Сделка с тенью

Золотая внутренность моя, космос, оплетённый виноградом — без тебя я фантик, чешуя, бабочка, разорванная «Градом». Ганна Шевченко

Утро понедельника вышло спокойное и почти ленивое: Полина встала раньше будильника, не залипала в соцсетях, не стала краситься. На душе была непривычная твёрдость. Полина морально готовилась к разговору с Исом и Машенькой, подбирая в равной степени осторожные и доходчивые формулировки. «Почему Рута поссорилась с общиной?» «Магистр круга Огненного чертога что-то задумал, а мы бездействуем. Я понимаю, что есть договоры и полноценный конфликт мы не потянем, но…» «Я не злюсь, что вместо хоть какой-то самообороны вы давали мне брошюрки с жизнеописаниями, хотя…» Ладно, последнее было лишним. В троллейбусе она открыла смартфон, набросала основные тезисы и вопросы, но пути от остановки постаралась облечь их во что-то приемлемое. Полина без приключений добралась до универа, занятая этими мыслями. Неожиданности начались, стояло снять пальто и войти в аудиторию.  – Приветики, Полиночка! – поздоровалась Лизхен, подходя с бледно-голубой розой в газетной упаковочной бумаге. – Влад просил передать. – Э, что? Владислав просил передать розу? Кристина, подошедшая и остановившаяся за спиной Лизхен, глубоко кивнула и выразительно подняла брови. – Да, а чего полным именем? Я так поняла, у вас всё наладилось. Ну ладно, дело ваше… Он очень просил передать, потому что сам сегодня тебя не увидит. Возьмешь? Пришлось под любопытными взглядами всей группы и красноречиво молчащей Кристины принять цветок. Роза была великолепна – не очень большая, без шипов, в легкой не шелестящей упаковке – но Полина не могла понять смысл этого жеста. – Спасибо, что донесла. А как вы вообще встретились? Он ничего не просил передать на словах? – Да по пути: он в свою академию шел, я сюда. На словах ничего не просил передать, но там карточка. Полина отыскала записку. Аккуратным почерком было выведено: «Ещё раз прошу прощения за пропущенный день. Увидимся завтра». Яснее не стало. Только сложнее: Кристина, выждав, пока отойдет Лизхен, попыталась высказать все свои сомнения в как можно более деликатной форме, но и так вышло весомо. У Полины пока были не четкие ответы, а эмоции, и она пообещала серьёзно обо всем подумать. Пока думать не получалось. Получалось любоваться подарком, смысл которого, кажется, Полина все же разгадала: голубой цветок романтиков... или цветок Лоры. Обещание понимания. Сонливая скучность первой пары, размеренная предсказуемость второй, сосредоточенная торопливость третьей и четвертой выстроили типичный учебный день, но голубая роза была словно маяком. Полина украдкой улыбаясь, глядя на цветок и думая о том, должна ли она сделать Владиславу что-нибудь приятное в ответ. Ну, просто чтобы не ходить в должницах. Она поговорила с Идом, они объединились против сигна Русланы, парень показал ей лабиринт, они выслушали друг друга вчера, он подарил ей розу – и правда её очередь. Понятно, что это не игра, где каждый ходит в установленном порядке, но хотелось восстановить равновесие. Ведь даже пахла роза не привычным чуть малиновым ароматом, а чем-то с нотками граната – кажется, Полина позавчера упомянула, что любит гранаты. Хотелось написать хотя бы написать Владиславу что-то приятное – но ничего креативного не формулировалось, и Полина решила: это из-за того, что все воображение занято поездкой в Дом. С розой туда ехать хотелось ещё меньше, но и бросить её было невозможно. Ай, и ладно, Дом и не такое переживал. Остановившись перед ним, Полина машинально отметила пустую лавочку, выпрямилась, вздёрнула подбородок и зашагала к двери. Напомнила себе: «Мы женщины, и берём, что хотим!».  