила – когда Владислав успел подойти? Потерла лицо, не думая о макияже. Почувствовала, как кольнуло в сердце. Жадно вдохнула воздух, машинально поднесла руку ко рту, отмечая, мерзостное ощущение прикосновения к чему-то необъяснимо-противному – и дело было явно не в сигне, который остался на своем место и успокаивающе приподнял руки. А она… снова была она, Полина, целиком и полностью! Чувство было как после возвращения из кошмара, тесной пещеры, где можно застрять намертво, и из долгой болезни.  – «Что-то ещё»… У меня такое чувство, что он Вас «одобрил», как мою будущую розу. Не Белую Кристину, именно Вас… Есть версии? – Владислав, не сводя взгляда, сделала пару шагов назад. Кажется, говорил честно, так что имело смысл обдумать его слова, но не сейчас. Кажется, лучше всего было бы упасть в кресло и разрыдаться, и пусть все закончится как-нибудь само. Кажется… Но когда кажется, надо подышать и подумать. Полина не была готова к чарам такого уровня, это правда, но это не значит, что ей нечем противостоять. «Ты найдешь выход, я знаю», – сказала бы Ю. Эмоции в корсет. «Корсет мешает. Лучше доспехи, милая», – подсказала бы Мила. Верно, доспехи. Полина представила, как латы закрывают все её тело. Простенькое мысленное упражнение, но стало парадоксально спокойнее. Вдобавок… Ну конечно, Мила! У Полины почти не осталось ничего, что относилось бы к Ирреалу, но было то, что она сама выбрала. Слова. Пусть глупые, далекие от риторических построений Люциана, но её собственные. – Вы ведь поняли, что условия сделки прописывала не я? А этот человек хорошо понимает законы сигнов. Только попробуйте хоть что-то мне сделать. Если я не выйду отсюда свободной и невредимой – он расскажет, что Вы не поставили меня в известность о правилах заключения сделки. Символы мягко засветились, заставив её отпрянуть вглубь комнаты. Владислав вздохнул и улыбнулся принужденно: – Выйдете, хотя только что соврали. Я тут вообще-то пытаюсь играть в благородство и не собираюсь делать ничего плохого. Ответ на вопрос не в счет. – В счет. Вы, может, и ушли от своего учителя, но Вас так и не отпустило. И в благородство играете на уровне кошки, которая не сразу убивает мышь. Это всерьёз его задело: Владислав открыл рот, явно готовясь возражать, закрыл и сказал уже деловитее, отведя взгляд: – Зато это сняло с Вас его влияние. Рывком и неприятно, но… Ладно, – оборвал он сам себя. Полина недовольно потерла висок: в отличие от магистра, как она понимала сейчас, Владислав действительно остановил себя, а не делал вид, что отпускает её. Но как-то оправдывать его все ещё не хотелось. – Воды, чаю, кофе?.. Я понимаю, Вы не были готовы к такому. Я тоже. Он стал ещё сильнее. – Не он меня сюда позвал, чтобы душу выкручивать. – Да. Он сделал это в зале – я лишь помог вспомнить. И я позвал сюда, чтобы Вы видели – я тоже не стану лгать, когда предложу компромисс. Символы не дадут. Это звучало очередной уловкой, но особого выбора не было, и Полина кивнула, показывая готовность слушать. Впрочем, от первой же фразы захотелось прервать: Владислав нёс несусветную чушь. – Есть вариант сделки, когда бордовая не теряет разум. Роза самостоятельна и обладает своей волей, если только не начинает спорить с… сигном. Тут уж извините – ощущения примерно такие, как при действии чар этой комнаты. Без учета влияния моего магистра, конечно. Не стоило пытаться отстаивать себя, я не попросил – и не попрошу – ничего вредного или унизительного. Если бы Вы не дергались, было бы, ну… – Владислав помолчал, подбирая слова, – как немного тесная одежда и выполнение заложенной программы, не более… Я понимаю, что это звучит странно, но, как видите, символы не реагируют.    – Наверно, сломались. Но даже если так, не вижу особенного компромисса. – Даже если в дополнение идут чары?.. При этом варианте энергия сделки не тратится на удержание контроля над девушкой, а энергия сигна даёт возможность проводить ритуалы из его книги теней. Полина, потеряв дар речи, неуверенно мотнула головой. Она ни разу о таком не слышала. Но ведь о кольце Трёх тоже. Это невозможно. Но объяснение звучало складно. Ей не сказали о таком варианте. Но свешты вообще о многом не рассказывали… – В наш первый разговор, с розой ветров, я создал туман Мнемозины с воспоминаниями одной такой розы, Камиллы, взяв прядь её волос. Во второй раз позвал её в «Элизиум». Сегодня Камилла с супругом была среди приглашенных, но не захотела подходить из-за Вашего разговора с магистром – сами видите, какой эффект от него на деле… Я понимаю Ваше недоверие. Это действительно редчайший вариант: я потратил немало времени, убеждаясь в его правдивости. До сих пор считаю чудом, что встретил такую розу! Пожалуй, стоит даже поблагодарить магистра – она жена одного из Директории. Разница не бросается в глаза даже... кхм, тем, кому должна бы. Да, так тоже может быть: сигн и роза, почти равноправные отношения с бонусами для обеих сторон. Старшие свешты знают об этом и подтвердят мои слова, если Вы прямо спросите. Надеюсь, за время уже заключенной сделки Вы привыкнете к мысли о таком формате и не будете бояться, когда проиграете. Вы почти ничего не потеряете, но получите очень много. – В голосе Владислава не было «рекламности» или давления, это действительно звучало как информирование. Ну, если забыть о «когда проиграете». Полине всё ещё казалось, что это розыгрыш. Да, все звучало складно, да, Мила упоминала о некой жене «директора», приглашенной в Элизиум, да, сегодня