Сделка с тенью

Все псевдоноваторские попытки обойтись без этического напряжения, без понимания, где верх, где низ, где добро, где зло, обречены на провал и забвение, ибо дело художника вытягивать волей к добру из хаоса жизни ясный смысл, а не добавлять к хаосу жизни хаос своей собственной души. Фазиль Искандер

Пятница обещала быть куда лучше, чем неделю назад. За завтраком Полина наконец одолела пост Ю о феминитивах – он был скорее о нюансах, чем о базовых вещах – и прочла новый, о дискриминации в творческой реализации. В комментариях там отличился некий индивид с утверждением о том, что женщины в литературе описывают только свои мирки и свои эмоции. Полина уже размяла пальцы, чтобы начать ответный комментарий с самого первого автора… точнее авторки или авторши (ударение в «автор» не на последний слог, так что уместнее не -к-, а -ш- или -ис-, но к «автрисе» мир ещё не готов), жрицы и царицы Энхедуанны. Но другая комментаторша оказалась быстрее, перечислив с два десятка известных поэтесс и писательниц, творчество которых нельзя было свести к «кружевам и истерике». Лайкнув, Полина обратила внимание на время и спешно допила чай, поняв, что опаздывает. Впрочем, троллейбус в этот день тоже опоздал, так что в аудиторию она вошла одновременно со звонком. Поздоровавшись с Кристиной и заняв своё место, Полина тут же вытащила шкатулку Пандоры под партой – изображение и подпись уже должны были появиться, да и с такого расстояния никто бы не рассмотрел ничего ирреального. Левая панель действительно изменилась – её украсили рисунок белой розы и надпись «Дай имя цветку». Полина чуть озадаченно посмотрела на рисунок: разве это не роза? Хотя, может, похожее растение? Но поиск таких же цветов в Интернете ничего не давал: похожий на свернутый в рулончик ранункулюс, изящная эустома, напоминающая шиповник камелия оказались мимо. – Мне кажется, мы не там ищем. Речь может идти об «Имени розы», – шепнула Кристина, одной рукой записывая лекцию, а другой листая фото в смартфоне. – Не читала, – виновато призналась Полина, концентрации которой уже не хватало на лекцию (записи стали все обрывочнее) и разгадывание, – только рецензии и комментарии. – О розах прямо там не говорится, но, если по аналогии... Сейчас поищем цитаты. Однако уже на перемене Кристина развела руками – ничего, что натолкнуло бы на мысль. Сама Полина попробовала назвать всех известных Белых, но рисунок оставался неизменным. Начало просыпаться волнение: второй раз проигрывать не хотелось. Пусть вчера все прошло нормально, это приблизило её к возможному полному поражению. На записывание следующей лекции Полина полностью забила – спишет у кого-нибудь – стараясь сосредоточиться. Она чувствовала, что ответ близко, и он не в ботанике, но для очистки совести пролистнула списки сортов белых роз. «Северная звезда», «белое рождество», «Снежная королева», «Белоснежка», «изысканный попкорн» – фантазии биологам было не занимать, едва ли не любое слово могло стать названием. Да даже имена – от роз «Агнесс» до роз «Мария»! Ерунда какая-то, все названия знают только специалисты по цветам, действительно дело скорее в какой-то книге или, может, представлении о розах… Вместе с Кристиной они проштудировали с дюжину анализов «Имени розы», на перемене подруга звонила знакомым с факультета иняза, но зацепок не прибавилось. – Дать имя... Я звоню знакомым с биофака, сами мы явно не тянем, – на перемене констатировала Кристина. – Может, нужна какая-то особенность именования или подбора терминов – вещи, которых мы не знаем. – Не думаю, что дело в этом. Имя – явление культуры, языка. Помнишь: «Что значит имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет» – но не для мифологизированного сознания. Имя во всех верованиях сакрально. На фольклористике рассказывали, что люди специально называли детей дурацкими именами, чтобы задобрить духов, а настоящие имена давали позже. А на введении в языкознание – о том, что ещё номиналисты с реалистами спорили на счёт того, что первичнее, идея или вещь. От именования зависит восприятие объекта или субъекта – социолингвистика... – перечисляла Полина то, что сейчас вспоминалось. Имя, всего лишь слово, лексема, звуки, но одновременно статус в мире. Демонстрация отношение к кому-то. Или подпись. – Здесь дело в имени. Слушай! Лилиана же создательница артефактов? – Да. Её набрать? – Нет же! Постой... Полина торопливо набрала в поисковике «роза лилиана». Бинго! – Роза Лилиана – плетистая алая роза. – Полина показала фото цветов. – Лилиана не любит алый, ведь так – ты говорила, она считает его вульгарным? На рисунке другой сорт, но надо не воспроизвести имя, а дать его. Назвать белое красным. Кристина задумалась. Было видно, что вся логическая цепочка вызывает у неё вопросы. – Допустим, шкатулка создала Лилиана, и не сказала мне об этом из-за клятвы молчать… Но даже если так, надо же «дать имя», а не переименовать, это совсем разные действия. Это как-то неправильно. Неправильно. Имена даются богами или хотя бы первыми людьми, имя – это отражение предмета в сознании. Нарекая предмет, его создают. Нарекая фамильяра, его формируют и подчиняют. В начале было Слово, и кто может поручиться, что это не было Имя, которым был равно порождён и наречён мир? – Конечно. Именно поэтому такое задание: Лилиана, видимо, тоже не любит правила. Роза Лилиана! – поднеся шкатулку к губам, четко и мелодично, впечатывая в рисунок новое имя, произнесла Полина. Это были совсем простые чары – спустя десять секунд роза начала меняться: лепестки ещё больше побелели, будто светясь на черном фоне. Но чувствовалось это сродни вчерашнему призыву, когда её прямая воля быстро и резко изменила пространство, когда она могла словно бы больше, чем обычно. Будто Полина сама создала эту розу и теперь фантомно чувствовала запах, гладкость лепестков и остроту шипов, даже вкус некогда попробованной халвы из розы. Будто ей тоже досталась капелька энергии творения! Полина невольно улыбалась и думала, что иногда имя меняет, а иногда – лишь прячет, порой оно творит реальность, а порой – лишь отражает. Аня-Лилиана, как Мила и Владислав, тоже это понимали... Кристина – нет, и торопливо извинилась: – Блин. Прости, пожалуйста! Я правда не думала, что это сработает. – Да ничего! Ис тоже, когда мы с ним «Портрет…» вдвоём читали, решил, что я не права. Шкатулка сильно подстраивается под меня, и остальные люди вообще не могут понять, что ей нужно. Лилиана отлично потрудилась с ней. Кстати... – Ещё одна победа и чудное ощущение творения зарядили бодростью и некоторым снисхождением к подруге. – Ты из-за Лилианы так переживала после Бала? И сейчас погрустнела, когда мы стали говорить об имени? – Не только, – вздохнула Кристина. – Она написала после Бала, спросила, как ты. Ей