Со вздёрнутым подбородком она вошла в Дом, поздоровалась со знакомыми и поднялась на второй этаж. Для розы Полина отыскала банку и налила туда воды: цветок и так долгое время пробыл без влаги, лучше ему сейчас помочь. Полина бы оставиле го в библиотеке, у Машеньки, но та уехала, закрыв помещение и оставив только записку. Иса тоже не оказалось в его комнате, но встреченный Виталик подсказал, что видел Панкратьева-сына в зале памяти. Дойдя туда, Полина побарабанила по косяку и ступила на порог, чтобы посмотреть налево… и тут же отшатнуться от увиденного. Ид стоял на коленях перед Исом. Рыжий, казалось, был отравлен: в судорожно сжатых губах и воспаленных глазах стояла мука, давняя и неизбывная, руки намертво вцепились в воротник своей рубахи. Взгляд Панкратьева-сына полнился пониманием, он что-то негромко втолковывал, и было видно, что слова причиняют ему светлую тоску, точно врачу, который вынужден лечить горьким лекарством. Эти двое казались близнецами и самыми непохожими людьми одновременно. – Почему? Почему? Почему? – Боль в словах перебившего Иса могла бы разъесть. – Я не могу, не смею, не хочу… Ты лучшее, что есть в моей жизни, так почему мне кажется, я худшее, что есть в твоей? Почему ты молчишь? – Не знаю, что ответить. Никогда не знал за все жизни. – Я устал. Смертельно. Ему нужен кто-то, кого можно не любить, Марии – тот, кого можно утешать. Тебе… Полина не стала подслушивать, а села на самую дальнюю лавочку. Было до ужаса неловко и от сцены, и от непонимания происходящего. Что случилось?.. Поймав себя за невольным вслушиванием, Полина торопливо открыла первый попавшийся сохраненный файл. Отлично, книга профессора, его концепциями можно вытеснить из головы любые поверхностные мысли. Но долго ждать не пришлось. – Полина? Голос был похож на Идовский, но спрашивал Ис – оба они вышли из зала. Ид выглядел получше, хотя глаза покраснели, а на воротнике не хватало пуговицы. – Да, привет, я… Если вы ещё заняты, я подожду. – Ей было дискомфортно как показывать, что она их слышала, так и делать вид, будто ничего не было.  – Не заняты. Ис присел рядом с ней, а Ид устроился рядом с ним. От первого пахло свежестью, от второго несло затхлостью, первый казался младше, второй – старше, первый улыбался искренне, второй лишь поднимал уголки губ, но оба казались намертво связанными. Не так, как Ис с отцом или Машенькой. И почему той именно сейчас нет в Доме: она бы точно утешила Ида и поддержала Иса! Ну и объяснить ей все казалось проще. Ладно… – Я хотела поговорить, – наконец сказала Полина. – О Руте Александровой. Ис понимающе прикрыл глаза, Ид жадно распахнул. Первый заговорил: – Черная Руфь была очень свободолюбивой, она не хотела ни жить в страхе перед сигнами, ни подчиняться главе общины. Руфь искала ответы на вопросы не только в Своде светящихся, но и в Томе теней, во всей истории ирреальных. И однажды… не знаю точно, как, но она отыскала контрритуал. У неё все вышло, но в Дом ни она, ни спасенная девушка не вернулись. Их следы затерялись в кровавом водовороте гражданской войны, а способ освобождения… много бумаг тогда сгорело.  – И больше столетия всем плевать, что способ существует? Если он есть, почему светящиеся не влагают его в «ношу»? Почему никто не пытается восстановить записи Руты? Почему… не знаю, почему никто не хочет поискать другие истории освобождения?  – Этот способ… его нельзя получить «с потолка», к нему надо прийти. Всем вместе. Чтобы он верно воспринимался. Без должного понимания способ приведет лишь к тому, что освобожденная роза, чей дар не будет ни балансироваться, ни возвращаться к демониям посредством обмена с сигном, по сути, останется закабалена. Это хуже созависимости бордовых и относительной свободы таких, как Камилла: такие розы подчинены уже не чарами, а собственным даром, стирающим границу между ними и сигнами-хозяевами. А это на руку уже тем, кто лепит из людей свои подобия во имя власти над сущим. – Таким, как магистр?.. А зачем ему свои подобия? И у него уже семь учеников, Владислав со дня на день может стать восьмым, вы не хотите вмешаться? – Формально… – Стоп. – Слово ударило по лбу, словно точным выстрелом. Полине стало жарко, она невольно потянула ворот футболки: что-то внутри дернулось отзвуком былых боли и страха. – Магистр говорил мне что-то о форме. И содержании. И сказал, что лучше мне спросить у вас. – Попробую объяснить, но… Это сложно. Полина несмело кивнула. Чтобы на первых словах прижать ладони к вискам – голова загудела от попыток осознать всё. …Идея, вера, слово – всё оно несло в себе силу. Когда множество людей избирало особый взгляд на мир, проникалось им и запечатлевало свои представления в слове, появлялась форма. То, что давали светящиеся и темнейшие, тоже было силой, но другого рода – сутью, содержанием, искрой. А еще некоторые места порождало нечто собственное – стихию, материал. И стоило из материала проявиться форме, а той