она видела женщину в серо-серебряном. Но… Он даёт ей время? Предлагает не рабство, а что-то, и правда похожее на служение? Да ещё и чары в придачу? Всё то, о чём Полина уже узнала, что увидела, чем восхитилась – и намного больше. Она сможет получить всё, что пожелает, почувствовать силу и перестать оглядываться на бесконечные правила. Она станет сильнее. Взамен той свободы, которая есть сейчас, она получит немного другую. Так соблазнительно было всерьез подумать об этом: Владислав даже не требовал прямо сейчас соглашаться, давал время. Так обольстительно казалось ответить согласием. Так искусительно – вообразить себе все открывающиеся возможности. …Ой ли? Полина машинально погладила брошь. Даже если представить, что Владислав абсолютно честен, а не умолчал о чём-то по славной традиции, предложение могло принести и вред. Во-первых, все ещё контроль, пусть и не постоянный. Сейчас Владислав пытается договориться и искать компромисс – а через год? Десять? Та власть, что дает сделка, слишком велика, чтобы бороться с искушением просто надавить на другого, а не искать подход. Во-вторых… У всех сигнов есть фамильяры, даже тех, кто выбрал другую опору. Сможет ли она, вломившаяся в разум Киры безо всяких фамильяров, принявшая не самое лучшее решение из-за фамильяра Антона, их контролировать? Воспоминания об одержимом резанули страхом, воспоминания об изменении магистра Люциана – отвращением. А ещё вряд ли Владиславу она нужна чтобы «сеять разумное, доброе, вечное». Что придется делать? И что она будет чувствовать, копошась в чужом подсознании по чужой воле?.. И нет счастья там, где нет простоты, добра и правды. Лилия победила благодаря доброму сердцу. Елизавета, Евсевия, Алина шли светлым путем. Мила не выбрала внутренних демониев, и Ю, как думалось Полине, тоже не использовала бы силу с таким «довеском». Ритуалы завораживали, вот только самый вычурный из них оставался слабее любого действа, и это что-то да значило. Пусть к свештам у Полины была масса вопросам, к сигнам их все равно оставалось больше. – Спасибо. Это очень щедрое предложение. Я подумаю. – Дайте угадаю, что Вас смутило, – усмехнулся Ирландов. – Переходим к рефлексии: этичность сигнов. Вам и общаться много с нами нельзя, верно? – Самоуверенность – Ваш главный недостаток? – Если считать сильные стороны недостатками, определённо один из. – В том-то и дело, что не для меня. Вы не худший из сигнов, – Полина поежилась, думая о магистре, – но все же один из них. Привыкли думать лишь о своей пользе. – Что плохого в том, чтобы думать о своей пользе, не навязывая её видения другим? В утилитаризме по Миллю, к примеру, польза – величайшая сумма общего счастья всех, и её достижение похвально. – Вы-то явно думаете не о всеобщем счастье. Это уже эгоизм. – Что плохого в разумном эгоизме? – А что хорошего? – То, что как минимум одному человеку это полезно. В отличие от абстрактного альтруизма с токсичным самопожертвованием, который заканчивается взаимными обвинениями в неблагодарности и том, что кто-то и не просил жертвовать собой. Разумный эгоизм честнее. – Вы сводите к крайностям. – Как и Вы. Вы ничего не знаете о сигнах, пользуетесь чужими мнениями. Но не всему надо верить. – Но хоть во что-то – надо. Свешты как минимум не становятся одержимыми. – Туше, – после короткой паузы кивнул Владислав. И на её вопросительный взгляд – ему явно было что сказать – пожал плечами: – Вы устали, да и разговор с магистром… это нечестно. Да неужели. Полина поправила сумку – она все меньше его понимала. Закрыл здесь, заставил ответить, а теперь пожалел? Это опять «холодно-горячо»? Но странно – у него ведь все ещё есть все возможности… в общем-то, для всего. Например, отобрать смартфон: неожиданно звякнуло пришедшее сообщение. Полина, получив кивок Владислава, достала гаджет. Борис спрашивал, всё ли в порядке, напоминал, что на десять килограмм веса – одна таблетка… а ещё интересовался, как там самооценка. Самооценка, столкнувшись с её сумрачным взглядом, уточнила: – Родители или свешты? – Мои соседи. – Она выстучала «Спасибо, все ОК». Долго засовывала смартфон обратно. И все же сказала, не глядя на Владислава. – Ладно, мне нечего сказать на все Ваши выкладки. Я подумаю. Правда подумаю. – Тогда домашнее задание. Он будто потянул за невидимое покрывало – и на столе появилась шкатулка. – Сделка заключена, теперь нужно поделиться кровью, и шкатулка на время станет Вашей. – И как это сделать? Просто капнуть на крышку? Полина ожидала, что на крышке артефакта будет шип, но его не оказалось – только изображение цветущего белым дерева на фоне голубого круга. Чёрная, вроде бы деревянная, квадратной формы с закругленными уголками, занимающая где-то пол-ладони и очень легкая, шкатулка просто не воспринималась, как что-то серьёзное. Коробочка, а не шкатулка. – Не просто на крышку, а на ветви дерева. Ритуальным кинжалом. – Вам надо было сразу предупредить. Вы бы утром на улице меня резали? – не сдержалась Полина, глядя на появившийся в руках Владислава кинжал – с лезвием в два пальца и минималистичной черной рукоятью. – Я понимал, что Вы придёте на Бал. Вам бывает плохо от крови? – Нет. Ваша самоуверенность когда-нибудь Вас погубит, – сдаваясь и протягивая ладонь, сказала Полина. Сама она явно бы возилась долго, а у него, с ритуалами, точно был опыт. Она отвернулась, попробовав представить, что у него просто берут кровь в медкабинете, хотя очень хотелось вырвать ладонь. – Лучше погибать