Сделка с тенью

Рядом с Богом тогда все можно, Когда Бог твой ложный. Grad!ent «Бог»

После такой ночи Полина встала только в двенадцать, когда написала матушка: через час, в тринадцать ноль-ноль её ждали на обед в кафе. Сборы пришлось уложить в десять минут: дорога до ТРЦ занимала как раз час, а ещё следовало поймать автобус. Дана, глядя на метания, посоветовала вызвать такси. Полина кивнула, но вместо такси решила использовать транспортник – хоть ситуация была не из ряда вон, такси она пока пользоваться не собиралась, да и времени так больше выиграла бы. Нервов подкинула и шкатулка: на этот раз правая панель была без картинки, лишь вилась надпись: «Пообедай в Люксембурге». Чего?.. Надо рассуждать логически. Где может быть Люксембург Города Роз? Блин, да это же об улице Розы Люксембург! «Элизиум» расположен как раз на ней. Полина выдохнула: половина решена. Но что значит «Пообедай»? Надо заказать особое блюдо? Воспользоваться салфеткой с изображением розы? Еще что-то?.. Кажется, после обеда придётся так же переноситься в «Элизиум», чтобы успеть решить загадку. Надо было поставить будильник!.. Или найти в себе силы отказаться от встречи с родителями. Конечно, те выбрали самое пафосное кафе всего торгового комплекса – со стеной под камни, пугающе-улыбчивыми официантами в серых фирменных костюмах, ненавязчивой французской песней, белыми скатертями и электрической люстрой в качестве освещения. Конечно, ещё до приветствия Полина получила замечания за недостаточно уложенные волосы, обветренные губы (кстати, Владислава это вчера не смутило) и некрасивый бант на пальто. Заняв столик и сделав заказ, матушка принялась хвастаться покупками. Три сливочно-белые водолазки, черные кроссовки, розовое платье: фото всех вещей и матушки в них были сделаны минимум с двух ракурсов. Отец взял только новые джинсы и свитер, но ему требовалась чуть больше похвал: он постоянно переживал, не полнят ли его обновки. – Ну, а ты как? Что нового? – спросила матушка, сделав фото принесённых ростбифов, кофе и десертов (привычка столь глубокая, что иногда Полине казалось: если матушка не сделает фото заказа и не запостит его, она и вкуса еды не почувствует). – Ничего. Учусь, пишу курсовую. Сегодня вот на поэтический вечер выберусь. – Смотри, мы ждём фото… Кстати, на днях встретила маму одного твоего одноклассника. Я, правда, так и не поняла, кого именно: лицо знакомое, а как её или её мальчика зовут, не помню. Ну, он ещё очки носил. И вы как-то на дне города встретились, он тебя обнял: я отметила, что он по росту тебе подходит, хорошо вместе смотритесь. Полина медленно прожевала мяса, выигрывая время: один хороший человек, значит. Они и правда хорошо смотрелись вместе. Да и целоваться, кажется, удобно было. – Да, я поняла, о ком ты. И как он? – непринужденно спросила Полина. Она уже несколько раз пожалела, что когда-то рассказала родителям про прикольного одноклассника. – Как и все мальчишки: учится неровно, домой почти не приезжает, – пожала плечами матушка. – Он на таможенника поступил, да? – Не помню. Мы не общаемся. – А разве в школе?.. – В школе ему было скучно. В университете – нет. На самом деле, в общаге, но не ябедничать же родителям, что один хороший человек признался: в универе он бывает раз в неделю, только чтобы показать окружающим, что он не спился и не погиб другой удалой студенческой смертью. Он вообще многое рассказал о жизни в общаге, от тараканов в роллтоне до пьянок с вынесенными дверями туалетов, и Полина тогда порадовалась, что живёт в квартире с проверенными одноклассниками.  – Ну, если таможенник, то неплохо. Хорошая профессия: стабильная, денежная. Мальчик, наверно, серьёзный. Полина неопределённо хмыкнула, вспоминая похождения серьёзного мальчика. В одиннадцатом классе, на последний день перед осенними каникулами, на который была запланирована праздничная программа «Мультиленд» по анимации, Борис притащил в школу две бутылки коньяка. Одну додумались спрятать в бачке унитаза, и она досталась техничке, решившей убраться в туалете, как трофей (доподлинно, конечно, было неизвестно, но Борис утверждал, что в тот день уборщица ходила с красным и довольным лицом, а на аккуратные вопросы о коньяке хитро улыбалась). Зато вторая бутылка была без проблем распита без закуски Борисом, одним хорошим человеком и их приятелем. Они так веселились и балагурили, что даже Полине стало понятно: радуются парни не только началу каникул. Она любовалась одним хорошим человеком, который щеголял синим париком, отобранным у Киры, и был остроумнее обычного. Когда в тот день на Полину попытались спихнуть ведение группы класса вКонтакте, он даже предложил помощь с её ведением. Она тогда долго думала, значит это что-то, или нет… Оказалось, не значит ничего – кроме того, что в подпитии один хороший человек ощущал себя меценатом. – Вот у этой… забыл… Ань, как зовут дочку твоей подруги? Ну, ту, к которой мы постоянно на дни рождения ходим в клуб?.. Не важно! У неё парень есть, и перспективный, а она младше тебя на три года. Вот с кого пример надо брать!.. – наставительно отметил отец. Промокнул губы салфеткой, уточнил у матушки: – Может, счёт попросим?.. Под призыв официанта Полина вспомнила день рождения дочери матушкиной подруги. Полина