слиться с сутью, как появлялось нечто особенное. Аватары, воплощения, инкарнации, существа с миссией – несть имен тем, кто нёс в себе искру, порой даже не подозревая об этом. Они рождались и умирали, неосознанно судьбами повторяя то, во что верили люди. Раз за разом, столетие за столетием. Были и те, кто отличался. Те, кто сам или с чужой помощью осознавал самое себя и осознанно шагал вслед за предназначением. Те, кто боролся с судьбой. Те, кто извлекал уроки из прошлых жизней. Те, кто был связан множеством правил, самыми четкими из которых было: никаких личных дуэлей, никакого личного вмешательства. Только пешки в виде людей, сигнов, свештов и роз, только влияние на других, только нашептывания и проповеди…  Полина смотрела в глаза-котики и отказывалась во всё это верить. Заглядывала в красноватые глаза Ида и все же верила. Как и концепция профессора, это было слишком… Но допустим. Просто – допустим. – Вы не можете вмешаться. Магистр не может все сделать сам, ему нужны последователи. А мне вы дали кольцо Трёх. То есть, всё в порядке? Ничего не выйдет? – рассеянно уточнила Полина, думая о Владиславе. – Увы, мы не знаем. Можем только предполагать… Беда в том, что Люциан может использовать демониев других, как он сделал, вынуждая Влада вызвать себя на дуэль. Да, это получается лишь во времена, когда сигн и так во власти эмоций. Но сегодня внеплановая встреча сигнов, где будет выступать сестринство, где падёт хозяин Русланы и где магистр снова встретится с Владом. Полина закусила губу. Вмиг стало понятным вчерашние слова Милы на счёт «разрулю»: она хотела не примириться, а использовать встречу, подозревая о планах Люциана на Владислава! Логично, в какой-то мере справедливо, удобно. Раз – и проблемы нет. Но что будет с Владиславом?..  Магистр Люциан может толкнуть его на другой необдуманный поступок, сделать его одержимым или снова настроить против него остальных. Что бы не задумал магистр, Владислав всё же попался в ловушку. Да, он прислал розу с обещанием завтрашней встречи, но он не сильнее учителя. А может, это паранойя? На Балу тоже были оба, но ничего не случилось. У Люциана планы на Владислава, не будет же он всё переигрывать ни с того, ни с сего! Либо что-то пошло не так, либо встреча изначально была плановой. Да и все равно парень давно приговорен – от таких, как Люциан, не уходят. А она?.. А она просто тянет время. Полина сама сформулировала позавчера: нельзя видеть в ком-то ресурс, и, если это возможно, нельзя позволять кому-то видеть в другом ресурс. Сама вчера увидела себя и кое-что поняла. А ещё, если магистр Люциан знает о кольце Трёх, он мог перестроить план, и она – или другая роза – могла бы оказаться в опасности. – Розу я оставлю здесь, но сама поеду, можно так? – Полина! – ахнул Ид. – Знал, что ты захочешь помочь. Влад – ничто против магистра, справится можешь только ты. И исправить другую ошибку тоже. – Ты о сигне Русланы? Но его не убьют, это просто кома – неприятно, однако… Ис, его надо изолировать от Русланы. Я не хочу ждать, пока у него в голове запоют ангелы и он поймёт, что нельзя использовать живого человека! – А я думаю, что тебе вообще никуда не надо ехать. Сигны не безгрешны, они сильны и могут навредить, так пусть и разбираются сами, – снова вмешался Ид. – Магистр вечно подкатывает мир к краю пропасти, мир вечно откатывается назад. А вот ты можешь пострадать. – Я не думаю, что мир откатывается назад сам по себе, а не благодаря тем, кто всё-таки что-то делает. Место и время? – Полина, что ты будешь там делать? За века я ни разу не видел, чтобы небеса разверзлись и послали помощь даже лучшим из людей! Это опасно. Ис, скажи ей… Ис назвал время и место, Ид бессильно закрыл лицо руками. – Конечно. Спасать других, спасать всех. И всякий раз удивляться, что гвозди тоже подаст каждый, – горько сказал он. Полина опустила взгляд, понимая, что ни один ответ не передаст всего, что она хотела сказать. Что бы не думал Ид, спасения или улучшение ситуации не происходило само по себе. Что бы не думал Ис, она не сможет одолеть магистра в одиночку. И не сможет забыть, как могла помочь и не помогла… Какие бы у них с Владиславом не были отношения, бросать его было нельзя. Она победит в состязании со шкатулкой, незачем играть нечестно. И тогда сама предложит равноправную сделку.

* * *

Вопрос с маскировкой решился просто: ещё в троллейбусе Полина, не дозвонившись до Владислава, вспомнила присланные Даной видео о разных способах завязать шарф-платок, набросила его на голову и обернула вокруг лица, оставив открытыми только глаза. На неофициальные встречи приходили и отщепенцы, не состоявшие в ковенах, и простые люди вроде того же Фила, и даже бывшие сигны, если им что-то требовалось от приятелей, так что незнакомке с закрытым лицом никто не должен был удивиться. Пройдя через охранников и в пальто войдя в зал, Полина убедилась, что расчёт был верным: вокруг бродили в глубоких капюшонах и с явно изменёнными иллюзией лицами. Но Владиславу-то скрываться не надо, остаётся найти его и… – Привет. Полина, обернувшись, сначала подумала, что видит Ксюшу – но это была только похожая на неё девушка. Сестра Ксюши (Полина ставила на то, что это метательница копья Аксинья-Ксюта) была одета в простые джинсы и белую куртку, её средней длины тёмные волосы перехватывала заколка-крабик. На её лице не было ни грамма косметики, простые, но правильные черты лица и взгляд неожиданно напомнили Машеньку – она тоже иногда смотрела с непередаваемо материнским выражением. – Привет. Ты Ксюта? Аксинья? – Не без этого. А ты Полина, Ксюша о тебе говорила. Зачем ты здесь? – Помочь Владиславу. И… В общем… В автобусе она решила, что не станет вмешиваться и даст Владиславу довести план с сигном до конца, только расскажет про магистра. Но определиться со своими чувствами было сложно. Жалеть ли сигна Русланы, если эта жалость постоянно оборачивается болью бордовой? Не поспешила ли Полина осудить его, зная обо всём со слов других людей, не разобравшись самостоятельно? Одно дело рассуждать о справедливости, а другое – пытаться что-то сделать…  – Ксюша рассказала и о сигне Русланы. Он во-он там. Симпатичный мужчина под полтинник – лысый, но с бородкой и усами, в теле, но без пивного животика – на повышенных тонах говорил по телефону, но и при недовольстве на его лице не отражалось страшной злобы. Просто мужик, без Русланы в ошейнике рядом. Просто мужик, который довольно цивильно ведёт себя… для того, которого уже несколько дней с её подачи травят. – Жалеешь? – В голосе Ксюты не было осуждения. – Он не самый худший из хозяев роз. Руслана обута, одета, накормлена, у неё есть крыша над головой, ей доступна хорошая медицина. Он ни разу не ударил её. Ругается только иногда, но он может прикрикнуть и на родного ребёнка. Он… обычный. – Думаешь, зря мы это начали? Ксюта улыбнулась и пожала плечами, как делают взрослые, когда хотят, чтобы дети сами посчитали, сколько будет дважды два... Четыре. Всегда четыре, даже если расчёты проводятся в Африке, если считающий устал или зол, если не хватает чернил, чтобы написать верный ответ. «Обычный» – не значит «хороший». Таких людей, отнимающих у других имя, возможность выбора, саму личность, очень много. Но от частоты преступления оно не превращается в норму, от древности – не может считаться обычаем, от закрытия глаз – не исчезает. Мила с Кристиной не лгали, их слова – доказательства преступления. Сигн заслужил наказание, оно должно быть соразмерно преступлению и разумно, оно должно помочь той, кто пострадал. Руслана шестой год была пленницей в собственном теле – так пусть он будет заперт в своём! – Он навредил Руслане. Психологическое, сексуальное, вербальное насилие. У него нет никакого права обращаться с живой девушкой, как с вещью.  Ни у кого нет такого права! А у меня есть право хотя бы попытаться защитить. Ксюта задумчиво склонила голову. В её серо-зеленых глазах были гордость и принятие, ответ ей очевидно понравился. Полине пришло в голову, что Ксюте пошли бы доспехи, а не современная одежда – она была словно немного из другой эпохи. Той, где каждая могла постоять за каждую? – Заслужи-ил… – протянула Ксюта. Сигн побагровел. Он нелепо взмахнул руками, сделал пару шагов, покачнулся и упал. Кто-то вскрикнул, кто-то ахнул. К сигну подбежали, перевернули его на спину. Кто-то пытался влить в рот содержимое пузатого пузырька, кто-то бранился, а кто-то хладнокровно снимал всё на камеру телефона – началась суматоха. А Полина просто смотрела. Она не могла отвести взгляд от человека, которого только что осудила, точно это было бы подлостью. Ксюта за локоток, как маленькую, отвела её к стене, от сумятицы, но Полина все ещё смотрела, как сигна тормошат. Безуспешно. – Полин? Солнце, можно тебе помочь? Её хватило только на слабый кивок. Ксюта мягко привлекла её к себе, погладила по голове, успокаивающе и заботливо, а Полина невольно сжала чужое плечо. Наверно, со стороны это выглядело