от самоуверенности, чем от скромности… Боль была почти неощутимой. Парень сам дважды прижал её палец к кроне дерева. Кровавые отпечатки незамедлительно проступили в рисунке алыми плодами, а после крышка стала совершенно чистой, точно и не было никакого рисунка. – Держите салфетку, а шкатулку отдайте мне – хватит ей крови, ещё испачкаете случайно. Полина передала артефакт и вытерла предложенной салфеткой палец – царапина исчезла едва ни под взглядом, не оставив даже побледневшей полоски. Полина торопливо вытерла ей кинжал и положила салфетку в сумку, чтобы не оставлять свою кровь Владиславу. Береженого… В общем, так безопаснее. – Если Вас это смутило… – хмыкнул Владислав, материализовав пламя на кинжале, которое очистило лезвие. – Салфетку тоже можете сжечь, чтобы наверняка... Задания будут появляться на гранях, последнее снова расположится на верхней – крышке. Можете смело носить шкатулку с собой: она не может сломаться или потеряться, её не украдут. Кажется, всё? Дверь щелкнула и распахнулась, открывая выход на балкон, откуда потянуло сквозняком. Вязь не сияла. Владислав смотрел без театральной издевки. Домашка могла быть последним пунктом в плане урока. Но… Правда все? – Там ещё танцы, я был бы рад потанцевать под «Лесника», но, если Вы хотите уйти, я могу попросить кого-то принести верхнюю одежду. – Отпускаете? – Да. Или Вы уже не хотите уходить?.. Знаю, я шикарен, раз даже розы засматриваются, игнорируя свой кофе, но держите себя в руках. – Позер… – все же не сдержала она улыбки – только отчасти нервной.    И вышла под тихий смех. Вдохнула прохладный воздух, отошла к перилу, несмело прикоснулась: гладкое и твердое, настоящее. Не иллюзия. Она и правда свободна? Полина повернулась к вышедшему Владиславу. – Что-то не так? – поинтересовался он, неспешно подходя. – Вам как будто нравятся «кошки-мышки». – А Вам не нравится, что это перестает казаться угрожающим? Полина оправила кулончик – да. Пусть ощущение беспомощности напугало, а воспоминания о магистре отзывались пережитым кошмаром, все это понемногу отступало, оставляя… привычность? Да, она уже привыкла: к тому, что Владислав просчитывает её, что загоняет в ловушки, что все заканчивается разговором, а не чем-то страшным. Он успешно её приручал, катая на эмоциональных качелях и создавая видимость безопасности. Только в это можно играть вдвоем. Использовать его нежелание переступать границы и игру в джентльмена. – Тоже магистр? – невзначай уточнила она. – О чем Вы? – Тесная рубашка, заданная программа… У Вас было представление о подчинении. Вы упомянули, что являетесь владельцем комнаты на данный момент, до того она могла принадлежать кому угодно. И почему-то же Вы ушли от магистра. Такое стоило спрашивать, только внимательно глядя в глаза, что Полина и делала – вот только Владислав прикрыл их, помассировал переносицу и мирно вздохнул, помолчал. – Никак не могу понять: Вам в принципе нравится дергать хищника за усы, или Вы делаете это на спаде адреналина, – наконец сказал он, открывая глаза – те выглядели, как обычно. – Я ведь могу решить, что первое. – Вариант, что мне зачем-то это нужно, Вы, конечно, не рассматриваете. – К примеру, она поняла, что угадала верно. – А это не отменяет того, что Вам нравится. Двойственная тяга к силе: показать, что вы контролируете ситуацию, чтобы этой власти Вас демонстративно лишили… но не навредили, все же оставив часть контроля Вам. Я даже понял примерные границы. – Так стройно говорите потому, что описываете себя? – не без некоторых раздумий парировала Полина. – Слабоватый ответ. Устали, понимаю, задержу буквально на минуту. Первое: может прекратим эту возню в песочнице? Мы заключили сделку, пусть она определит победителя, не будем больше устраивать сюрпризов. Например, никакой слежки. Не будь комнаты-кармана, Полина бы съязвила, что кое-кто не справляется, но она правда подустала – и сегодня, и от их «возни в песочнице». Да и правда, гонять голубей под взглядами соседей... Она кивнула. – Второе: Вы правильно сделали, что не назвали магистра просто по имени. Впредь советую поступать так же. До встречи, мадемуазель. Полина помедлила. Она смотрела на парня, ожидая чего-нибудь третьего на постскриптум. Владислав приподнял брови. – Ждете комплимента платью? Очень красиво, да. Или не хочется уходить? Всё-таки на брудершафт? – с иронизирующей томностью поинтересовался он – вышло необидно и забавно. – У Вас пунктик на брудершафте. Не дождетесь! – из вредности заявила Полина, сжимая в руке транспортник. – До свидания. – Определенно нравится дергать за усы. И определенно дождусь…  

* * *

В Доме её встретили как по методичке психотерапевта: сняли иллюзию, дали побыть в ванной, вручили халат, накормили ужином и только потом предельно бережно поинтересовались, как всё прошло. Полина честно рассказала почти обо всем. Беседа с магистром не на шутку встревожила всех, и Панкратьев-сын долго заглядывал Полине в глаза, наконец посоветовав чаще читать воззвание светящимся и не заигрываться. – Что ж, о чём я и говорил, – констатировал Панкратьев-отец. – Ты не готова к интригам сигнов. Ты заключила сделку лишь потому, что Владислав позволил это. – Но сплетения и светлого слова он ведь не ожидал, – вскинулась Алика, не почувствовав напряжения момента. – Тем не менее, Кристина не попала в его разум, потому что вас рано раскрыли. Мы все еще не знаем, насколько он честен, так что все бессмысленно. Плюс Полина так и не выяснила ничего