всегда заранее просила родителей взять её стол взрослых и постоянно получала отказы напополам с наказами учиться общаться. Общаться же… не выходило. Полина слишком отличалась от именинницы и стайки её подружек. Все как одна с длинными распущенными волосами, неизменно подкрученными в идеальные спиральки или гладкими до состояния шелка, на каблуках, в модных платьях или костюмах, в шлейфе дорогих духов и ягодных вкусов вейпов, они являлись на праздник как идеальные девы современного мира. Они виртуозно ели суши палочками, обсуждали последние тренды и умели двигаться в такт музыке и дурачиться для сторис. Они знали, какое освещение наиболее выигрышное, как правильно курить кальян и вести девичьи соцсети. Они звонко смеялись, весело говорили и чуть перебарщивали с эмоциями, но даже это выглядело не фальшиво, а игриво. У Полины при их появлении отнимался язык и деревенели руки. Не то чтобы она стеснялась, просто была слишком чуждой этой компании и никак не могла поймать их волну. А ведь пыталась! Но даже с выглаженными утюжком волосами, в самом облегающем платье, на каблуках, от которых болели ноги, со слоем косметики на лице, она оставалась за бортом тусовки. Для Полины оставалось загадкой, как себя вести, о чём говорить и как выуживать из себя нереальный восторг, если хочется вжаться в спинку дивана и отгородиться смартфоном. «Кальянные» девочки не были плохими: они звали танцевать, пытались говорить с Полиной о школе, а потом и университете, с комичной непосредственностью и сердечностью реагировали на любые её слова и несмешные шутки. Может, чужие смущение и нервозность не вписывались в их представление о хорошем празднике, может, её жалели, но они пробовали её растормошить. Их не в чем было упрекнуть, они были классные. Просто другие. Они тоже были хорошими девочками – хорошими для мира сторис и тусовок. Но каждый раз, приходя домой после праздника, Полина чувствовала себя схватившей двойку. Она не могла сдать экзамен на такую девочку – начисто заваливала. Как заваливала и множество других: на «популярную девочку» (ноль опыта в отношениях), «умненькую девочку» (серебряная медаль), «благочестивую девочку» (месяцы без обряда благодарности). Но что вообще приводило Полину на эти экзамены, к которым сложно было готовиться, где оценка зависела от неподходящих критериев, и сдача которых ничего на самом деле не значила? Ожидания родителей и свештов, стереотипы, мнение сверстников – лишь вначале. Потом она сама что-то надумывала, зря кого-то слушала и кому-то верила, напрасно пыталась «списать», подражать кому-то, и проваливалась.  …А значит, она сама может и перестать себя экзаменовать?

* * *

В «Элизиуме» Полина собиралась заказать чай – спасибо, горького кофе хватило в обед – но вспомнила совет Владислава и взяла ванильный раф. Нечто светло-светло-кофейное в высоком стакане не вызывало особого доверия, но стоило пригубить напиток, как Полина прикрыла глаза от удовольствия. Кофейно-сливочная сладость сразу подняла настроение, и к поискам ответа Полина приступила с энтузиазмом. К счастью, зал почти пустовал, и она была не ограничена в действиях. Впрочем, и идей пока не было: подсказки Полина не увидела ни в меню, ни в салфетках, ни даже в завитках на обоях, которые при воображении можно было принять за бутоны. Кованная роза на террасе, топиарий в горшке с изображением розы, даже официантка с бейджиком «Роза», перед которой Полина уронила шкатулку, и которая подняла артефакт, тоже не помогли делу. Полина снова изучила меню, сунулась в комнату с надписью «Забронировано» и заказала булочку, отдаленно похожую на розу. Меню не изменилось, забронированная комната пустовала, а булочка была принята только голубями на террасе. Время поджимало, а никакой отгадки у Полины не было. Предположения закончились, и опыт показал, что никто другой не сможет решить загадку… Что ж, проигрывать тоже надо уметь. В прошлый раз с ней не случилось ничего плохого. Главное, не думать о вчерашнем. Не правда: что-то было? Нет. Даже забывать нечего! Только неловкость снова подняла голову, когда Полина увидела Владислава с Ксюшей и Антоном в сквере. И их выражения лиц не понравились Полине: Ксюше было неловко, Антон же ждал чего-то с предвкушением. Стыд жарко лизнул щеки: он им рассказал?.. Да нет, конечно, они ведь уже не в школе, чтобы шушукаться за спиной из-за такой ерунды! Это она себе накручивает, здесь дело в чем-то другом. Например, в ритуале. Она угадала: Владислав кивнул на её приветствие и объявление неудачи, и помолчал, явно подбирая слова. Лишний раз смотреть ему в лицо по-прежнему не хотелось, и Полина изучала взглядом его черную рубашку под плащом – явно дорогая и не вычурная, та подчеркивала белизну кожи. У неё мелькнула злобненькая мысль, что было бы круто, если бы рука к руке аукнулась ему вчера слабостью, оттого он и выглядит бледнее. – Видите ли… – начал Владислав так медленно и мягко, что Полина едва не отшатнулась, испугавшись, что он и мысли может прочесть, – я понимаю, что Вы удивитесь, но попробуйте посмотреть на это с эстетической и образовательной стороны. Ничего не надо делать, лишь наблюдать. На ритуале можно будет даже загадать желание, раз уж сегодня Вы проиграли. Плюс тайна посещений, Ваши наставники и даже