странно: объятия с новой знакомой, судорожные, почти испуганные. Полине было плевать. Ей нужен был кто-то, кто побудет рядом, пока над телом суетятся, рядом снуют охранники, а разговоры вокруг полны подозрения, цинизма и ажиотажа. «Вы говорите, вчера поссорился с?..» «Конечно, так коньяк хлестать – и сигнария бы свалило!» «К кому теперь его люди прибьются?». А в словах Ксюты звучали нежность и бережность. Вспомнилось, что даже Кристине она понравилась. А дальше мысли быстро достроили логическую цепочку: Ксюта через Ксюшу рассказала подруге что-то, что помогло той с даром корней. Полина чуть неловко отстранилась, смутно начиная что-то подозревать. – Спасибо, что… За поддержку. То есть я и так считала, что бордовые – дикость, но на мгновение засомневалась, правильно ли поступаю. – И, как понимаю, Влада ты оправдываешь? Её понимающий помог решиться на честность: – Он несколько раз мог поступить бесчестно, но не стал. Он обещал мне безопасность: дать клятвы при свидетелях. Свидетельницах. Я не оправдываю его целиком и полностью, но даю шанс.  – Уверена, что не пожалеешь о помощи ему?  – Не уверена. Но лучше жалеть о помощи, чем о бездействии. Ксюша улыбнулась, отстраняясь. – Как знаешь. Он возле двери на балкон. У тебя всё получится, солнце.  – Она чуть сжала плечо Полины, будто делясь твёрдостью и уверенностью. Те понадобились: люди вокруг точно сговорились мешаться под ногами. Приходилось лавировать, останавливаться, почти протискиваться, бесконечно извиняясь и прося посторониться. Она уже видела Владислава – тот беседовал с Антоном, когда путь ей преградило трое из его свиты.  – Мне надо поговорить с Ирландовым, пропу… – У него на сегодня не назначено разговоров, – сказал тот, что слева. – Это важно! Сигны переглянулись… но не успели ничего сделать. Позади стало подозрительно тихо, повеяло чем-то леденящим и Полина медленно обернулась. Рядом выругались трое, кто-то охнул – к ним подобрался магистр круга Огненного чертога в окружении двух фамильяров-львов. Люциан сверкал улыбкой, оглядывая всех, точно гость на празднике, и Полина интуитивно опустила взгляд. – Как удачно, все в сборе. Добрый день, юная леди. – Магистр насмешливо кивнул невольно отступившей Полине. – Влад, где ты бродишь, пока тебя хочет дозваться это прелестное создание? Подошедший парень бросил короткий нечитаемый взгляд на Полину. – Чем обязан, магистр? – Всего лишь хотел уточнить, как продвигается дело. Стоит ли мне ожидать дуэли в ближайшее время? Полина не знала, что заставило её не вслушиваться в диалог, но присмотреться к фамильяру: что-то будто подтолкнуло в плечо, и она заметила, как один из львов бледнеет. Из него юрким потоком вытянулась змейка. Дальнейшее можно было легко предсказать: не помогут не охранники, ни Альберт, никто – змейка донесёт до Владислава желание магистра Люциана. Вряд ли это будет что-то безобидное, раз он решился на такое незадолго до дуэли! Решение было принято мгновенно. «Граница – это условность, рамки – только выдумка. Стирайтесь…» Полина представляла сгустки тьмы, но фамильяры магистра предстали в виде тёмных животных. Рыси, тигры, медведи, волки, львы и животные-монстры, которым не было имени в человеческом языке, были выше Полины и, казалось, могли сожрать не только её воспоминания, а её всю – и толком не насытиться. Глуша страх и беспокойство, Полина осторожненько, на пробу, приблизилась к медведю: «Хоро-оший мишка. Я только познакомиться». «Мишка» посмотрел на неё с человеческим лукавством и деликатно склонил голову, точно приветствуя, и Полина тотчас осознала, что это было желание баловать себя вкусненьким. Ого, фамильяры так сильны, что даже без прикосновения могут назваться? Они так и делали: стоило им склонить голову, как имя само вспыхивало в сознании Полины. «Корыстолюбие», «мщение», «сквернословие», «праздность», «лукавство», «лицемерие», «лживость», «страстность», «вещизм», «злопамятность», «леность», «ожесточение», «хвастовство», «лесть», «притворство» – и это лишь то, что удалось воспринять. Трехликая, ну и паноптикум! Наверно, стоит позвать. «Эм… Гордость?» «В Вашей парадигме мышления они будут либо первыми, либо последними. Погодите, сейчас приблизятся», – любезно подсказала пустота голос магистра. Полина отпрянула от фамильяров, попыталась выбраться оттуда – и не смогла. А к ней подступали львы. Презрение, дерзость, непокорность, потеря веры в свет и в другого человека и другие… И, наконец, чудовище – лев без морды, но со сгустком абсолютной пустоты. Чистое Ничто, которое считало себя Всем. Самая суть Люциана. «Вы хотели познакомиться с гордостью – прошу, они тоже хотят