жаль, что тебе пришлось общаться с магистром, но... – Понимаю и не осуждаю. Кто мы против сигнария… – не желая вспоминать о своем разговоре, сказала Полина. – Всё вроде обошлось. Что ещё? – Я видела там Руслану. Демоний… –  Она будто… Будто тень! Ни на шаг от своего сигна, не поднимала взгляда, даже здоровалась с другими с его позволения. А он не позволял ей есть, говоря, что Руслана и так располнела, хотя у неё уже скулы видны. Я… Я хотела помочь. Это неправильно делать без разрешения, знаю, но я стёрла границы между сознаниями. И там, в глубине, это всё ещё она! Руслана, у которой отняли возможность видеться с друзьями и семьёй, хобби и цели, характер, имя… возможность сказать «нет». Ей больно и одиноко, она чувствует такое бессилие, я словами не могу описать! Я говорила с Исом, с Машенькой, они сказали помнить о Руслане, помогать её матери, просить за неё у светящихся, поддерживать тебя и быть осторожной, чтобы остаться свободной. Но как я могу быть свободной, пока она такая? Как я могу радоваться жизни, пока она во тьме? Пока я, ты, другая, а то и все вместе в любой момент могут оказаться на её месте? Я просто… не могу не думать каждый раз на этих заданиях, что… – Кристин… Полина ни разу не видела подругу плачущей, слегка побаивалась этого, и сейчас сочувствие боролось в ней с беспокойством и обидой от того, что Кристина в момент её второй победы думала о Руслане. Хотя... Не Полина ли всегда считала подругу железной и способной без нервов разобраться со всем в своей жизни, ещё и помогая друзья и той же группе? Но железных людей не бывает, и ломаются они в самый неподходящий момент – если не сказать им, что железными быть не обязательно. И не показать того же своим отношением. Полина отставила шкатулку на подоконник и приобняла подругу, мягко погладила по плечу. Отыскала батончик и торопливо предложила Кристине – от сладкого должно стать лучше – та помотала головой, быстро проводя по глазам. Забормотала что-то успокаивающее и глупое. Полина хотела помочь, правда. Помощь и самопомощь могли совпасть, но ведь надо судить по результату, а не по импульсу. Идея пришла сама собой. – Мне очень жаль. Жаль, что с ней это случилось и что мы пока не можем ничего изменить. Но знаешь, Ид сказал мне, что часть материалов об аромате была утрачена. Понимаешь? Дар границ. Думаю, что в сгоревших бумагах могло бы быть что-то о том, как вернуть бордовую из-за грани. Плюс, грубо говоря, многие ритуалы сигнов дуалистичны, то есть, обладают анти-ритуалом, который нивелирует последствия. Если пленение розы ритуал, то должен быть и анти-ритуал. Я не думаю, что свешты от нас что-то скрывают из-за вредности, но, возможно, анти-ритуал очень сложен или опасен.  – Знаешь… – как и всегда, возможная задача быстро мобилизовала Кристину: плакать она явно больше не хотела. – Слухи правда есть. Если что-то утрачено, об этом нет смысла говорить – зачем травить себе душу? И ритуал пленения розы специфичен, значит, и анти-ритуал может быть странным. Ты говоришь, сгорело? В нашем архиве? Я могу использовать дар корней! Никогда не пыталась заглядывать очень далеко, больше, чем на год, но теоретически это возможно. – Особенно, если дать тебе силу через рука к руке. – Точно, попрошу Иса. – Ид очень просил его не подставлять. Мы не можем сказать свештам. Понимаю, это не лучшее решение, но… – Полина протянула руку. – Да что ты, тебе самой нужна сила! – Зачем? Сегодня я уже выполнила задание. Сон и хорошая еда всё восстановят, завтра буду, как новенькая. Да и силы у меня пока намного больше благодаря Владиславу, вчерашнее ещё со мной. Кристина вряд ли бы согласилась, если бы не была размягчена рассказом о Руслане. И сейчас, поколебавшись, она приняла ладонь и зачерпнула. Полина не чувствовала ничего особенного – только жарче стало и самой захотелось батончика, но более того. Но Кристина сдвинула брови, точно это у неё отбирали силу, и отняла руку раньше, чем это бы предложила Полина. Под звонок они вернулись в аудиторию, Полина расслабленно откинулась на спинку парты. Подстелить ещё немного соломки никогда не бывает лишним. Сегодняшний выигрыш можно с чистой душей потратить не на вопрос об аромате, а на Фила и остальных закабаленных. И людям поможет, и Владислава ослабит, и свештов успокоит после призыва! Ну а потом она получит лист, нужный Миле, и сможет попросить что-то для себя. Как прекрасен мир, когда всё идёт по-твоему!

* * *

Решив закончить со шкатулкой на сегодня в «окошке», Полина отзвонилась Владиславу (он согласился на более раннюю встречу возле университета) и даже успела переписать две сегодняшние лекции под выступления славян на культурологии. Но Кристина продолжала немного беспокоить: она писала своё, выглядя более отрешенной, чем обычно. – Как тебе его сила? – прощаясь на перекрестке, полюбопытствовала Полина. – Если честно… Как алкоголь. Меня легко уносит, и вот это тоже может унести, по ощущениям, – неохотно признала Кристина, растирая ладонь. Она закуталась в куртку куда серьёзнее, чем утром, хотя стало теплее. – Может, это потому, что тебе он сам давал эту силу, а у меня вот так... Но в любом случае спасибо за помощь. Я напишу вечером, что и как, и ты тоже расскажи потом, как все прошло. Полина кивнула. Её кольнуло, что Кристина вообще-то могла и не примиряться с этой силой, если бы не предложение разобраться с даром корней… Но подруга сама отвечала за свои решения. Правда, Полина, хоть и не планировала всего, будто бы выбрала нужный момент… Она ускорила шаг, решив, что эти бесплодные попытки решить, кто в этой ситуации за что ответственен, только собьют настрой. Если закончится хорошо, то все в порядке, а если плохо – Полина возьмет вину на себя, вот и все. Уже не привыкать выглядеть неправильной в глазах свештов!.. Когда она вернулась к крыльцу филфака, Владислав уже стоял там. В первый раз за с заключения сделки в одиночестве: видимо, не думал, что она справится быстрее и его свита занималась другим. Да и в целом не думал, что она справится, судя по тому, с каким интересом осмотрел шкатулку и спросил, как Полина справилась. – Необычная комбинация: именно первое и третье задание, – отметил он наконец. – Пришлось подумать, но я справилась. Хотя то, кто сделал… сделала эту шкатулку, стало сюрпризом, конечно. Лилиана довольно тщеславна – оставлять подпись в задании. – Я сказал бы, горделива. Но учитывая, какой артефакт она создала, ей позволительно задирать нос. Как и Вам – поздравляю. Что в этот раз? – Самое обычное желание: освободите Фила и остальных закабаленных. Владислав понимающе улыбнулся, достал из дипломата стопку листов и протянул Полине. На невольный вопросительный взгляд – как узнал, что она справится и чего захочет, если в прошлый раз не потратила желание на химика? – лишь пожал плечами: – Не думал, что Вы справитесь, но вероятность была. А желание легко угадать по Вашему характеру: вчера Вы переживала даже за низших… А ещё дипломат зачарован и может перенести мне что угодно, конечно. Полина закатила глаза, чтобы не думать: он, в отличие от Антона, понял, почему она не сразу согласилась на призыв вчера… Хотя лучше бы не понимал, раз она поступила ровно так, как он думал. Но откатывать назад было глупо, и она уточнила: – И что теперь? Скажете, этого достаточно, а окажется, что сделки разрываются на молодую луну? – Фаза луны там не причем: такие контракты надо порвать хотя бы пополам, а после сжечь. Разорвать все сделки за один раз не вышло, а ещё кто-то, проходящий мимо, с энтузиазмом крикнул: «О, у кого-то уже нервы сдали!». Владислав предложил чары, чтобы одномоментно разрезать все, но Полина упрямо мотнула головой и уже под внимание других студентов, справлялась с пятью более тонкими стопками. Выходило, что в услужении Владислава было не меньше полусотни людей. Интересно, за какое время он пополнит ряды закабаленных?.. – Поплакаться что ли, что Вы оставили меня обездоленным? – без особого сожаления протянул парень, держащий обрывки. – Не переживайте, никто не обратит внимания. – И, прежде чем обрывки вспыхнули, люди вокруг резко отвернулись назад. – А раньше можно было так, чтобы не глазели? – Я не решился предлагать, видя Ваше упорство, – широко улыбнулся Владислав и уже серьёзнее сказал: – Подумал, Вам не понравятся эти чары – я использовал их в «Элизиуме».  – Когда никто не видел нас на террасе? Я думала, что те чары требуют не «домашних заготовок», чего-то серьёзнее. – Секрет фирмы, расскажу как-нибудь потом. Сегодня хотел бы кое-что другое. – У меня ещё пара. Да и что за «другое»? Полина сегодня зациклилась на задании, не думала о другом, и какой-то сюрприз от Владислава оптимизма не внушал. – После «окна»? Пятая в пятницу? – Наш деканат знает толк в извращениях. – Стоп-фраза «Пожалуемся ректору» не работает? – весело хмыкнул Владислав. – Увы, это не Ваша академия. Так что Вы хотели? – Кое-что Вам показать в благодарность за вчерашнее знакомство с Идом. «В благодарность» звучало уже лучше, и Полина заколебалась. Если она хочет «приручать», нужно и самой делать шаги навстречу, и это отличная возможность.  – Буду признательна, но прогуливать не стану. Подождете до половины пятого? – Да. Буфет же ещё работает, насколько я помню? Полина кивнула не без удивления – пусть понятно, откуда Владислав мог знать о буфете (все та же Лизхен), она думала, что он подойдет после пятой пары. Ещё ведь почти три часа! Хотя, может, Владислав ещё сбежит, увидев буфет. Тот был своеобразен. Небольшая подвальная комната с белой плиткой на стенах, восемью круглыми шаткими столиками с черными стульями и витриной категорически не выдерживала голодных студиозов: даже купить что-то в большой очереди не всегда выходило за перемену, а уж присесть здесь же можно было, только если кто-то занял тебе место. Под неприятно-резким светом от лампочки, которая, возможно, была не только тёзкой Ильича, но и его ровесницей, все казалось немного странным. При этом нехитрая снедь в витрине – несколько первых и вторых блюд, пиццы, выпечка, самые разные снэки-батончики-чокопайки – радовала ценами, и Полина все же иногда сюда заглядывала, если не выходило принести с собой что-то из дома.  Да и в целом ярко-розовые скатерти, шум и обсуждение всего, чего можно, в очереди, запах чаев и кофе, стул-«импостер», на котором нужно было сидеть поосторожнее, чтобы не сломался, вносили свою эстетику. Во всяком случае, здесь было атмосферно. – Ничего не изменилось, – улыбнулся Владислав, переступая порог вслед за Полиной и оглядывая ассортимент. – Лиза говорила, что даже если весь универ облагородят, здесь все так же будет светить эта лампочка и щедро сыпаться сахар в чай. – Вы были здесь? – Пару раз ждал её под чарами, чтобы не волновать никого… Понимаю, о чем Вы хотите спросить, но нет, не выслеживал Вас или Кристину, это было года два назад. Тогда я вообще не думал о розах. Полина невольно отодвинулась ближе к витрине: спасибо, конечно, что не следил за ними с 18 лет, но все же понимание, что она так долго ходила мимо сигна, было дискомфортным. Вот уж точно: никогда не знаешь, кто рядом с тобой! Владислав понимающе помолчал, пока они стояли в небольшой из-за времени очереди. Он выбрал кофе и круассан с шоколадом, Полина взяла корзиночку с кремом и чай с гранатом. – Как Ваши пары сегодня? – светски спросил Владислав, отпивая из пластикового стаканчика, не возвращаясь к предыдущей теме. – Много синих занавесок проанализировали? – Мало: сегодня на лекции был Лесков. «Зачарованного странника» я не одолела, но про «Леди Макбет Мценского уезда» было интересно послушать. Читали? – подхватила его легкий тон Полина. – В сокращении. Это о том, как некая барыня загубила тестя, мужа и ещё пару человек? Я так и не понял, какая у неё мотивация. – Тесть и муж мешали водить шашни, убийство мальчика привело бы к обогащению – бытовые причины. Но мне кажется, что дело в скуке. Катерина Львовна – женщина простая, но с сильнейшими страстями. Ей некуда было направить энергию, она, видимо, немного съехала крышей в купеческом тереме, и какая-никакая страсть к Сергею стала единственной ценностью и оправданием. Даже когда тот переключился на другую, Катерина Львовна злилась на соперницу, а не на неверного спутника… – Полина могла бы поговорить об этом ещё, но вовремя себя остановила: нужен баланс в разговоре, Владиславу, судя по взгляду, сейчас было интересно совсем не произведение Лескова. – А у Вас прошел как день? Многих прокляли? – Не очень, пару десятков… Да шучу, никого, в последнее время всё спокойно, я просто договариваюсь и провожу ритуалы. Ну да «спокойно», не считая нашего общего знакомого. Я вчера долго думал о том, зачем магистру ученики и решил, что для использования роз. Сам он не может завести бордовую по каким-то причинам, следовательно, его интересует нечто, доступное только розам. – Например, умение стирать границы? Мы же не просто что-то передаем в Ирреал или выдергиваем оттуда кого-то, мы связаны с самим принципом. – Мне тоже пришло в голову именно это. С интересом магистра к Ирреалу возможность некого взаимодействия с этим пространством должна вызывать у него наибольший интерес. У вас эта тема не исследована, но и у нас тоже. Общая информация, легенды о том, что именно преподнес темнейший Алой, кое-какие изыскания – и всё. Листья, шипы, даже лепестки не очень интересны по понятным причинам: чары для лечения, вреда и иллюзий есть и у нас. Даром корней, помнится, интересовалась Ксюта, но и у него есть непрямые аналоги. Вот аромат – штука любопытная. Как только не экспериментировали: пространство, время, связь