подруги ничего не узнают, если Вы не захотите… Я хочу позвать Вас на ритуал омовения. Теперь стало понятным, почему у Ксюши с Антоном такие лица. Единственным здравым ответом на предложение мог быть веселый смех, Полина и улыбнулась нервно. Но у Владислава было выражение лица доброго проповедника, который и брошюрочку сунет, и позовет в такой домик, где тебя все заранее понимают и любят, но ещё сильнее полюбят, если перепишешь свою квартирку… Вот демоний! – Только не говорите, что Вы ещё с кем-то играете, и проиграли позвать розу на специфический ритуал сигнов, – выдохнула Полина единственное логичное предположение. Владислав вздохнул и заговорил ещё неторопливее: – Я понимаю, что это необычно, но это не шутка. В ритуале омовения нет ничего плохого, Вы даже не участвуете, просто…. – …просто я роза, а это ритуал почитания демониев. Я не знаю, как он проходит, и знать не хочу, какие там, э-э… ну… правила. Мне придется притворяться сигной, чтобы меня не выгнали из Вашего… извините, не знаю как правильно… храма? – У нас не такие правила, как у гуманных свештов, – ехидно сообщил Антон. Он явно наслаждался ситуацией, и Полина пока не могла понять, почему. – В наши Чертоги может войти кто угодно, независимо от моральных качеств, вероисповедания и статуса – свешт, сигн, человек или роза. Никто тебя не прогонит, если только ты не начнёшь дебош. – Откуда ты всё это взяла? Ой, дай угадаю, там ещё сказано, что мы используем в качестве ритуального напитка кровь, роль алтаря играет живой человек, мы приносим кровавую жертву, потому что и самим пить хочется, а заканчивается всё… гхм… да, мы поняли, – необидно усмехнулась Ксюша. – Ты забыла про переиначенные цитаты из Свода светящихся и плевки на стащенное у свештов пожертвование. Чем ещё мы можем заниматься? – Антон возвел глаза к небу. – Я этого не говорила, – с каменным лицом сообщила Полина. Но вообще-то по Дому курсировали самые разные злобные слухи, ритуал омовения назывался искаженным обрядом благодарности и считалось, что даже вступление на порог Чертога способно безвозвратно погубить душу. Панкратьевы и Машенька эти слухи не поддерживали… но и не опровергали. Ограничивались расплывчатым: «Их ритуал полностью отражает их видение жизни, и ничего хорошего в нём нет», предоставляя каждому додумывать самому. Во все, о чем шутили только что сигны, Полина не верила, конечно, но твердо знала, что в некоторые вещи лучше не лезть, даже если там не едят детей. – Это предрассудки, – объяснил Антон, не то чтобы смягчаясь, но явно видя её сомнения. – В древности было разное, но, извини, и свешты начинали с человеческих жертвоприношений. Мы не приносим жертв, не устраиваем оргий, не пьём кровь. Ритуал омовения помогает нам помнить – даже не чтить, только помнить – о темнейших и своих обязательствах. Восславлять или читать воззвания необязательно, преклоняться перед кем-то или предавать какие-то свои ценности – тоже. Тебя зовут просто посмотреть, как в театр, даже делать ничего не нужно.  Всё это звучало успокаивающе. Правдоподобно – ведь те же человеческие жертвоприношения были правдой: Машенька рассказала Полине лет в семнадцать, объяснив, что свешты тогда просто многого не понимали и стремились уважить светящихся, как умели. Возможно, она бы даже заинтересовалась: Полина, чего греха таить, была падка на эстетику. Но… – Я все ещё роза. Светотень танцую время от времени. Как я могу одновременно благодарить светящихся и ходить в Дом и пойти на… сеанс воспоминания о темнейших? – Так же, как отправляешь малышей темнейших домой? Так же, как темнейшие и светящиеся мирно сосуществуют в Ирреале? – полувопросительно предположила Ксюша. Полина открыла рот, собираясь возразить, но… возразить было нечего. Она никогда всерьёз об этом не задумывалась, но ведь правда: сигны и свешты могли противопоставлять себя в мире людей, но светящиеся и демонии так не делали. Им нечего было делить. Они просто были разными, и спокойно жили в своём мире, одёргивая служителей и контракторов, когда те начинали конфликтовать. И розы всегда… – И розы всегда были пограничницами. Алая была сигной, – напомнил Владислав. Полина крепче сжала ремень сумки. Если она придет «помнить о темнейших», они тоже могут о ней задуматься. Хотя что им до очередной розы? Может, наоборот, порадуются, увидев ту, что помогает их малышне. Но как она объяснит это свештам?  Это же «неправильно», «неблагочестиво», «не-»… Но ведь и дар аромата они считали неэтичным, хотя все зависело от его использования. И Белых с Черными считали чудачками, хотя девушки никак не могли повлиять на свои «изъяны» (да и «изъяны» ли их особенности?). И бордовых называли «потерянными», хотя Ид подсказал существование артефакта. И… почему не спихнуть все на Владислава? «Не дело девушке…» и так далее – хваленое смирение во всей красе. Оставался только вопрос с самим парнем. Полина все же посмотрела Владиславу в глаза – и получила внимательный взгляд в ответ. – Мы пойдём вперед, – тактично сказала Ксюша, когда молчание затянулось, и за рукав потащила Антона, который явно хотел остаться, по дорожке. – Догоните, если что. Когда они отошли, стало и проще, и сложнее одновременно. Полина все ещё знала, как начать разговор, а когда все же нашарила слова, заговорила