любопытного об аромате у Владислава – это он был хозяином положения. Но спасибо, что предупредил об имени магистра, и помог со шкатулкой. Артефакт обстоятельно осмотрели и Панкратьевы, и Машенька, и подруги, но никто не мог сказать, что там может быть спрятано и есть ли подвох у самой шкатулки Пандоры. Полина, глядя на их изыски, молча старалась проглотить обиду. Да, против Люциана она никто и глупо подставилась, да, Владислав чаще оставлял её в дураках, чем покупался на уловки, да, сделка оказалась заключена не вопреки его желаниям, но… Можно было хоть одно доброе слово сказать, поддержать, а не стоять с постным видом и играть роль всезнающего дядюшки! Если бы она больше доверяла свештам, то всё могло быть по-другому. Настроение не повысило и то, что артефакт, купленный девочками – Александрийский свиток, позволяющий получить утраченные тексты – не помог решить проблему со сгоревшим стеллажом: то ли он был слабоват, то ли сработала защита библиотеки, но свиток бесславно сгорел. Когда Полина осталась на кухне с Машенькой, вытирая посуду, свешта сгладила чувство полупоражения, похвалив её за смекалку и смелость. – Да ладно, – равнодушно сказала Полина. – Главное, что никто не пострадал. А магистр правда?.. – Да. Это было очень давно. Магистр отпал не сразу: сначала пытался изменить наше учение – хотел больше свободы. Но какая свобода, если все подчинены главе и Своду? Магистр пошел против и был изгнан из Дома. Он основал свою общину… Это было началом его круга. – Он Вам привет передавал. Я не стала при других говорить на всякий случай. – Я понимаю твои мотивы. Да, можно принять его отношение за теплоту и даже нечто большее, но магистр не способен любить. Симпатия, влечение, страсть – вот его вотчина, влюблённость или нежность – уже нет. Я для него что-то вроде слабого звена. Однажды я его удивила, и с тех пор он выказывает особое отношение, надеясь на женскую эмоциональность, – с грустной кротостью объяснила Машенька. – Вам так Всеволод Всеволодович сказал? Про женскую эмоциональность? – Нет, но он бы согласился. Не зря главами общин бывают только мужчины. «Такие, как Панкратьев-отец, которые «очень хорошо» скрывают свои эмоции», – с сарказмом отметила бы Мила, а у Ю был целый пост о беспомощных руководителях ещё в прошлый вторник. – Ну не знаю. Вы, например, очень многое делаете. Вас зовут библиотекарем, но вы, по сути, помогаете обоим Панкратьевым, ведёте занятия, обшиваете всех, и не теряете спокойствия. Как… наша общая мама. – Дело же не в этом. Всё… сложнее, чем ты думаешь. Не злись на Всеволода Всеволодовича. Он любит всех, как может. Нельзя было думать «как не может», но Полина подумала. Мария, точно услышав крамольные мысли, вздохнула и обняла её, больше не говоря ни слова. Полина закрыла глаза, чувствуя себя безопасно, словно в колыбели. Машенька точно её любила – и стоило концентрироваться на этом. – А тот вариант, о котором говорил Владислав? У Всеволода Всеволодовича было такое выражение лица, что я не решилась уточнять. – Такой вариант существует. Ты получишь не только силу, но и половину внутренних демониев – для неподготовленного хорошего человека это попросту больно. Переступать через других и себя, чувствовать гиперболизировано, терпеть контроль… Возможно, Владу его предложение кажется благородным, но это не так. Он уже вторгнется в твоё личное пространство, даже если не будет приказывать и подчинять. Камилле, может, и повезло, но, думается, это исключение, которое подтверждает правило. Полина кивнула: обо всём этом она думала ещё в комнате-кармане, но Машенька упорядочила мысли. Подумалось, что библиотекарь всегда находила нужную форму для её чувств и эмоций. Форму… Кажется, они с магистром Люцианом говорили о чем-то таком, но вот о чем именно?.. – Кстати, я поговорила с другими библиотекарями, они дали список ритуалов. И ты была права: почти к каждому ритуалу должен быть ритуал-дублет, отменяющий его действие. – Отлично! Больше спасибо! – Вот это удача! Да, она ведь спрашивала – а потом было кафе, Лера, сделка, и стало не до того. – Свет в тебе, – просто сказала Машенька, в очередной раз проводя по волосам. И эта простая, ритуальная фраза окончательно примирила с мнением Всеволода Всеволодовича. Укладываясь спать в гостевой комнате, Полина выслушивала впечатления подруг, которыми те не рискнули делиться со старшими свештами. – Лилиана так переживала… Я прямо спросила: что происходит? Она ответила, что не может всего рассказать. Она боится только за меня. Я снова сказала, что мы её ждём, но... – Плюнь! – посоветовала Алика. – Спасибо за всю инфу, которую она передала, но у неё такой характер, что пусть и дальше с сигнами остаётся. А сигны Влада, кстати, были вежливы. «Здравствуйте»-«Пойдёмте с нами»-«Какой классный макияж!». Они сказали, что не дадут уйти, но больше ничего не делали. Одна из них, Ксюша, пишет фики. Псевдоним красивый – Селасфора. Я ей рассказала о «Благих знамениях», а она мне – о перезапуске Сабрины и своих сёстрах. Оказывается, она одна из тройняшек, младшая. Они Ксения, Аксинья и Оксана, а сокращенно – Ксюша, Ксюта и Ксюня. Удобно запомнить, да? Ксюше нравится косметика и фанфикшн, Ксюта занимается спортом, копье метает, и интересуется историей, она как-то связана с сестринством, а Ксюня – вот не поняла, сигна она или нет – увлекается филологией и культурологией и бетит Ксюшу. – А мне она не понравилась, слишком вся из себя. Ноготочки расписаны в несколько слоев, она