с Ирреалом! Но все же большего, чем просмотр и корректировка воспоминаний, никто не добился. Хотя магистр, возможно… Когда-то я думал, что его интересует связь между сигном и бордовой. Но это вывод на основе того, что у всех учеников была роза. – Кроме Вас. – С детства любил выделяться. – По тону Владислава стало понятно, что его исключительность они обсуждать не будут. Он отпил кофе, откусил круассан, прожевал кусочек. – Хватало помощи из других источников. К слову, разобрались с моими конспектами по низшим? – Спасибо, да. Как я поняла из Ваших инструкций, единственная причина, почему сигны не вызывают их постоянно – ограничение? Сигн может призвать разных низших ограниченное количество раз. – Угадали. Низшие – козырная карта, а не рядовая шестерка. Да и о части из них нужно узнавать самим, а не все сигны готовы к разным исследованиям... Знаю, какая мысль у Вас появилась, и здесь тоже есть нюанс: сигнарии могут приказывать низшим не отвечать на вопросы. Магистр наверняка обезопасил себя. – Вчера же вышло, – возразила Полина. – Невозможно предусмотреть все формулировки вопросов, на какой-то снова может повезти! – А может и не повезти: это лотерея. Да и вчерашний ответ ничего не дал. Магистру нужен я, причем с розой, но зачем, если не только в его учениках, но и в его ковене есть другой сигн с бордовой? Причём тот уже пытался поучать меня, его бы занять. Ну да, Мила говорила. Полина преувеличенно осторожно откусила от корзиночки, почти не чувствуя сладости крема – просто чтобы занять себя. Но острые слова с языка все же сорвались: – Советы по розоводству? – Я не собираюсь и не собирался его слушать. Он доставал меня, а недавно его видели в компании Староникольского. Наверно, хотят дружить против меня. Понимаю, что Вы не имеете к этому никакого отношения, но… Вспомнилось сейчас, – виновато объяснил Владислав. – Я сочувствую той розе... – Руслане. – Руслане. Зря я начал, давайте о чем-нибудь другом. Полина, не поднимая взгляда, отпила из стаканчика, вспоминая о словах Кристины. Она думала не о печальной судьбе Русланы, а о сигне. Это, по сути, рабовладелец, человек низкий и гнусный. Владислав до того никогда не упоминал о своих конфликтах с другими сигнами, значит, этот здорово его достал. Да, Полина не имеет права судить, но ведь и у него не было ни малейшего права на Руслану. Кроме того… – Отчего же, давайте продолжим. Я слышала, магистр Огненного чертога подтолкнул его к тому, чтобы завести розу. Выходит, зачем-то Вашему бывшему наставнику нужен такой человек. Чтобы сдерживать Вас? Или чтобы отвлечь от чего-то? Сигн ведь завёл розу пять лет назад, после того как Вы ушли от магистра, верно? Владислав медленно кивнул: – Я никогда не думал о ситуации в таком ключе, но что-то в этом есть. Скорее, в тот период ему было некогда, а позже стало не до какой-то бордовой. Полина отогнала воспоминания о том, как сама впервые услышала, что Руслану забрали, и надавила: – Так может, что-то решить с ним? У вас наверняка есть знакомые в ковене Огненного чертога, у этого сигна наверняка есть недоброжелатели. Да, разборки с ним могут оказаться ловушкой… Но вряд ли Ваш наставник подумает, что я захочу помочь. По крайней мере, на этом этапе. – Хотите в наши разборки? – скептически спросил Владислав. В разборки она вовсе не хотела, но что-то сделать, раз уж подворачивалась возможность, казалось правильным. Как минимум порадует Кристину, как максимум расшевелит сигнов, смещая фокус внимания с себя. Ну и насолить Люциану будет неплохо. – Хочу помочь, а не всё сделать за Вас. Первый пункт: проверять пространство – за короткое время я не узнаю все нужное о балансе сил сигнов, так что это на Вас. Но я могу поработать с его фамильярами, чтобы он поступил нужным образом. Только без… всякого такого, что может навредить Руслане. – А ему? Вы же понимаете, что это не как у свештов – я погрожу пальцем, и он покается? – с долей любопытства уточнил Владислав. Его взгляд стал устало-снисходительным – парень явно не думал, что она решится. Может, даже понял, что она, как и он, пытается ненавязчиво «приручать». Или просто не воспринимал всерьёз её слова, считая, что она может только защищаться, как с ним. – Не будете потом жалеть? – теперь чуть давил он: без жестокости, но с вкрадчивостью преподавателя, который пытается подвести к пониманию ошибки без прямых объяснений. – Он мразь, но у него есть родители в возрасте, жена, дети – это образцовая семья. Он занимается благотворительностью и покровительствует школам-интернатам. Руслана для него отдушина и красивая вещь. Я не оправдываю и не отговариваю, просто добавляю детали к образу. Мне всё равно, однако… – Какое хобби было у Русланы? – Я не понимаю… – Не знаете. И это мой ответ: мы мало знаем о потерпевших, будто их травма – единственное интересное, что с ними случилось, но часто стремимся очеловечить агрессоров, словно их преступления – только одна часть из их образа. У агрессора, как и всех нас, есть достоинства – но он всё ещё агрессор. И я никогда не буду на его стороне. Можете считать это проективным эгоизмом или ограниченностью… – она недовольно умолкла, понимая, что сползает в ненужный пафос. – Так что давайте лучше о плане. Пара не резиновая. Владислав тоже помолчал, глядя оценивающе – но не в оскорбительном смысле, не как на тело или ресурс. Как на… ну, пусть на исполнительницу важной задачи. Как на кого-то, чей выбор важен. – Точно? Я не пытаюсь переубедить, но потом не хочу слушать сожаления. – Точно. Не услышите. – А сможете залезть не только к его фамильярам? – Смогу. Владислав словно преобразился с кивком на её слова. Отточенным движением пальцев создал вензы, тут отгородившие их от гудения лампы и разговоров в буфете, а затем разблокировал смартфон с хитроумным графическим ключом, побарабанил, пока не начался первый созвон. Владислав уточнял детали, уговаривал или красиво хамил, и его тон походил то на сладкую начинку его круассана, то на укол шпаги. Ещё незнакомая деловая улыбка проступала все четче с каждым разговором, а взгляд темных глаз блестел от того, что сигн был в своей стихии. От Владислава веяло чем-то притягательным, он словно замыкал на себе пространство вокруг, чужие мнения и мысли.      Полина всегда видела его прежде всего как сигна-охотника, временами немного пугающего, но большую часть времени вежливого и играющего с ней. Сейчас же его силы были направлены не против неё, и со стороны она невольно отмечала, каким безжалостно-харизматичным он может быть. Она чувствовала себя в глазе бури – том пространстве, где тихо, пока вокруг закручивается циклон, способный смести все на своем пути. Она чувствовала себя бабочкой, которая и создала циклон. И… здесь определенно было на что посмотреть!  