одновременно с Владиславом: – Это из-за… – Я не… Ладно, дамы вперёд, договаривайте. – Этот ритуал из-за вчерашнего? – решила не ходить вокруг да около Полина. – Я составил список ритуалов ещё в субботу, – ответил Владислав, и с его просчетами такое вполне могло быть. Но и вчера тогда… – А вчера сглупил. Понимаю, это выглядело как очень топорная манипуляция эмоциями, но все наоборот: я не подумал, как это все осложнит. Поддался фамильяру. Вы молодец, что стали гласом разума. Но даже будь ситуация другой, я уважаю чужие отказы и не мщу за них… В общем, я хотел сказать, что я очень хотел бы, чтобы Вы увидели ритуал омовения. Чтобы не видели в сигнах только корыстных злодеев. У нас большие амбиции, но и отвечать за поступки мы умеем, не отговариваясь обстоятельствами. Но если Вы категорически против омовения, заменим на что-то другое. Полина бы сказала, что манипуляция началась уже с такой уступчивостью, но право отказаться от одного ритуала у неё действительно было. А ещё… Ну ладно, может, ей чуточку было приятно, что её так уговаривали и не давили прямо. Интересно было для разнообразия послушать разные аргументы, а не абстрактные сентенции. Прочтенные вчера максимы оказались как нельзя кстати: Полина порадовалась, что вчера перечитала парочку других максим и сообщила: – Я и не вижу в сигнах корыстных злодеев, зато думаю, что Вам подходит максима 185… Идёмте. Расскажете заранее, что надо делать и как вообще себя вести? О, и задание шкатулки ведь ещё надо выполнить. – «У зла, как и у добра, свои герои»? Польщен, – с облегчением улыбнулся Владислав. – Для задания нужно будет зайти в «Элизиум», это отложим. А рассказать про ритуал доверю Антону: он у нас спец по установленной ритуальной части, я больше по новаторскому. Обернувшийся Антон просиял, когда Полина обратилась с просьбой и тут же завалил её фактами. Сигны считали, что ритуал омовения был не искажением обряда благодарности, но совершенно самостоятельным и даже более древним. По разным свидетельствам ранее его проводили и жрицы (что сам Антон считал не правдой, а неточностью переводов в угоду «повесточке», а Ксюша, судя по снисходительной улыбке, была с ним не согласна), но в настоящее время омовение стало прерогативой жрецов. Стать им было едва ли не сложнее, чем магистром: жрец должен был знать близко к тексту Том теней (аналог Свода), записать в свою книгу теней не менее восемнадцати дополнительных ритуалов до восемнадцати лет, самостоятельно изготовить артефакт, позволяющий видеть чужих фамильяров, и выдержать три испытания, суть которых не разглашалась. Кроме ритуалов омовения жрецы должны были помогать сигнам с самоконтролем, писать комментарии к Тому теней и заботиться об одержимых (забота означала безболезненную смерть и честную передачу имущества наследникам). Ну и поддерживать Чертоги, чтобы ритуалы не стали достоянием всего обычного человечества – ведь попасть туда действительно мог, кто угодно. Чертог, куда Полина с сигнами направлялись сегодня, располагался недалеко от Ведьминого Дома, но оказался ничуть не похожим на него. Типовое двухэтажное серое здание за оградой выглядело как небольшое государственное ведомство, что подтверждала и синяя табличка возле двери. Но стоило пройти через белую пластиковую дверь, как Чертог преобразился на глазах. Дверь обернулась ажурно-паутинной решетчатой створкой, потолок подрос на метра три, пол оказался добротно-каменным, глянцевым, от которого разносился звонкий стук каблуков, с разноцветными солнечными зайчиками от витража, а стены – темно-серыми, с вязью и надписями на латыни и светильниками под старину. Пахло чем-то травяным, стояла приятная прохлада и был слышен негромкий гомон. Здесь было странно уютно. Никакой зловещей ауры, только утончённая готичность. Полина, все же ожидавшая чего-то триггерного, не находила его решительно нигде. Она спокойно, без чьих-либо шепотков или окриков «Здесь роза!», прошла через небольшую гардеробную, напоминающую помещение в Ведьмином доме: здесь можно было оставить куртки и взять черный плащ. – Вообще по традиции девушки его на голое тело надевают, – вдруг сообщил Антон. Полина, снявшая своё пальто, замерла с ним в руках – ага, началось. В рассказе о ритуале она этого момента точно не слышала. И судя по довольному виду Антону, он специально сообщил о нём только сейчас. – По желанию, – подсказал Владислав. – Плащ нужен для анонимности, как Антон уже говорил, а остальное уже традиция. – Да, но эта традиция… – не преминул начать Антон. – Эта традиция придумана явно не темнейшими, а первыми толкователями Тома. Вообще не парься, Полин, – снимая за плащом кардиган и оказываясь в светло-малахитовой футболке, посоветовала Ксюша. – Это порадует сигнов. Можно просто кофту снять, как Ксюша, это же про символы... – Если бы я знала, я бы надела все имеющиеся у меня кофты, – сказала Полина, решительно набрасывая плащ на свитер. – По-моему, это про объективацию, а не про символы. – Никто бы не расстроился, – демонстративно окинув её взглядом, бросил Антон. – И никто не объективирует, ты просто… – Так, перестаньте, – одернул Владислав. – Древняя традиция, но не обязательная. – В отличие от стенаний Антона каждый раз, когда ему говорят, что она необязательна, – прошептала Ксюша