ими так бесяче по смартфону цокала, когда показывала свой профиль Але! – Ой, ненавистница ноготочков! Это бесплатный ASMR. И у неё классный дизайн, между прочим. – Да не в ноготочках дело, просто... Не знаю, она меня немного раздражала. Вот Ксюта показалась мне более серьёзной, не смотря на связь с сестринством, – Ксюша с ней по видеосвязи созванивалась. Ксюта говорила про дар корней, кстати: нашла классный материал, я для себя кое-что почерпнула... Мы тоже были вежливыми: поблагодарили за беседу и извинились за уход. – А наш с Владиславом разговор немного затянулся из-за разных дипломатических изысков. И потом устно ещё раз проговорили, кто что кому должен, – легко солгала Полина, зацепившись за упоминание Ксюты. Не случайно же она позвонила именно тогда – с новостью про дар корней! Владислав хочет использовать этот дар подруги? Что, если при выигрыше задаст Полине попросить Кристину об услуге?.. Хотя нет, у него же право только на ритуалы. Но это все ещё подозрительно.  – Жаль, я не видела его лица в тот момент, когда он понял, что мы обставили всех, – победно сообщила Алика. – Ну, кроме того, что с церемонией он, конечно, нас переиграл. – Но в целом всё прошло блестяще. Спасибо, девочки, я бы не справилась без вас! Улыбки, объятия, заверения помогать дальше... Кажется, Кристина была чуть грустнее, чем следовало бы (наверно, всё ещё переживала из-за Лилианы), а Алика – чуть веселее (вероятно, благодаря знакомству с Ксюшей). Сейчас думать об этом не хотелось. Не хотелось анализировать план, размышлять о беседе с Люцианом или тех воспоминаниях, снова гонять по кругу мысли о шкатулке. Не хотелось – и хорошо, что не пришлось – звонить Миле: они условились выдержать тишину после Бала для безопасности сестринства. Зато в мыслях то и дело всплывало предложение брудершафта. И понятно, зачем это – Полина легко смущалась и сбивалась с мыслей, но… но чего-то глубиннее, что, наверно, только формировалось из недр мысленного озера, это не отменяло. А может, она по привычке старалась прикрыть неприятные ощущения из-за магистра чем-то хорошеньким… Несмотря на то, что Полина уснула поздно, встала она легко. Непривычная бодрость и уверенность, что самым сложным было заключить сделку, а с остальным она справится, побуждали действовать. Настроение не испортили даже аскетичная душевая в Доме! После торопливого завтрака из гренок троица старших свештов, Алика, Кристина и Полина снова сгрудились возле шкатулки в кабинете Панкратьева-отца. Ровно в восемь на дне появилась небрежная, точно выведенная в спешке, белая надпись: «Создай портрет». – Какой-то известный портрет с розами? – предположила Кристина. – Или портрет, написанный Розой, – внесла свою лепту Алика. – Странное задание. Не могу понять, что оно может значить, – массируя правый висок, признался Всеволод Всеволодович, Ис с Машенькой кивнули. – А мне кажется, это «Портрет Дориана Грея», – призналась Полина. Увидев непонимающие взгляды, она объяснила: – Владислав говорил, что зашифрованы могут быть адрес, книга, песня, то есть не само действие напрямую, а только ключ к нему. Самая простая ассоциация – «Портрет» Оскара Уайльда. – А какая связь с розами? – непонимающе уточнила Алика. – Они точно упоминались там. Росли в саду Бэзила как минимум: книга начинается с описания сада или чего-то вроде того… Может, розы с чем-то сравнивались. Может, были подарком. Надо смотреть текст, с ними должно быть связано какое-то действие. В итоге Алика с библиотекарем занялись Розами-художницами, Кристина с Панкратьевым-отцом искали портреты с розами, а Полина с Панкратьевым-сыном проверяла свою версию. Найти книгу и отыскать упоминания роз в тексте было делом нескольких минут, но вот понять, чего требовала шкатулка, так быстро не удалось. С трудом удерживаясь, чтобы не зависнуть и не начать перечитывать (о, это вечное проклятие всех гуманитариев!), Полина пробиралась через упоминания. Аромат роз (слишком прямой намёк), розовые лепестки (тоже в лоб), лилии и розы (не то), снова аромат, Розалинда (не то), «Их раны — красные розы» (красивая фраза, кстати)… Интуитивно Полина вернулась к ней. «Их раны – красные розы». В абзаце шла речь о главных героях разных произведений, «…чьи радости нам чужды, но чьи страдания будят в нас любовь к прекрасному». Страдания, печали… «В печальных садах расцветают печальные розы», – вспомнилась фраза, когда-то встреченная Полиной на просторах вКонтакте. Печальная роза… – Я поняла. Нужна серебрянка. Ис, идущий по упоминаниям роз с конца, воззрился на неё с недоумением, которое не испарилось и после того, как Полина объяснила логическую цепочку: раны-страдания-печали-слёзы-роза из слёз-серебряная роза. – Влад же говорил, что для открытия шкатулки нужна именно девушка-роза, – нерешительно напомнил Панкратьев-сын. – Как и для создания серебрянки. Да, серебряные кусты появляются благодаря многолетнему выращиванию, их не получишь за семь часов. Но здесь может быть нужен только один бутон, и есть способ достать его быстрее. Три слезинки розы – и всё. – Думаешь, имелось ввиду именно это? – Да. И, мне кажется, создатель артефакта был тем ещё троллем… Ладно, давай ещё посмотрим, к чему пришли другие. Кристина с Всеволодом Всеволодовичем нашли множество портретов, но все они были статичны, Алика с Машенькой тоже не продвинулись дальше списка имён художниц, так что других вариантов всё равно не было. Конечно, Панкратьев-отец сухо напомнил, что создание серебрянок