с Вами познакомиться» Самое смешное, что ей не было неприятно. Страшно, да, но приближающиеся фамильяры будили ещё и ненормальное любопытство с весельем, желание прикоснуться, прочувствовать ту силу, которую они могли дать. Сколько в них хищной красоты и мощи! Вот только умом Полина осознавала: её просто сожрут. Надо было что-то противопоставить, защититься! Но в голову не шли воззвания, Полина могла только отступать шажочек за шажочком, пока и двигаться стало некуда – вокруг всё ещё была пустота, но за спиной она уплотнилась. Львы подходили медленно, растягивая удовольствие и не спеша показывать зубы. В их взглядах было лишь предвкушение. «Леди, они немного изменят вас. Вы позволяете это мальчику, отчего не позволить мне? Согласитесь, после того, как вы досыта накормили фамильяров моих слуг, будет невежливым оставить вас без обеда» Да, «немного»: так, как нужно Люциану! Вот тебе и «солнце», и Владислава не спасла, и сама… Стоп! Солнце! В голове зазвучала полузабытая мелодия: песня (как он сам говорил – «песенка») Туровского. Полина могла бы рассказать, что в ней используется градация, что рифмовка кольцевая (любимый вид рифмовки Святослава Ивановича!), что чередуется мужская и женская рифма. Что в ней раскрываются темы любви и времени, используются религиозные мотивы, а лейтмотивом является дождь. Что это финальные строки октябрьского венка сонетов, и что здесь утверждается вечность в моменте счастья, что отсылает к Фаусту. Но сейчас она просто чувствовала, что эти строки – единственное, что может помочь ей выбраться. Полина повторяла слова, и фамильяры остановились. Не стали убегать, как черти от ладана, но всё же отодвигались с оттенком недовольства, скаля морды. «Я всего лишь пытался быть вежливым. Что ж, до встречи, леди» Её выставили в реальность, словно за дверь, так, что едва не оглушило возвращением – вокруг были сигны Владислава, львы магистра, гомон. Магистр Люциан, сообщив, что ждёт дуэли сразу против открытия шкатулки, отошел, не удостоив Полину и взглядом. Впрочем, ей было не до того: одновременно знобило и бросало в жар. – Полина? Полина, Вы что здесь?.. – Сказала: важный разговор. – Серьёзно? Вчера ей вроде не было дела! Голоса становились громче и сливались, а всё вокруг стало странно заваливаться набок и оставаться на месте – такое бывало при похмелье, но она же не пила… – Полина! Её усадили на кушетку возле подоконника и поддерживали под спину. Кажется, Ксюша стянула шарф, протёрла салфеткой её лицо. Кажется, Владислав дал флакончик. Полина тряхнула головой и залпом выпила. Прикрыла глаза, борясь с головокружением. – Полина, непредсказуемая девушка, что Вы здесь делаете? – Спасаю Вас. С минуту царила тишина. Полина, медленно дыша, опустила взгляд: она пришла на чужую встречу, никого не защитила и сейчас сидела в окружении сигнов с круглыми от удивления глазами. Спасибо хоть всего пятерых – Антона, Ксюши, Владислава и двух его охранников.  – Я, конечно, благодарен, что Вы меня спасаете, – максимально серьёзно сообщил Владислав. – Но хотелось бы знать, от кого. – Я узнала, что сегодня готовится провокация от магистра. – Я тоже знал. Прислал розу, чтобы подчеркнуть – я готов ко всем неожиданностям, со мной ничего не случится, завтра мы встретимся. – Магистр послал змея-фамильяра. – У меня есть артефакт на этот случай… – после коротенькой паузы сообщил Владислав. – Что с Вами было? – Я забралась к фамильярам магистра. Не знаю, на что я рассчитывала, просто не хотела стоять сложа руки. Уже поняла, что не стоило этого делать. В общем, это всё, – неуклюже закончила Полина: по мере объяснений ей становилось все более неловко. – Мне надо извиняться за вход сюда? Если нет, то я пойду. – Куда Вы пойдёте в таком состоянии? – На автобус, а потом в универ. Спасибо за настойку и… за то, что побыли рядом, но я тороплюсь. Не столько на консультацию, сколько оказаться одиночестве и обдумать всё случившееся – под взглядом Владислава становилось все сложнее. И правда, как-то дурацки вышло все, несмотря на вчерашний ритуал и всю решимость. – Раз уж я стал косвенной причиной Вашего плохого состояния, то должен помочь. Представьте аудиторию, я могу переместить нас и скрыть чарами, чтобы никого не увидел. – Но у нас встреча! – напомнил Антон. – Заболтай этого мизо... мизерного человека. Договорись от моего имени, разрешаю. Полина? – Давайте. Спасибо. Антон, Ксюша, увидимся завтра. Полина смутно помнила, что эта небольшая аудитория на четвёртом этаже должна быть свободной и, моргнув, поняла, что не ошиблась – они с Владиславом стояли в комнате в гордом одиночестве. – Заметно, что филфак. Филологи, как и художники, должны быть голодными? – с иронией осведомился парень, оглядывая потолок с паутиной трещин, ещё советские столы и низенькие, будто для школьников, стулья, рассохшийся шкаф и пол с облезшей зеленой краской. – Зато здесь шикарный вид из окна, хорошая доска и удобный помост. Вы ничего не понимаете в эстетике учебы в филологическом корпусе, – сообщила Полина, шествуя к самой современной части интерьера – пластиковым окнам. Открыть окно, постоять пару минут – и она полностью придёт в себя.  – Вы так называете перспективу сломать стул или быть обсыпанным штукатуркой?  – Не преувеличивайте, таких инцидентов не было. По крайней мере, в этой аудитории. – Это утешает… Спасибо. Полина едва не сказала: «Не за что» (она ведь не остановила змейку) но бросила взгляд на парня и вовремя проглотила слова. Владислав сел на стул явно не чтобы проверить его крепость: парень потратил много сил. Он и не догадывался о змее: под взглядом магистра невозможно было опустить свой взгляд. Он не справился с фамильяром: не существовало артефакта, который мог бы оградить от существа-с-миссией уровня магистра. Он не мог признать ничего из перечисленного перед своими людьми, как и не мог расписаться в усталости и нежелании очередной встречи с очередным сигном, и потому ушел. С трудом признавал перед самим собой, поэтому молчал сейчас. Она помогла уже тем, что обратила внимание на угрозу и стала поводом уйти. Наблюдая за тем, как Владислав достаёт из дипломата пузырьки и вливает в себя один за другим, Полина достроила картину: он знал, что сегодня что-то случится, по понятия не имел о масштабах. Сегодня сын и ученик магистров снова крупно ошибся.  Конечно, о своих догадках сейчас говорить не стоило – уже то, что парень не стал уходить, чтобы выпить свои эликсиры, говорило об определённой степени доверия. Поэтому Полина сказала: – Вам тоже спасибо: за розу. Красивая. Я в Доме оставила, только чтобы не таскаться с ней, а так мне понравилась, правда. – Тогда рад… Хотя Мила бы сказала, что это суть любых разнополых отношений: девушки спасают, а парни приносят цветочки, – бледно усмехнулся он. – Откуда Вы вообще узнали? – Знаете, кто такие существа с миссией? – Мой вопрос снимается, а ответ на Ваш: да. Поздновато Вам рассказали… Я знаю даже о магистре. Как прозрел, когда ушел из учеников. Кстати, почти воспользовался лайфхаком княгини Ольги, который узнал от Нимфейской. У нас нарекающий должен что-то ребенку – я использовал это право. Хотя он-то все равно меня в порядке не оставил. Между нами оставалась ментальная связь, и он посылал сообщения с тем, как можно справится со всеми врагами. Я не читал, но потом… Потом оказалось, что я поступал примерно так же, как он советовал. Он продолжал учить меня, просто по-другому, на практике. Сначала я считал это местью, но теперь понимаю: я всё ещё ему нужен, сильным и влиятельным. – У него ведь есть слабые места? Те же броши Марии. Стихи Туровского тоже немного работают: я так фамильяров отпугнула. – Даже если это работает на отпугивание, для дуэли надо что-то большее. В принципе, я знаю, что делать, вопрос в цене… Почему Вы пришли сегодня? Пока магистр угрожает лично мне, а не мирозданию. Полина попыталась собрать все причины в нечто удобоваримое и пожала плечами. Погладила подоконник и с сожалением отступила – сидеть на таком явно неудобно. – Победа магистра все равно ударит по всему мирозданию. И было неправильно побеждать нечестно. И я хочу заключить сделку – нормальную. – Что?.. Так Вы не шутили, когда говорили об условиях? – На тот момент шутила, но сейчас говорю серьёзно. Владислав помолчал, побарабанил пальцами по столу. – Я подумаю. Правда: серьёзно об этом подумаю, как и о магистре. А что за стихи Туровского?.. О, и будете шоколад? Восстанавливает силы. Лакомство оказалось из белого и черного шоколада – необычное, но вкусное сочетание. Как и беседа, свернувшая на любимые стихотворения. У Полины был плейлист для таких случаев: лиричные композиции, светло-задумчивые, созерцательные, ткущие вокруг купол из хрустальной переливчатой красоты. Всё же у людей были свои чары и действа, которые не уступали сигновским и свештовским, – искусство… Слова. Полина с Владиславом говорили, щурясь от яркого солнца, которое отражалось в покрытии парт, – обо всём, что приходило в голову. О том, какую музыку любят, как устали, что думают о той или иной вещи – не зеркаля друг друга, без подтекстов и подколов. Будто были обычными людьми, не связанными причудливыми отношениями и обязательствами. – …Я иногда думаю: если бы не все эти интриги, не то, что я сын магистра, не воспитание у