Когда Владислав, узнал всё, что хотел, он связался со своим окружением. То в целом поддержало (как поняла Полина, сигну никто не сочувствовал: тот многих допёк что характером, что поступками), только Антон схватился за голову от перспектив ухудшить отношения со Староникольским. Владислав привёл аргументы Полины, добавил, что это поможет укрепить пошатнувшиеся позиции после дела с ковеном Мёртвого крыла и наладить отношения с сестринством (что обрадовало Антона ещё меньше). Подумав, Антон предложил поговорить со Староникольским, чтобы уменьшить его недовольство и показать, что «кхм… предыдущий инцидент исчерпан». «Предыдущий инцидент» Полина изображала ветошь по заветам свештов, конспектируя культурологию. Не то чтобы отгораживалась от планируемой интриги, но и не показывала энтузиазма. И, конечно, всё запоминала. Подмечала, как парень ведёт себя с окружением. Он не приказывал, но и не просил; он убеждал и доказывал, а не оставлял людей с недовольством и непониманием. Это было похоже на общение молодого преподавателя со студентами: вроде бы на одной волне, но он на ступеньку выше. Наконец подобие плана было составлено. Полина бы усилила гордыню и ханжество, а остальное сделал бы Владислав с окружением. Измотать сигна, заставить его поделиться причиной взять розу с предателями, выставить неадекватным в глазах общества, рассорить со сторонниками, а после наслать порчу – и тогда никто не удивится внезапной коме. – Ещё предлагаю одобрить встречу, которую сестринство пыталось продавить. Нашего друга от одного вида этих человечиц тошнит! Если при их виде поплохеет, будет закономерно. Да и они обрадуются. Раз уж мы делаем вид, что миримся с ними, надо использовать все средства, – предложил Антон. – Со жрецом я улажу. – Я думала, мы не делаем вид, а правда миримся, – осторожно произнесла Ксюша. – Они опять собрались устроить диспут о природных практиках и наших ритуалах? Ну пускай, я поговорю с отцом и хорошими знакомыми. Мы не делаем вид, не миримся, просто показываем, что готовы давать зелёный свет на определённых условиях. Мы вообще не ссорились… Пусть считают это разменом. Полина аккуратно вывела очередное предложение, внутренне ухмыльнувшись: не ссорились, но после охоты на неё отношения с сестринством точно испортились. Надо будет сказать Миле, чтобы приняли встречу и падение того сигна благосклонно – версия с помощью Полине от Староникольского рассыпалась, как бы сестринство не оказалось под подозрением. Распределив задачи и попрощавшись, Владислав выжидающе посмотрел на Полину. – Хотя аромат недоказуем, лучше не давать лишних наводок. Я немного изменю порчу, чтобы и то, что сделаете Вы, можно было принять за неё. – А такое возможно? Всегда считала порчу чем-то… чем-то со спецэффектами, – объяснила Полина: ни свешты, ни найденные алгоритмы ритуалов подробно не рассказывали о последствиях, отмечая лишь их аморальность. – Вы ведь видели по Антону: аромат не обрушивает на человека все казни египетские, это работа изнутри. – Порча – тоже. Спецэффекты – это для устрашения или для того, чтобы, гм, оставить свою подпись, в целом же это тоже работа «изнутри». Снимаются разумные ограничения, и человек быстро идет по наклонной, потакая фамильярам, и одновременно ставятся другие, и человек не может увидеть себя со стороны и остановиться… Сейчас или вечером будете использовать аромат? Активные действия начнутся завтра, так что время есть. И я могу ещё поделиться силой, чтобы Вам было проще. – Сейчас. И от силы не откажусь. И как насчет усилить у того чинуши не бережливость, а пьянство? Как я поняла, его круг ропщет на него из-за возлияний больше, чем из-за того, что он зажиливает ценные артефакты. Плюс пьянство навредит ему в ритуалах. – Сидели тут, как мышка, конспектировали, а сами мотали всё на ус? – поддел Владислав. Разговоры и планы явно улучшили его настроение, и сейчас он смотрел и обращался куда более неформально и искреннее. – Опасная Вы барышня, Полина Николаевна! Да, хорошая идея, так и поступим.   Полина улыбалась похвале, уже спокойно принимая руку и черпая силу: снова гранат, американские горки и драгоценность… А на стирании границ – снова сгустки тьмы. Полина размыла границы ещё сильнее, позволяя ханжеству, непокорности, насмешничеству, презрению к другим, пьянству, невоздержанности прикоснуться к себе. И, вообразив свои воспоминания складом, впустила их туда. Хотя Полина усилила границу, не позволяя подобраться к личному, хозяйствование и на ограниченной «территории» ощущалось как покалывание и хлопки в голове. Полина когда-то пробовала конфеты со взрывающейся карамельной крошкой: стоило их запить, как во рту будто что-то начало стрелять, отскакивая от зубов и потрескивая. Это было не больно, не вредило зубам (во всяком случае, не больше обычных конфет), но ощущалось очень своеобразно. Теперь то же самое происходило в голове: ошалев от «блюд», фамильяры беспорядочно летали, быстро поглощая воспоминания и увеличиваясь в размере – в реальности же словно бисеринки изнутри слабо бились об черепную коробку. Полина стиснула зубы, ещё больше укрепив границу: фамильяры явно вошли во вкус и, если им позволить, сожрали бы вообще всё. Теперь трюк посложнее: накачать не своими воспоминаниями, а энергией. Выставив фамильяров к хозяину, Полина представила, что её частичка «Я» окутывается силой Владислава. Отдавать это богатство оказалось жалко едва ли не до слез: она всегда посмеивалась над фразой «нажитое непосильным трудом» за пафос, но сейчас ощутила «нажитость» не-своего каждым нервом. Сила тяжело, неохотно заструилась от неё темно-гранатовой волной. Недавний ажиотаж фамильяров оказался детским садом: темные сгустки с жадностью вампиров присосались к силе. Наверно, в реальности Полина скривилась: чувство было такое, будто у неё вытягивали кровь – быстро, но грубовато. Абсолютная тьма вокруг, фантомное ощущение зубов на запястье, звон в голове... Потерпев ещё две минуты, Полина быстро выбросила их из сознания и открыла глаза в буфете. Кивнула на обеспокоенный взгляд Владислава: все в порядке. Сложно и неприятно, но для того, чтобы одержать верх… в смысле, ради помощи Руслане она справится! Затем Полина зашла ещё к одному сигну. Сделала передышку на чай. Поработала со следующим сигном. Она прилегла на руки и решила пока не вставать – держать голову стало сложно. И ещё… – Выпейте. – Владислав поставил перед ней два пузырька. – Предложил бы рука к руке, но мы недавно им пользовались, вредно опять, а это восстановит силы и границы. Полина, чувствующая уже не только головную боль с эффектом внутричерепных молоточков и слабость, но и тошноту с дереализацией, с трудом приподнялась. Она опрокинула в себя содержимое, не задумываясь: и так было скверно, вредить у Владислава не было нужды. Решение было верным: Полина не знала, что за