запрещено (это считалось близким к ритуалу, а ритуалы творили сигны) и так же сухо позволил всё же прибегнуть к этому. Проблема появилась позже: «луковые» слезы не оказали никакого воздействия на срезанный бутон. Нужны были искренние. Все понимающе переглянулись. Кристина с Аликой отправились на учёбу, Машенька – в библиотеку, Панкратьевы – по своим делам. Полина в гостевой попыталась вспомнить, когда плакала в последний раз – ещё до слёз после начала охоты и от кошмара. Как назло, ничего не вспоминалось, а стереть границы и посмотреть собственные воспоминания было невозможно. В отношении слёз Полина в принципе была сдержана. Спокойно смотрела драматичные фильмы и читала сентиментальные книги, одинаково стойко переносила тройки и смерти взрослых родственников. Зато слёзы охотно проступали во время обиды, причём самой ерундовой обиды саможаления. Однажды Полина до слёз обиделась на математика, который не поверил, что она сама сделала домашку: развезло до икоты прямо на уроке… Может, перечитать школьные переписки: те моменты, когда её слишком хорошей называли? Нет, слёзы это не вышибет. Или переписку с одним хорошим человеком? Нет, сейчас вся история вызывает только легкое раздражение. Первая Лизхен? А вот это могло сработать. …Они подружились в десятом классе: до того первая Лизхен казалась Полине слишком громкой и непредсказуемой, а Полина ей – слишком замкнутой и скучной. Общение началось с ссоры первой Лизхен со своими подружками и предложения её незабвенного парня найти для дружбы кого-нибудь, вокруг кого не вертятся представители сильного пола. После того, как Полина это узнала – уже в одиннадцатом – она почувствовала себя немного задетой, но первая Лизхен была таким солнышком, что ей поневоле простилась эта практичность. Какая разница, с чего всё началось, если рядом с ней было так тепло? В школе из-за того же парня они почти не общались, но после уроков долго разговаривали по телефону, а поздней весной и летом долго гуляли. Они покупали соки, пирожки и глазированные сырки (первая Лизхен придирчиво проверяла, нет ли там чего запрещенного в пост), сухарики и чипсы – всё то, что не нравилось родителям. Они говорили о том, о чём у Полины никто никогда не спрашивал и о чём она никогда бы не рассказала старшим свештам: сожаления, дурацкие желания, мелкие косяки. Они касались и высоких материй. Полина не верила, но пару раз сходила в храм, желала ангела-хранителя на прощание и предлагала помолиться перед едой. Не так уж сложно уважать чьи-то взгляды, пока они тебе не мешают. Первая Лизхен могла резковато оценить внешний вид одноклассницы, прогулять уроки из-за службы, плохо отозваться о Хэллоуине, но не более. Учитывая её эмоциональность, это было мелочами. Какая разница, во что она верила, если она так чутко выслушивала? Первая Лизхен чуть не плакала, прощаясь перед отъездом в другой город для учебы, и долго спрашивала, будет ли скучать Полина. Та осторожничала и отвечала: «Немного». «Скучать» для неё означало долго думать о человеке, без конца перечитывать переписки и жить только ожиданием встречи. И, как следствие, причинять нежеланную боль избытком своих чувств. Им обеим было бы тяжелее, признайся Полина, как ей будет не хватать чудесной, понимающей, импульсивной первой Лизхен. Разлука действительно оказалась тяжелой: Кристина с Аликой были классными, но никто не мог вкрасться в душу так же непосредственно и естественно, как первая Лизхен, а у просто Лизхен была своя компания. Полина притиралась, училась, справлялась с вечерней грустью, когда хотелось вернуться в школьные годы. Не хватало личного солнышка, весёлой неорганизованности и неожиданной духовности, не хватало долгих разговоров и легкого молчания, не хватало главного дара. Но со временем Полина стала замечать, что первая Лизхен слишком долго не отвечает на её сообщения и выставляет слишком много сторис для человека, который занят. Получая после двух недель молчания очередные самоуничижительные сообщения («Мне так стыдно! Извини за игнор, правда куча дел, исправлюсь, обещаю!»), Полина извиняла подругу: много дел, сообщения сами собой уходят вниз, и о них легко забыть, проблемы с интернетом. Вообще дружба на расстоянии – дело непростое. Какая разница, что общение стало рваным и поверхностным, если они встретятся зимой и всласть обо всём наговорятся? Но зимой они не увиделись: у первой Лизхен не хватило времени. Интернет-общение оставалось таким же фрагментарным. Лишь когда подруге нужны были проверка текста на грамотность, помощь с рефератом или совет, недостаток времени почему-то не становился преградой. Полина гнала от себя мысли о чужой корысти, запирала обиду и гнев, излишки желания общаться делила с Кристиной и Аликой. Но она уставала придумывать оправдания и прощать первую Лизхен, отзываться на её призывы о помощи, общаться так, будто ничего не происходило. Чувство использования не уходило после покаянных слов, а только отступало. Всё чаще вспоминались не школьные разговоры, а помощь с домашкой и выслушивание излияний первой Лизхен. Полина останавливала поток желчи, называла себя неблагодарной и дожидалась очередного, уже занимающего три недели, ответа. Летом они увиделись. Это были лучшие пять дней, полные молочных коктейлей, новых песен, задушевных разговоров, катания на качели и кормления голубей. Первой Лизхен с её честностью и принципиальностью пришлось нелегко одной в другом городе, она рассталась с парнем, и Полина только сочувственно