на ухо Полине. – Он по жизни такой, а темнейшим все равно, кто во что одет. А у вас как на обряде? – Наоборот. Перед обрядом благодарности женщины застёгивали пуговицы или молнии верхней одежды до конца многие ещё собирали и прикрывали волосы, хотя Всеволод Всеволодович не раз говорил, что это заимствованная традиция. Для своего первого обряда Полина отыскала кофту под горло и одолжила у матушки длинную, до щиколоток, юбку и накидку, обула полусапожки без каблука, забрала волосы в гульку и прикрыла голову и пол-лица легким шарфиком-снудом. Закутанность сразу настроила на что-то таинственное и строгое. Зал ритуалов выглядел сдержанно и изящно: ряды кресел с серой обивкой, каменный прямоугольный алтарь с круглым углублением, по правую сторону от которого в воздухе зависла белая свеча, а по левую – несколько черных и серых. Три стрельчатых окна давали небольшую затенённость, витражи над ними отличались от витража холла холодными цветами – синим и фиолетовым. На серых стенах расположились картины в том же спектре: изображения низших (Полина распознала «старину Луиса») и чего-то, что издали походило на тёмные облака. В Главный зал Полина зашла почти на цыпочках, не желая тревожить тишину. Это было самое величественное и большое помещение Дома, на оформление которого ушло много пожертвований. Всё было в белых и золотых тонах: сделанный «под мрамор» пол, портреты первых свештов в богатых рамках на стенах, расписанный сюжетами из Свода потолок, большая трехъярусная люстра, украшенная резьбой кафедра, пара лавочек возле стен для пожилых и беременных. Огромные окна давали ещё больше света и воздуха, свечи пахли воском и теплом. Они заняли средний ряд. Рядом с Антоном сел кто-то из его приятелей, они завели разговор о ритуалах. Ксюша переписывалась по смартфону, а Владислав, извинившись, отошел переговорить с кем-то из возможных союзников. Полина же лишь смотрела, как зал наполняется – и вскоре примерно две трети кресел заняли сигны. Самым младшим было двенадцать – дети двух сигнов, наверно, они чувствовали себя на своем месте; возраст старших Полина бы не рискнула назвать даже приблизительно – и спешно отвернулась от взгляды мужчины лет тридцати с глазами глубокого старика. Только сейчас ей пришел в голову важный вопрос. – Ксюш? А магистр – не Альберт, в смысле – сюда ходит? – Нет, конечно!.. Ну да, ты же не знаешь: у него со жрецами как-то не ладится, – подсказала сигна. – Прошлый был довольно консервативен, – тут же встрял в разговор Антон. – Но новый очень хорош, профессионал, так что, может магистр изменит свое мнение… Да не волнуйся, в Чертогах даже у магистров власти нет… Может, посмотришь на текст воззвания? Не чтобы повторить, для общей эрудиции, – неумело перевел он тему, увидев встревоженность Полины. – Ну давай. Воззвание на протянутом листке оказалось на русском, и напоминало не воззвание, а приветствие. Сигны назывались, говорили, что пришли в Чертог в знак памяти о темнейших, напоминали о чужих обязательствах и вспоминали свои, призывали к взаимной корректности и честности, обещали контролировать фамильяров и не доставлять проблем. Все четко и ясно, никаких непонятных или допускающих несколько толкований мест. Всё практично. Зал был полон молчаливых или тихо переговаривающихся людей. Некоторые читали краткое воззвание или стояли перед портретами, мысленно обращаясь к самым уважаемым свештам – те, пребывая после смерти в вечном свете, могли послать дельную мысль и укрепить добродетель. Прошлым вечером Полина несколько раз прочла воззвание к светящимся, но сейчас не отказалась от листочка, мимоходом протянутого Машенькой. Старославянский текст, который читался с некоторым трудом, вызывал трепет. В обществе свештов, конечно, велись разговоры о том, что можно перевести воззвание на русский, чтобы люди не твердили тарабарщину, а четко всё понимали, но Панкратьев-отец придерживался других взглядов: «Текст на русском мы произнесём сухо и без должного почтения, не задумываясь. А старославянский помогает прочувствовать каждое слово».  Владислав вернулся аккурат к появлению жреца – мужчины лет сорока в черной хламиде. С коротко-стриженными тёмными волосами, подтянутый и с немного строгим выражением лица он казался скорее учителем. Но голос у жреца был что надо – громкий, проникновенный, переливающийся всеми интонациями, то скатывающийся до шепота, то возвышающийся гребнем волны. Полина невольно заслушалась, а затем и задумалась над его словами. Он говорил о той ответственности, которую сигны несут перед темнейшими и всем обществом, призывал был осмотрительными с внутренними фамильярами и обращаться к нему или другому жрецу, если с ними возникнут проблемы. Очень органично этот монолог перетек в воззвание. Кто-то повторял за ним, кто-то подсматривал в листок, кто-то молчал, кто-то говорил чуть быстрее. Антон читал воззвание так, будто его слова рождались на устах прямо сейчас, и светился деловитостью, Ксюша помалкивала, Владислав присоединился лишь на последних строках. И с приближением к концу воззвания нарастало чувство видимости, сходное тому, когда Полина пыталась управлять внутренними фамильярами. Всеволод Всеволодович в синем плаще и с медальоном (Полина знала, что там хранится сложенный символ свештов) появился на кафедре, и свешты, наполнившие зал, вмиг умолкли. Панкратьев-отец поприветствовал новеньких на обряде, напомнил, зачем его проводят, и попросил всех не закрывать сердца от света: «Я не прошу закрыть их от тьмы, ибо сердце без тьмы ещё не добродетельно. Но свет в сердце изгоняет мрак и наполняет нас радостью. Помните о светящихся, ведь они всегда помнят о нас». Затем он зачитал воззвание. Полина повторяла слова, не всегда понимая, что говорит, но стараясь говорить от чистого сердца. Её голос растворялся в общем хоре, но не исчезал, а становился словно бы сильнее. Полина ощутила, что их слышат те, кому предназначалась слова, и закрыла глаза, купаясь в этом приятном всеобъемлющем чувстве. Закончив, жрец поднял с алтаря меч и, неторопливо поворачиваясь вокруг своей оси, махнул им в четыре стороны, называя имена четырёх первых темнейших, заключивших сделку с людьми. По залу прошелся ветер, а потом тень жреца потемнела, будто потяжелела и обрела объём, отделилась от него и приобрела форму его двойника. И тут по проёму к алтарю словно потекла тёмная река – это тени сигнов, связанные тонкими ниточками со своими хозяевами, устремились к тени жреца. Силуэты разных оттенков, от серовато-асфальтного до всепоглощающе-темного, смешались в поток, неторопливый и жутковато-красивый, завораживающий в своей противоестественности. Чары сотворили органную музыку – величественную, строгую, вмиг отпечатывающуюся в памяти – и под поток уже маревом навис над перед двойником жреца. Тот неторопливо обошел их, иногда задерживаясь у некоторых и, как показалось Полине, чуть вопросительно повернулся к ней, но тотчас вернулся к своим. Море теней мерно покачивалось в такт музыке, и Полина невольно дышала в этом же ритме, проникаясь необычным медитативным спокойствием.    К ней на ходу ободряюще прикоснулась Машенька – на обряд она всегда надевала платье цвета слоновой кости и покрывала волосы платком в цвет – и Полина с улыбкой открыла глаза, не переставая повторять воззвание. Закончив, Всеволод Всеволодович действом перенёс скульптуру умильного ягненка. Под начавшиеся тревожно-длинные песнопения Панкратьев-отец с Исом, библиотекарем и другими помощниками омыли его, обмазали пахучим эфирным маслом, начертали на лбу знак и сотворили светлянки, которые осветили скульптуру. Простые безыскусные действия были наполнены глубоким смыслом: так же, как скульптура, души свештов и роз должны быть омыты внутренней чистотой, умащены добродетелью и освещены истиной. У Полины замирало сердце от них – от тонкого восторга причастности к чему-то безусловно правильному и хорошему. Жрец взял с алтаря стопочку маленьких стикеров и, щелкнув пальцами, отправил их к сидящим в зале: сигны верили, что написанные на них желания сбываются. – Попробуй, если хочешь, это ни к чему не обязывает, я уже говорил. Специально для не-сигнов и устанавливают белую свечу, – напомнил заметивший её долгий взгляд Антон, старательно что-то записывая. – А здесь и люди есть? – О да, знающих о нас среди элит порядочно. – Не понимаю, для чего это темнейшим. – Чтобы подтвердить свою силу – не-сигнов это привлечет, сигнам не даст забыть о могуществе. Чтобы загадавшие учились слушать себя – сбывается то, чего сильно хочешь, а не сиюминутные хотелки или навязанные желания. И чтобы дать понять: темнейшие – наши равноправные партнеры, ни мы, ни они – не слуги. Возвращаемся к сути ритуала: мы помним о них, они о нас. Антон подбросил стикер в воздух, и тот проворно улетел к жрецу – пойманный листок он, не читая, поджег от ближайшей свечи. Пламя, очевидно, было зачарованным – бумага быстро сгорела, не оставив даже пепла, а сам огонь исчез, не причинив вреда жрецу. Панкратьев-отец жестом поднял скульптуру вверх. Ягнёнок с медальном замер в двух метрах от пола. Это было время спросить себя, достаточно ли ты воздержан, целомудрен, скромен, кроток, терпелив, радостен, смирен и добр. Свешты шептали слова воззвания, опускались на колени, улыбались или кусали губы. Полина бормотала то воззвание, то «Пожалуйста, ну пожалуйста!». На краткое, но показавшееся долгим мгновение её охватила неуверенность. Светящиеся ждут не слепого поклонения, но осмысленного и добровольного вручения судьбы в свои руки от свештов и роз, которые старательно идут их путями – не больше, ни меньше. Она всё испортит, она недостойна, и светящиеся не примут дар… Но вот Всеволод Всеволодович жестом остановил всех и тихо произнес: «Даруем». Ягнёнок вознёсся и… исчез. Жрец взял с алтаря кубок, отпил из него и подал ближайшему сигну, и Полина вспомнила слова Антона по пути сюда: «Кубок защищен от яда и любых других добавок, полностью стерилен, вообще не переживай на этот счет. И можно пить, сколько угодно. Хоть символический глоток, хоть весь кубок – всё равно он зачарован наполняться из заранее подготовленных бутылок. И это не для единения, а для того, чтобы сбалансировать внутренних фамильяров. Вино в кубке всегда вкусное и в нём ровно столько градусов, сколько захочешь, иногда – просто компот». А Владислав дополнил: «Вообще можете не пить. Но я советую попробовать: всегда интересно узнать, чего хочешь на самом деле». Когда кубок добрался до Полины, она, подумав, передала его дальше: не хотелось позже думать, не