чудо-средство было в первом пузырьке, но уже через минуту все неприятные симптомы исчезли. Ничего себе убойность! Хотя если постоянно проводишь ритуалы, такие штуки необходимы. Второй пузырек убрал отзвуки чужих желаний и эмоций, и Полина четче почувствовала свои: гордость за себя, любопытство – сколько ещё она может с чужой силой? – и удовлетворение от хорошо сделанный работы. Она сделала что-то важное. Она не защищалась, не попалась в чужую ловушку при попытке напасть, она сплела интригу, внесла свой вклад в неё и показала себя действительно значимой! Даже странно было возвращаться от этого к обычным делам и проблемам. – Спасибо. Сколько до звонка? – все же спросила она. – Если у нас одинаковое расписание звонков, то десять минут. Может, ещё чаю и сладкого? Или чего-нибудь существеннее. – Да ну, пройдёт, просто ещё полежу. Пока пустота чувствуется – фамильяры все-таки много «съели», некоторые события почти стерлись из памяти. – Вы, оказывается, весьма… решительны. И умеете играть. – Учусь у лучших... – Полина, скрывая радость от похвалы, стукнула своим стаканчиком о чужой. – Можете посидеть со мной на паре, чтобы не куковать в коридоре: буфет работает до четырёх, а пара идет до четырёх двадцати. У нас преподаватели обычно идут на встречу студентам: ни разу не видела, чтобы чьего-то парня, который пришел за девушкой раньше, выгнали из аудитории. – Мне нравятся Ваши намеки, – весело сообщил Владислав. Полина непонимающе помолчала. У нас… студентам… чьего-то… Эй! От возмущения она даже подняла голову – но в глазах парня было не самодовольство, а ирония. – У Вас там нет никакого фамильяра, отвечающего за подколы? Вот он самый сильный. – Вы просто не видели других, – многообещающе сообщил Владислав. – Я видела всех, просто как зеркала. – Нет, Полина, это слабейшие – грусть, тоска, лень и подобное. К сильным я Вас не пустил. – Почему? Не смогли трансформировать их в зеркала? – В том числе. Те фамильяры куда сильнее Антоновых, и после контакта с ними… думаю, на Балу бы стало куда интереснее. Под честным и лукавым взглядом Полина опустила глаза. Фраза была обычная, но тон… Полине бы в ответ очень хотелось почувствовать раздражение – подбадривающее, отрезвляющее, чтобы сказать что-нибудь хлесткое в тему. Но на душе была… задиристая нежность. Даже звучало по-дурацки, а ощущалось того хуже: сплав желаний поддеть и сделать что-нибудь хорошее – не для чего-то, а но просто так. И это чувство не спешило уходить. Пара прошла как в тумане: у Полины не выходило сосредоточиться на лекции профессора. Во-первых, после аромата не хотелось вникать ни во что сложное, во-вторых, рядом сидел парень. Владислав не отвлекал, сам молча слушая профессора, но соседство чувствовалось едва ли не острее «элизиумного». Полина выхватывала из речи профессора какие-то обрывки, бездумно записывала их и думала о том, что же покажет Владислав. Всё же познакомит с Камиллой? Сам проведёт ритуал призыва и задаст вопрос?.. Задумавшись и вертя ручку в руках, Полина нелепо уронила её. Тут же полезла под парту – и стукнулась головой о Владислава, тоже полезшего за ручкой и оказавшегося быстрее. – Извините. Больно? – он потянулся к её лбу. – Нет, – почти отпрянула она. Полина торопливо забрала – почти выдернула – ручку из чужой ладони и продолжила симулировать мыслительную деятельность. На них, разумеется, с интересом поглядывала вся подгруппа литературоведов во главе с Челкиной. Хорошо, что они не в школе: так бы точно уже пошли шепотки. И точно кто-то разболтал бы Лизхен и Кристине! Полина даже думать не хотела, как всё это объяснять – не то что подруге, а себе. А Владислав пока не объяснял, какой сюрприз хочет устроить – только что им нужно в парк. После звонка парень настоял на транспорте, и в порядке компромисса согласился на автобус. Ожидая нужный номер, Полина немного жалела, что они не пошли пешком – пусть это и заняло бы минут двадцать. Погода стояла отличная! Голубое небо с редкими белыми пёрышками облаков, тепло и ласковый ветер, чуть треплющий волосы, – будто не март, но май на дворе, она даже не стала запахивать пальто. Родной бело-салатный филфак, бежевые дома, яркие магазины, пестрые кафешки, серый асфальт тротуаров и дороги, деревья были облиты солнечным светом, и хотелось, чтобы все так и застыло, как в янтаре, нежно-весенним. Полине казалось, город улыбается им с Владиславом. Они доехали быстрее, чем хотелось бы, под разговоры о спецкурсе профессора – Полина со стыдом признала, что не понимала примерно ничего, но обещала разобраться – и ставшие обыденными подколы: – Не знала о такой трактовке икон как границ. Блин, надо почитать Флоренского... Для меня это просто красивые картины бисером. Ну и подарки родственникам. У моей бабушки вообще есть полка, где мои иконы рядом с моими же фотками стоят.  – Поздравляю, Вас включили в иконостас, – иронично кивнул Владислав. – Очень смешно! – с сарказмом протянула Полина. Вообще-то правда было смешно, но… Пусть не расслабляется. Сама она чувствовала себя как при вручении подарка – предвкушение и радость раскрашивали каждый момент в особенный, а ожидание только подогревало их. Пусть от остановки до высоких ворот парка занял буквально две минуты. Здесь было хорошо летом: кругом цвели цветы (больше всего было роз – возле набережной располагался целый розарий со всевозможными сортами), зеленели кусты и деревья, по которым прыгали белочки. Лавочки и кованные беседки давали присесть, масса аттракционов от детской карусели до самого высокого в городе чертового колеса не давали заскучать. В кафе на территории можно было и перекусить, и плотно пообедать, а в палатках продавались сувениры и разная мелочевка. Полина гуляла здесь с Кристиной и Аликой прошлым летом: тот день со сладкой ватой, баночками яблочной слабоалкоголки, «Орбитой», цепочной каруселью и массой фото не испортила даже прилетевшая на сладкое оса, терроризировавшая девочек минут пять. Сейчас же только пробивалась трава, на деревьях готовились распуститься первые листочки, а от воды веяло прохладой. Полина прищурилась от солнца, и вопросительно обернулась на Владислава – он не спешил входить в ворота. – Спасибо за терпение и доверие. Я хотел показать, что Вы бы не выиграли испытание со свечей. Поэтому принес то, что превратит парк в подобие лабиринта. – Владислав показал браслет из двух скрученных полосок: светлой и тёмной. Со стороны их можно было принять за золотую и ониксовую, но их цвета были глубже, полоски временами будто бы шли рябью, а ещё от них веяло уже совсем не реальной прохладой. – Застывшая светотень? – ахнула Полина. – Где Вы её достали? – Главное, что достал. Так как? Принимаете вызов? Учитывая, что это не полноценная светотень, обойдёмся без свечей. И ставок.  – Принимаю. – Пусть это не принесёт прямой пользы, всё равно интересно. Владислав одним движением «распустил» браслет и жестом отправил его к парку. На месте ограды, видневшихся за ней деревьев, пустующих цветников и клумб, голых кустарников, лавочек и дорожек, возникли двухметровые зелёные заросли – веточки и листья в них, казалось, были подогнаны миллиметр к миллиметру, не оставляя и просвета. Лишь стены и вход – вот что было перед Полиной и Владиславом. И только перед ними: для обычных людей парк остался парком – Полина видела силуэт школьника, прошедшего через несуществующие для него заросли. Она приблизилась, осторожно прикоснулась к зеленой стене – ощущение было как от настоящих листиков. И даже мелкие цветочки среди них пахли! – Дамы вперед, – сделала приглашающий жест Владислав. – Не переживайте, я пройду и выведу Вас. – Кто кого ещё выводить будет, – весело отбрила Полина, заходя в лабиринт. В этом испытании главной была вера в себя. То есть, в себя, которую поддержат светящиеся, но в основном – просто уверенность. Полина прислушивалась к интуиции и выбирала поворот за поворотом, на ходу разворачивая леденец. Она шла неторопливо, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть мелкие цветы стен, а забредая в тупики, быстро возвращалась обратно и выбирала новый путь. Благодаря хорошей освещенности, широким проходам, цветам и даже отзвукам шума от дороги (практика всё же была не полноценной, а потому не полностью изолировала от окружающего мира) страшно не было. Было даже… приятно? Из-за учебы она давно не гуляла вот так – солнечным днем, не торопясь и любуясь природой. Утренняя дорога в универ и дневная из него не могли заменить этого насыщенно-голубого неба, ощущения безмятежности и гармонии. Полина бы с удовольствием побродила здесь просто так, и позвала бы подруг, и даже прошлась бы с соседями, принадлежи те Ирреалу.  Но время шло, а выход всё не появлялся. Больше того: пару симпатичных белых цветов Полина уже точно видела. Небо было всё таким же голубым, лабиринт – таким же приветливым, но тупик – столь же безвыходным, как и когда Полина забрела сюда в прошлый раз. Может, у неё с интуицией проблемы? Или браслет какой-то испорченный? Зазвонил смартфон. Принимая вызов, Полина знала, что услышит. – Я прошел, – гордо сообщил Владислав. – Докажите. Вдруг Вы сейчас тоже в тупике? Владислав переключил связь на видео, повертел смартфоном, показывая себя за пределами парка, и с деланным сочувствием отметил: – В тупике явно не я. – Снова нашли лазейку? – Снова оказался на высоте. – Эта светотень просто бракованная.  – Не переживайте, я Вас выведу. Просто остановитесь и подождите. Ладно? Полина закатила глаза от снисходительного тона и отключилась. Она и сама выберется! Вот только вернётся к тому месту, где расходятся три пути, и… В результате она забрела в место, где надо было выбрать из двух путей. Выбрав третий и пройдя несколько метров, Полина поняла, что Владислав рядом – он не ломился через заросли, но негромкие шаги все же его выдавали. Ну нет, она справится! Полина ускорила шаг, затем побежала, стараясь не шуметь. Прислушалась на очередной развилке и невольно улыбнулась тишине: оторвалась! Она очутилась в знакомом месте и пошла не в ту сторону, что в прошлый раз. Может, Владислав со своими чарами и знает путь, но не знает, где Полина! Значит, игра ещё не окончена, даже если за все это время она успела доесть леденец. У трех путей Полина попыталась сосредоточиться, закрыв глаза, но какого-то верного пути все ещё не чувствовала. Испытав проверенное средство – считалочку – Полина выбрала третий путь. И снова оказалась в тупике. Уже можно было сдаваться, но упрямство не позволяло позвонить и признать поражение. В конце концов, лабиринт не такой большой, его можно пройти просто на терпении! Только пока она оказалась у того места, которое было ближе ко входу – и снова услышала шаги. Ну уж нет, если она так близко! На цыпочках, приглушая дыхание и неуместное желание рассмеяться, Полина постаралась идти ко входу. Забавно: они, наверно, так же искали друг друга на Балу… Но едва выйдя, она поняла, что парень за спиной. – Попались! – весело объявил Владислав, пока она оборачивалась с самым независимым выражением лица. Парень выставил обе руки возле её плеч, опираясь на заросли. – Мадемуазель, Вы бы сказали, что мы играем в догонялки, я мог бы выбрать локацию поинтереснее. Набегались или ещё хотите попытать удачи? – Просто дурацкая практика! – задорно объявила Полина. – Самая обычная, – заговорщицки поправил он. – Может, просроченная? – У них нет срока годности. – Подделка? – Самая настоящая. – Хотите сказать, честно победили? – А Вы не хотите это признать? Полина упрямо склонила голову – не споря, а дурачась. Владислав склонил голову в другую сторону, насмешливо приподняв брови. – Признайтесь, Вы затеяли всё это лишь для того, чтобы хоть так, буквально, припереть меня к стенке. Большего Вам не светит. – Светит ещё как. Мои намеренья чисты и прозрачны: например, показать, что с лабиринтом Вы бы не справились. Не потому, что слабее, просто он работает несколько по другим принципам, о которых Вы не знаете. А догонялки – приятный бонус. Ещё разок? Полина мотнула головой и поправила волосы, выбившиеся за уши. Владислав медленно отнял руку от стены и так же плавно приблизил её к Полине, отвел локон со щеки. Надо было что-то сказать. Сделать. Но получалось только смотреть в темно-агатовые глаза. Получалось отмечать осторожность пальцев. Получилось только спросить: – А еще какие намерения? – Показать, что быть припертым к стенке не страшно. Владислав аккуратно убрал еще прядь, провел по волосам, словно любуясь. А Полина аккуратно признала, что… ей нравится. И эта осторожность, и древесный с нотками хвои и запах, и слова, тихие и оседающие внутри почти как после рука к руке: – Хотел так сделать, еще когда Вы легли на стол… У Вас волосы цвета шишек и коры. Может, даже коры Древа добра и зла – хотя плод оттуда Вам совершенно неитересен… И Вы ещё очаровательнее, когда проигрываете. Время замерло. Казалось, и лабиринт вокруг замер в безветрии, и шум дороги умолк. Светило солнце, небо казалось бесконечным и беспечным, невозможно было представить, что оно может быть затянуто тучами. Владислав не убирал руки, но и не делал ничего больше, лишь во взгляде было то, чего она ещё никогда не замечала. Или не хотела замечать. – «Ну дайте мне хоть нить», – неожиданно для самой себя процитировала Полина. – «Нити обрываются. И вы рискуете заблудиться в лабиринте», – тотчас ответил парень. Взгляд Владислава с глаз медленно опустился к её губам. – Можно? Можно? Она не против, ей не противно и не страшно от того, что он стоит так близко, и так заботливо поправляет волосы и так смотрит. Всё это будто кадр из красивого фильма о студентах: залитый солнцем зелёный лабиринт, чистое голубое небо и двое человек, которые сбежали от всего мира, от всех правил и ролей, от своих теней и ауры положительности. Хорошие девочки не позволяют себя целовать после беготни в лабиринте. Сыновья магистров редко спрашивают разрешения. А значит, это просто кусочек ирреальности, где возможно всё!  …Но стоило представить, как её поцелует парень, как реальность неумолимо вступала в свои права. Её поцелует парень, не ценящий её свободы. Её поцелует – а ведь она не умеет целоваться – парень. Её, которая снова будет думать об этом, анализировать и изводить себя, поцелует парень.  Машенька бы предложила осторожненько отодвинуться и выдумать причину уйти. Мила бы взвыла и зачитала лекцию о неопатриархате вообще и сигновском в частности и велела бы бежать. Ю бы мягко посоветовала не делать глупостей, после которых можно жалеть, и выйти из ситуации, никого не задев. Полина поняла, что момент испорчен. – Н-не стоит, – голос глупо дрогнул. Вот так. Обидно, но правильно. Не стоят эти несколько секунд всего, за что ими придётся расплатиться. И переживать сейчас следует о том, чтобы он услышал, а не о том, что она сама все портит. Владислав выглядел так, будто хотел перепросить, но кивнул и отступил. Он отвернулся к противоположной стене зарослей, щелкнул пальцами, и лабиринт исчез – они с Полиной оказались в парке, среди дорожек и деревьев. – Время уже истекало, само бы скоро развеялось, это же не полноценный лабиринт. В общем-то, всё, что я хотел… показать.  – Да, спасибо, было… познавательно. Молчание по пути к остановке было неприятным, но Полина не представляла, что говорят в таких ситуациях. Оправдываться или что-то объяснить глупо, делать вид, что ничего не случилось – фальшивить, обсуждать что-то серьёзное просто не хочется. Хорошо, что они поговорили о магистре Люциане заранее, в универе. Надо будет рассказать о нём девочкам и свештам: кто знает, какие планы строит сигнарий, интересующийся Ирреалом. Ещё надо сесть за домашку, и за курсовую, и, может, приготовить еды... Дела были, но желания за что-то браться – нет. Зачем это все было? То есть, понятно, зачем, и ей вообще не следовало ни ждать чего-то, оказавшись буквально у стенки, ни идти в лабиринт, ни… Да вообще ничего! Что с ней сегодня творится?! – Я Вас обидел? Напугал? – уже в автобусе осторожно спросил Владислав. – Мне казалось… Смотреть на него не хотелось, и Полина не стала дослушивать: – Нам обоим показалось, но когда кажется, надо думать. Всё в норме, Вы спросили разрешения, я ответила отказом, всё в рамках, просто… забейте. – И мне не надо ни за что извиняться? – Нет. Я правда благодарна за лабиринт и за то, что Вы тогда не согласились не него. Вербальной благодарности, надеюсь, достаточно? – она не думала о Владиславе настолько плохо, это сорвалось от глупой неловкости, но прозвучало пугающе логично. – Достаточно, конечно. Это был… порыв. Я не собирался ничего делать, когда звал Вас. Знаете, есть «Максимы» Ларошфуко, там 367… Извините, надо было просто вывести Вас из лабиринта и всё. – Да, надо было. Дорога запомнилась более длинной, чем обычно, и, отмыкая дверь ключом, Полина признала, что снова накрутила себя до предела. К счастью, соседей дома не было и её настроение оценить было некому. Полина медленно переодевалась, то и дело останавливаясь и зависая на размышлениях. В общем-то, ничего не случилось, но чувство было такое, будто мир в очередной раз перевернули с ног на голову. Хотя что странного, что Владиславу захотелось её поцеловать, а она не сразу отказалась? Затмение там, солнечный удар – те вещи, которые Полина глубоко презирала за несерьёзность. Он поделился силой, она снова залезла к чужим фамильярам, они побегали – это может быть чисто ирреально-физиологической реакцией. Ну стало человеку хорошо, решил её осчастливить. Удивился, что не осчастливилась. Спасибо, что не стал осчастливливать насильно. Финита ля комедия... Полина даже посмотрела максиму, которую он упомянул: «На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель». Вот, человек помочь хотел. Молодец!.. И почему-то только сейчас дошло, что она и не вспомнила об опасностях фамильяров, когда решила на них повлиять. Полина ведь уже понимала, чем это может обернуться, и всё равно сделала по-своему – словно ослепленная возможностью разбить розовладельца, будучи розой. Неужели дала о себе знать сила Владислава? Но это не должно было влиять так сильно. Это реакция на то, что рассказала Кристина? Но ведь до того таких мыслей не было. Она была так увлечена Владиславом? Нет, не настолько же!.. Полина потерла переносицу: с ней что-то происходило, а вокруг творилось слишком много, чтобы разобраться в этом. Отвлекая себя от бесплодных размышлений, она всех обзвонила. Матушка напомнила, что они с отцом завтра приедут в Город Роз. Мила поздравила со второй победой, воздержалась от предположений о магистре, сказав, что это надо хорошо обдумать, настороженно отнеслась к кампании против сигна («Это точно не навредит Руслане?») и усмехнулась отношению Антона. Как и вчера, свешты не обратили на детективные изыскания Полины внимания, посоветовав думать о другом, а вот девочки были впечатлены. – Дар роз принадлежит Ирреалу! Вдруг там таких штук навалом, и магистр хочет заполучить их? Вот для чего ему ученики с бордовыми! – уверенно заявила Алика. – А старшие могут не говорить, чтобы мы не лезли, куда не надо, – согласилась Кристина. – Я смогла добраться до времени существования того стеллажа, смогла увидеть тетрадь с описаниями попыток освободить бордовых. Одна из свободных роз вела дневник, где все подробно описала – вот достать бы его. Но эта роза была Черной, и отношения с общиной у неё не сложились. Хотя бы клочок от этого дневника – и я бы увидела записи!  Полина поддакивала и кивала, понимая, что о своём личном рассказывать пока не хочет. Да и о чём рассказывать? Владислав, наверно, уже и забыл обо всем, дальше интригует против сигна. Или досадует, что она соскочила – ведь манипулировать влюбленной дурочкой куда проще. Или смеется вместе с друзьями – парни везде парни, хоть свешты, хоть сигны. Это для неё был бы только второй поцелуй, а для него, видного парня с опытом, наверно, как сказать «Привет» – клеил-то красиво и складно… Обзоры под собирание паззлов – Полине было уже не до того, чтобы спрашивать у Даны разрешение занять стол – не угомонили хоровода мыслей. Она долго не могла уснуть, и даже в полусне ей не удавалось отмахнуться от размышлений. На одном боку она думала о не случившемся поцелуе, на другом – о Люциане и артефакте, описание которого обнаружила Кристина, на спине – о парне. Полина чувствовала себя так, словно попала в новый лабиринт – и выбраться оттуда может только самостоятельно.