кивала, выслушивая рассказ о всех её злоключениях. Она сама выговорилась, и первая Лизхен, как раньше, выслушала, задала самые подходящие вопросы, ободрила и обрадовала своими словами. Но с учебой началась старая песня: «Извини, я занята, напишу потом, но ты же проверишь пост, сделаешь презентацию, дашь совет?». А иногда – просто текст на проверку, без приветствия и слов вежливости. Полина старалась бы осознанной: в конце концов, это она приучила первую Лизхен к мгновенному отклику и помощи, надо постепенно отучить, вот и всё. Три недели ожидания ответа превращались в месяц, а он – в месяц и сообщение «Прости-прости, скоро отпишусь!» с молчанием ещё в две недели. Полина даже Ису однажды пожаловалась, получив ожидаемое «Ты не изменишь её. Либо прими, либо попрощайся». Но как можно было попрощаться с первой Лизхен? И однажды три разницы стали зловещим комбо. Первая Лизхен снова не выкроила время на встречу зимой и нашла новую подружку, которая по страничке выглядела «правильнее» Полины. А ещё вместо поддержки вылила ушат недовольства, когда от неё ожидалось хотя бы неправильного, но необходимого для самооценки: «Ты поступила неправильно, но он ещё больший козёл!». Переслушанное сейчас голосовое от первой Лизхен оставалось таким же бескомпромиссно-прокурорским, как и почти год назад: «Что. Это. Было? Блин, Полин, что это за минута слабости, зачем ты всё это сделала? Какого результата ты ожидала? Что он падёт к твоим ногам? Ты не пьешь, не куришь, не вешаешься на мальчиков, что за кринж это был? А, у меня слов нет… Так, давай, я жду объяснений!». Слёзы нехотя выступили на глазах, Полина торопливо поднесла к лицу бутон, давя ненужные всхлипы. Что ж, вот первая Лизхен и помогла ей – впервые с тех пор, как Полина заблокировала её страницу, вручную вымарала её имя со всех страничек дневника и пообещала себе называть её только «первой Лизхен». Даже не помогла – это Полина использовала воспоминания для своих целей. Но розе этого оказалось достаточно: она понемногу потеряла цвет, выцветя до блестяще-белой. Полина опустила бутон на дно, рассудив, что если вчера артефакт впитал кровь, то и с цветком справится. Спустя секунд десять роза будто провалилась в шкатулку, а на крышке проступил рисунок серебряного цветка. Ну вот, минус одно задание. Набирая Владислава, чтобы предложить встретиться через сорок минут, Полина отрешенно подумала, что никаких эмоций после слёз не ощущает, точно роза впитала и их. Да и плакала она не о былой дружбе, а о себе, лишившейся подруги, отпуская наконец боль и обиду. Стало легче…

* * *

Владислав ожидал её на дорожке сквера, где они встретились в прошлый раз, в обществе свиты. Антон листал какую-то брошюрку, Ксюша копалась в смартфоне, незнакомый Полине парень поглядывал на них с опаской. Он казался ровесником Полины или, возможно, года на два младше – русоволосый, не очень высокий. Судя по настороженности, не сигн, а закабаленный. – Доброе утро. Вы быстро, – Владислав улыбался приветливо и спокойно.  – Привет, – поздоровался Антон. – Утречко! – задорно кивнула Ксюша, став похожей на Лизхен. Незнакомец едва заметно кивнул.  – Доброе... – немного сбитая с толку общей любезностью, пробормотала Полина. – Предпочитаю не затягивать. Первым заданием было «Создать портрет». Это «Портрет Дориана Грея» Уайльда, цитата: «Их раны – кровавые розы». Шкатулке нужна была серебрянка, вот дно с ней. – Достойно. Специфичное задание, верно? Когда я расшифровывал, мне пришлось подумать… И несколько удивлён, что этот роман понравился Вам настолько, что Вы легко справились с заданием, – поддел Владислав. – Это классика, – нашлась Полина. История её отношений с «Портретом» была ещё интереснее, чем знакомство с Ю. В девятом классе Полина дошла до фразы «Безнравственных книг не бывает» в предисловии и с негодованием забросила книжку, а вспоминая, только фыркала и мысленно доказывала неведомому оппоненту, что мораль должна быть везде. На первом курсе продержалась один абзац первой главы – и отложила, просто «не пошло». И только летом перед третьим курсом, когда книга оказалась в списке литературы, Полина прочла роман. Книга заворожила: предисловие воспринималось уже как манифест писателя, а не навязываемое мнение, герои оказались интересны и понятны, язык – восхитителен. Уже на третьем курсе, перед семинаром, Полина с удовольствием перечитала книгу, прочла с дюжину анализов к ней и даже выписала несколько цитат, оправдываясь перед собой, что ей просто нравится парадоксальность мышления. «Я люблю личности больше, чем принципы, а больше всего я люблю личности без принципов», – разве не очаровательно аморально? Дли книги, конечно. – Классика, прославляющая гедонизм… Что ж, поздравляю с первым заданием. Чего изволите? – спросил Владислав подчеркнуто услужливо, хотя по взгляду было понятно – первый выигрыш ему не очень-то нравится. – Обещания не просматривать память моих знакомых. Всех моих знакомых, даже уборщиц из школы. – Всего-то? Уверены?.. Хорошо, обещаю. Ваша забота о других не знает границ, я ожидал чего-то для себя. – Я думаю, это лишь первая победа, и у меня ещё будет не одна возможность получить что-нибудь для себя, – степенно ответила Полина. – Может быть. Кстати, я не представил Вам Фила. Это Фил, химик с большим потенциалом. Фил, это Полина, моя будущая роза, я рассказывал. Полина, я должен сказать Вам спасибо за Фила. Вам с Антоном, точнее. Химик несмело посмотрел на неё и кивнул, Полина ограничилась