повлияет ли вино на поступки. Но при взгляде на напиток Полина поняла, что он отдавал бы гранатом и оставил бы легкое послевкусие. После вознесения скульптуры Машенька, Ис и несколько помощников роздали всем по небольшой булочке. Вслед за Всеволодом Всеволодовичем все разделили булочку пополам и обменялись частью с соседом, одновременно быстро передавая силы по рука к руке. Соседкой Полины была добродушная женщина в возрасте, приветливо улыбнувшаяся ей. Полина несмело улыбнулась в ответ и вместе со всеми съела сначала переданную половину. Нежная сладковатая булочка буквально растаяла во рту, оставив чувство, что на языке ничего не было. На душе было легко… и немного пусто. Радость, пенящаяся при вознесении, схлынула. Не то чтобы Полина ожидала от обряда спецэффектов или мгновенного просветления, но чего-то не хватало. Впрочем, она быстро списала всё на свою недостаточную подготовленность и решила расспросить Машеньку о разных деталях, чтобы в следующий раз всё точно прошло правильно. Погрузившись в мысли, Полина едва не пропустила момент, когда Ксюша, изящно склонившись над алтарём, набрала воды из углубления в ладони, быстро провела руками по лицу и отошла. На мгновение Полине показалось, что сквозь черты девочки-девочки проступило ещё два лица – волевое, как у зрелой женщины, мудрое, словно у древней колдуньи. Ксюша подмигнула и улыбнулась, пропуская Полину к чаше. Думая об очередной странности, та осторожно набрала воды, и, повинуясь наитию, не стала умывать лицо, а опустила его в ковшик из рук. …Когда Антон говорил, что темнейшие могут что-то показать на омовении, она думала, что это выдумка. Но только что… Это вряд ли было советом, скорее аллегорической картинкой будущего. Полина чувствовала, что видения от темнейших не забудутся и не потускнеют от времени, поэтому с чистой совестью решила отложить их расшифровку на потом. А после ритуала, в гардеробе, она всё же разговорилась с Антоном: уточняла детали обряда свештов и их значение – это не было тайной, но у сигнов были свои стереотипы на этот счет – и они перескочила на обсуждение сигнов и свештов в целом. – Мы больше про накапливание ресурсов: про то, чтобы сохранять силы, думать, как и куда их потратить, и только потом делать. Про организованность, – говорил сигн о своих. – Знаю, свешты говорят, что у нас тут анархия, но с нашей точки зрения все наоборот: мы не бросаемся помогать по первому зову. – Да, свешты тоже считают, что это у них… нас дисциплина. Пока вы ограничены сами собой и видите только себя, вы не можете знать, на что способны в принципе. А вот свешты постоянно пытаются сделать больше для других, и тем самым отодвигают свои ограничения. Свешт Димитрий говорил, что если хочешь стать сильнее, то помоги стать сильным другому. – Такое возможно, только если есть, из чего черпать, в принципе, – вмешался Владислав. – Если регулярно выжимать из себя все соки для ближнего, тебя скоро не останется. – Но если отворачиваться от близких постоянно, то останешься истекать своей силой в гордом одиночестве.  Антон бы возразил, но его окликнул жрец, и сигн, попрощавшись, ушел, а Ксюша сбежала в гардеробе: быстро оделась и шепнула Полине, чтобы она не переживала. Та хотела ответить, что и не собиралась, но вспомнила, что должна ещё выполнить задание шкатулки. Что там может быть такого, она так и не отгадала, а Владислав по пути возобновил разговор о сигнах и свештах, так что она решила подождать до кафе. Когда они добрались до «Элизиума», Полина уже привычно направилась к месту, где пила раф, но Владислав сообщил: – Я забронировал другой стол. – Ну хорошо. Забронированный стол оказался в забронированной комнате. Там могла поместиться компания человек из десяти, но на опасливый вопрос о том, кого ещё они ждут, Владислав только рассмеялся: комната просто отвечала его вопросам о комфорте. Полина решила не уточнять, почему они сидели с компанией Лизхен в общем зале. Оформление здесь было такое же: черно-серые стены, черный стол, вазы с серыми ветвями, серые диванчики. Владислав сел напротив Полина, вытащил из дипломата какую-то карточку и протянул её. – Вот что надо шкатулке. – Карточка посетителя? Да роза маленькая, в орнаменте, уголочке, почти незаметно! – невольно возмутилась Полина. Может, ей и предлагали завести карточку при заказе, но голова была забита другим, чтобы рассматривать узоры. – Как я должна была это отгадать? – Никак. Это не карточка посетителя: это карточка завсегдатая бара. Выдаётся при десяти заказах спиртного либо при одном, если алкоголь наберётся на определённую сумму. Сами понимаете, нам нужен второй вариант. – Шкатулка моя, так что карточку надо завести мне? Заказать спиртного на определённую сумму? – Я оплачу, – торжественно пообещал Владислав. – Да не в этом… Его же можно не пить? – Нельзя, иначе задание не будет зачтено. Но я могу с этим помочь, как предыдущий владелец шкатулки. – Может, как предыдущий владелец, просто дадите карточку? – Это не так работает.   Хмыкнув, Полина отыскала в условиях нужную сумму. Открыла барную карту, пробежалась взглядом по напиткам и ценам. С математикой, как и у большинства гуманитариев, у неё было худо, но даже так Полина видела: сама она бы не справилась.  – А если бы мне было нельзя по медицинским показателям? – пробурчала она для порядка. – Задание стало бы другим. Не переживайте: венз очищения справляется и с опьянением, домой я Вас доставлю. Всё будет хорошо. Полина скептически посмотрела на него, затем на меню. Не то чтобы она не доверяла Владиславу – сделка запрещала причинять ей вред – но столько выпить… Она же не Борис. Точно, Борис! – Я обзвоню всех. – Как пожелаете. Полина вышла из комнаты, набирая Бориса и думая, что делать, если его совет её не устроит. Это ведь не ритуал, отказаться нельзя! Видимо, и правда придется справляться с углем и вензами очищения… Когда Борис взял трубку, Полина выпалила: – Привет. Очень нужна твоя помощь и без вопросов. Я сейчас кину тебе барную карту. Мне нужно набрать напитков, чтобы получить карточку бара. На двоих человек, меня и… э-э… ещё одного, примерно на два-три часа, чтобы остаться более-менее в форме после этого алкомарафона. Подскажешь? – Я ждал этого со школы, – тоном человека-тусовщика признался Борис. – Кидай. – Спасибо! Полина успела зайти в дамскую комнату вымыть руки, прежде чем пришло сообщение: «Три бутылки вина Киндзмараули – лучший выбор, от остального тебя унесет быстрее. Хорошо закусывай картошкой, мясом, сытным чем-нибудь, не кури, выходи время от времени на улицу. Скинь геолокацию и пиши, если что-то не ОК. Твоя самооценка довезет тебя домой после этого алкозабега?». Полина вздохнула, но выстучала: «Огромное спасибо! Да, довезет». И правда – вот пусть везет, по темноте она не хочет добираться одна. А вообще… В принципе, на день рождения Бориса ещё на первом курсе они взяли две бутылки вина и коньяк. Вроде нормально было… С другой стороны, тогда рядом были соседи, которые вовремя подкладывали салат и пиццу и выпили больше её, а не ушлый сигн. Но по условиям сделки парень не может причинить ей вред, так что… Полина отписалась девочкам, что сидит в «Элизиуме» с Владиславом и просит пока её не беспокоить, скинула всем геолокацию и вернулась – свештам звонить было стыдно и не стыдно одновременно. Ладно, с этим она тоже разберётся потом. Парень никак не прокомментировал её выбор напитков, напомнил: учитывая, что это задание, он сам всё оплатит. Полина не стала спорить – внутренняя жабка скорее порадовалась, что не придется тратиться на то, что ей даже не нужно. Вместо этого она выбрала еду – нарезки копченостей и сыра, фруктовую тарелку с апельсинами, жаркое с картошкой – и спросила о сигне Русланы. По словам Владислава, все что шло по плану: тот успел одному нахамить, другого послать, и сказать третьему, что розу действительно завел из-за магистра Люциана. Сигнарий, дескать, долго расписывал все прелести владения, а когда Руслана стала бордовой, «одолжил» её для изучения способности переправлять малышей-демониев в Ирреал. Владислав считал, что бывший наставник сравнивал эту способность с ароматом роз, подконтрольных ученикам. Сама Полина не бралась ничего предполагать, и перевела тему на другие интриги парня. Владислав понимающе улыбнулся, но рассказал о разных комбинациях прошлых лет: к примеру, о том же союзе с сестринством, который оказался очень плодотворным – круг Владислава с девушками смогли сдвинуть прошлого жреца и поставить нового, более лояльного. Хотя и тот в последнее время поглядывает в сторону Староникольского – вот почему Антон сегодня остался на беседу… Полина сначала следила больше за спиртным и едой, чем за разговором, выбирая то грудинку, то несколько навильников жаркого, но к третьей трети бутылки расслабилась: парень подливал вино только после её просьбы, не пытаясь наполнить бокал больше, чем Полине бы хотелось, и сам не налегал на алкоголь. Разговор тоже стал более расслабленным и личным. Обсудили жизнь на съёмных квартирах: Полина рассказала о жизни с соседями, и узнала, что Владислав жил один, хотя периодически кто-то из круга у него ночевал после ритуалов, и он даже подумывал выкупить квартиру благодаря хорошему расположению. Затем поговорили о Городе Роз и любимых местах в нём: Полине нравилось бывать в «Золотом саду» и гулять по проспекту возле университета, у Владислава же был целый список из нескольких кафе, парка, кинотеатра и артефакторного магазинчика. Разговор о фестах и культурной жизни Полина не смогла поддержать, но слушать про концерты было любопытно, как и рассказывать о книжных ярмарках других городов, на которых она хотела бы побывать… Даже без вина с Владиславом было бы интересно разговаривать и о самом простом – он умел то ли внимательно слушать, то ли создавать такое впечатление, задавая вопросы, выводящие на что-то неожиданное или рассказывая что-то любопытное о себе. Но благодаря алкоголю, когда первая бутылка закончилась, внутренний корректор, оценивающий фразу до их произнесения, не уследил, и Полина брякнула совершенно незапланированное: – Понимаю, что Вы со мной сидите из-за шкатулки, и за это спасибо, сама бы я не потянула столько спиртного, но… если я что-то и поняла за это время о сигнах, то это Ваша, гм… ну, не корысть, но определенный баланс в отношениях. Так что сейчас… Спрашивайте уже, что Вам интересно и что Вы не досмотрели в головах моих знакомых. – Может, мне просто нравится с Вами говорить. – Да-а? Поговорим тогда не обо мне, но… о книгах, например? – Весь внимание.