другого магистра, я бы любил все эти игры? Или мне доставало бы чар?... – …Кем бы я была, если бы усерднее училась? Я стала видеть мир по-другому, поступив на филфак, но хочется ещё больше линз и инструментов… Под «Лето» Алисы Фёдоровой в исполнении tartara russa и гранатовые леденцы – шоколад закончился – Полина объясняла, как умела, концепцию профессора со спецкурса. …Слово было формой, совершенной, но не полной. Осуществляя себя, стремясь к заполнению, оно превратилось в Космос и Анти-Космос: два пласта реальности. Космос породил жизнь, Хаос вечно приводил её в движение. Свет и тьма воплотились в гармонии, которая стала любовью, единственным содержимым всего сущего. Но земное чувство, как и все земное, было неидеальным, с преобладанием одного из начал. Зато оно побуждало творить – и уже в воплощенных идеях противоположности все же объединялись. И, как все идеальное, возвращались к Слову. Круг замыкался. Слово обретало самое себя, соединяя противоположности, формируя и наполняя одновременно. – Извините, не понимаю. – Я тоже всего не понимаю. Но я хочу кое-что показать. С прикосновением её дар работал лучше – и Полина протянула руку. Владислав принял её аккуратно, будто хрустальную, и вовсе не из-за того, что не смог сжать ладонь сильнее. Посмотрел непонимающе, но совершенно доверчиво, не ожидая никакой пакости. И Полина действительно не собиралась вредить, хотя снова стирала границы. «Границы… Рамки…» Она остановилась на границе между своим и чужим сознанием, балансируя, словно на канате. Она думала обо всём хорошем, ценном, золотом, которое было в её жизни. Она собирала свой Космос. Чищенные матушкой яблоки. Похвала отца. Улыбка Панкратьева-отца. Понимающий взгляд Панкратьевы-сына. Чай Марии. Упорство Кристины, вытащившей её на встречу с одним из любимых писателей. Поддержка Алики, жгущей вместе с ней письма. Объятия Милы. Шутки и песни Туровского. Вдохновляющий пост Ю. Лабиринт. Сотни моментов, когда Полина грелась в человеческом тепле, видела красоту чужой заботы, чувствовала свет, вспоминались картинкой, звуком, чувством – и дарились Владиславу. Просто так, потому что величайшие подарки делаются не за что-то, не вопреки чему-то, а от избытка. Космос не прячут, им делятся. Полина не учла, что сегодня столкнулась с фамильярами магистра Люциана. Она не почувствовала, когда пора закруглиться, и с границы её буквально сдёрнуло – да так, что Полина качнулась в реальности. Владислав поддержал под спину. Парень смотрел на неё широко открытыми глазами, чуть смущенно улыбаясь. В нём не было ни самоуверенности, ни наглости, только… трепет. Он тоже видел красоту. Он тоже любовался ей. Он тоже понимал, что за некоторые вещи сложно поблагодарить. – Вот поэтому я люблю свет. Тьма может быть привлекательной, но ничто не сравнится с тем, что я показала. И… Да, мир дуалистичен, но злу нельзя потакать. Суть не в том, чтобы смириться с ним, а в том, чтобы не упрощать всё или утверждать величие тьмы. Зло разрушает самого человека, на нем не построить ничего крепкого и надежного. В наушниках снова заиграло «Лето». Выход осени в красном На подмостки пейзажа, Предвкушая негласный Кинжал под корсажем. Чтоб листва пролилась, Как гипербола крови, Чтобы драма срослась С этой осенью в слове. – Спасибо. Вы очень помогли. Мне надо было так посидеть. – Всё будет хорошо. Он проиграет, я чувствую. Только… Будьте осторожнее. Кто знает, зачем он слал ту змейку. – Хорошо. Вам пора? До встречи. И… ничего. Она кивнула на прощанье. Выйдя из аудитории, Полина недовольно потёрла пальцы: они стали какими-то липкими. Вроде вытирала салфетками после шоколадки, но всё равно… До консультации Полина посидела в аудитории, а на ней рассеянно кивала на все предложения научрука, и только в троллейбусе, перечитывая заметки в смартфоне, с недовольством поняла, что согласилась включить аспект «Розы мира». Ха, зачем книга Андреева-младшего, если в её знакомых сам, так сказать, герой произведения?.. Думать об этом было сложно, головоломно. Сознание отказывалось воспринимать знакомых как существ другого уровня. Мысли соскальзывали, точно нога с каната. Самое забавное, что открытие ничего не давало. С неба не упало ни советов-подсказок, ни обещания в последний момент прилететь на орлах, ни артефактов. Все только усложнилось. День не закончился, но чувство было такое, будто за окном поздний вечер. Полина устала, хотела есть (на этот раз – непременно чай с эклерами после основной еды), без оптимизма думала о домашке, завтрашнем дне (не забыть о встрече с Лилианой!) и вырисовывающихся перспективах. Но у неё были голубая роза и Космос. Не так уж мало.