тем же. Она чуть вопросительно взглянула на Владислава, пытаясь понять, зачем их познакомили и причем здесь... Стоп! «Вам с Антоном». Неужели её «тренировка» с фамильярами подтолкнула Антона отыскать нового закабаленного? Судя по улыбке Владислава, наблюдающего за ней с видом естествоиспытателя, так и было. Счастливым Фил не выглядел, но Полина может изменить это следующим желанием: исправить свою ошибку, заставить Владислава отпустить всех закабаленных. Он наберёт новых, а у Полины будет ещё минус одно желание. И плюс одно доброе дело, коль она такая моралистка. Судя по отчаянно-просящему взгляду Филу, и до него это дошло. Полина ощутила себя Маргаритой на балу. Только Владислав не Воланд, и не даст ей ещё одно, «настоящее» желание. С другой стороны, она пока не придумала ничего стоящего, а спасённые будут хорошим поводом, чтобы показать свештам (ладно, Всеволоду Всеволодовичу лично), что из «этих игр» можно извлечь пользу и совершить доброе дело... Надо подумать. – Надеюсь, Вы используете Фила не так же, как Дориан Кэмпбелла в романе? – решив не давать ложных надежд одному и показать другому безразличие, уточнила Полина. – Кэмпбелл – это герой, который помогал Дориану избавляться от трупа Бэзила? Хорошего Вы мнения обо мне! – хмыкнул Владислав. – Фил, выдыхай, я не прошу незаконного. Химик и правда напрягся, и Полина почувствовала себя ещё виноватее. Перебивая впечатления и уводя тему, она заметила: – Мне, кстати, кажется, что он в какой-то мере является двойником Дориана. Но это так, мнение дилетантки: я не изучала роман. Ладно, я… – Расскажете подробнее? Я тоже не изучал. – Вы серьёзно хотите поговорить со мной о «Портрете»? Парень с самым честным видом кивнул. Скорее ему было интересно, что такого интересного таится в памяти знакомых Полины, но, дав обещание, что-то узнать о ней он мог лишь по её словам. Или же снова «приручал». Но… Сигны кивнули на прощание, Фил бросил ещё один пронзительный взгляд, и Полина осталась с Владиславом. …но если уж на этике она вчера спасовала, то на литературные темы её никто не заговорит! И опять же в некоторые игры можно играть вдвоем. – Если останусь, прогуляю пару, да и у Вас дела наверняка есть. Учите меня плохому, как лорд Генри Дориана? – Что такое «плохое»? Дориан, к слову, мог взять лучшее из общения с лордом Генри. К примеру, не совершать ничего такого, о чем нельзя было бы поговорить после обеда. А Бэзил говорил, что Гарри никогда не говорит нравственного, но никогда не совершает безнравственного. – Бэзил, как мы убедимся далее, весьма наивен. А лорд Генри влияет на Дориана, хотя замечает, что всякое влияние на другого аморально. Да, в Дориане были заложены негативные черты, но именно воздействие лорда Генри их пробудило. Искушение другого – тоже преступление. Кстати… Мимо проходила компания школьников и пришлось сесть на лавочку, чтобы не мешать. Полина объяснила, что Дориана и Кэмпбелла роднит влияние более порочного человека, из-за которого они сами деградировали, и схожие смерти: попытка заколоть портрет обернулась смертью «оригинала», Кэмпбелл же покончил с собой. Хотя ладно, мало для двойничества, скорее, похожие мотивы... Они поговорили о концепциях Рёскина и Пейтера, раскрытых Уайльдом (Владислав не знал он них, но быстро вник, когда Полина объяснила), об искусстве и жизни в романе, о торжестве формы над содержанием. Полина жалела Безила, Владислав считал его смерть нелогичной и необходимой, только чтобы показать, что Дориан действительно аморален. Полина понимала Сибилу Вейн, а Владислав только пожимал плечами: глупость и слабость, незачем вообще было доверять человеку не своего круга. Оба считали переоценённым диалог «– А как же искусство? – Оно – болезнь…», хотя могли процитировать его наизусть, находили первую часть более интересной и видели финал слегка искусственным. Вдобавок Владислав считал, что Дориан умер не от того, что портрет олицетворял совесть или Искусство, а из-за того, чьей силой портрет приобрел чудесные свойства: «Не думаю, что этот господин спустил бы такое отношение к своему подарку». Временами вопросы парня были на грани личного, но Полина переводила тему или задавала встречный вопрос. Повезло, что шкатулка не загадала «Стеклянный зверинец» – говорить об этом произведении беспристрастно не вышло бы. – Вам жаль Дориана? Или, может, Оскара Уайльда? – под конец спросил Владислав, когда Полина сообщила, что на третью пару не опоздает даже ради «Портрета». – Сибилу жаль. Дориана привлек лишь её образ, её роли, форма, можно сказать. Она стала для него только «опытом»… Впрочем, ладно. Я Вас загрузила? – Вовсе нет, было интересно пообщаться. Уже запаслись тем, с чем проведёте откат?.. Из-за серебрянки у Вас упадёт настроение на пару часов.  – Я не знала. Спасибо за подсказку. – Всегда к Вашим услугам. До встречи, Полина. – До встречи, Владислав. Пока настроение было чудесным: разумеется, благодаря первой победе, а не разговору о книге – интересному, с легкими взаимными подколами по поводу морали персонажей. Хотя и из беседы Полина извлекла кое-что полезное: Владиславу очень понравилось обсуждать театральные мотивы в романе. Он играл вчера что-то учительское, а в их первую встречу думал о «зрителях». И Полине все больше казалось, что дело здесь не только в его целях или характере, в этом времени проступало что-то от неестественности прочих учеников магистра. Это он научил Владислава разыгрывать представления в жизни? Но зачем?..