Сделка с тенью

После разговора с матушкой и обеда Полина составила список своих любовей, вспомнив вообще всех, к кому когда-либо испытывала тёплые чувства. Потом вычеркнула тех, до кого просто физически не могла добраться за завтрашний день, и тех, кому просто симпатизировала. Вздохнула. И решила, что сначала лучше «подстелить соломку». Кольцо Трёх, плюс защита, плюс артефакт – это хорошо, но она выступает против сигнария, предусмотрительного и целеустремлённого. Нужно что-то ещё. И Полина утащила на кухню ноутбук, соврав соседям, что хочет часик поговорить по скайпу: ей и правда нужно было кое-с-кем поговорить. Затем написала сообщение Кристине и сохранила его в заметках: надо будет отправить, когда окончательно станет понятно, что… Ну, мало ли… И сделанным Полина была почти довольна. Это давно была не её война. Точнее, это никогда не было только её войной, что подтвердилось и разговором с Аликой, и звонком Нимфейской. Алика с Лерой хорошо погуляли, но подруга волновалась за Полину и попросила сказать, если завтра та проиграет, обещая, что в любом случае всё будет хорошо. Сигна благодарила за помощь Миле – да, в сестринстве были в курсе ситуации, но практики были бессильны перед кровавой привязью – и обещала поискать информацию о сигнариях: Полина сказала, что побаивается вмешательства Люциана. Ещё получилось уломать Бориса помочь, хоть тот и не был в восторге от просьбы. Порция культурологии и домашка на четверг были сделаны скорее для самоуспокоения. Полина выводила строчки, подчеркивала имена культурологов, вчитывалась в параграф, но все это казалось бессмысленнее. Закрыв учебник, она неожиданно зачиталась книгой профессора и легла спать почти спокойной. Жаль, до пробуждения этот настрой не сохранился. Утром Полина посмотрела на бутерброд… и не стала есть, лишь сделала кофе, решив не заставлять себя. Дана, сидевшая до часа ночи с домашкой, была более бодрой и даже поинтересовалась, все ли хорошо. Полина неопределенно улыбнулась и чуть не смахнула со стола свою кружку кофе. – Ты не поссорилась с Владом? – А? Нет. Просто учеба. – Ну если что, всегда можем поговорить. – Нормально. В смысле, спасибо. Извини, я опаздываю… Дана тактично не стала говорить, что до учебы было ещё порядочно времени, но Полина и не отговаривалась – ей нужно было побыстрее приехать в универ из-за другого. Объект ее былого воздыхания номер один, Виталик, учился в соседнем корпусе, и Полина могла даже успеть на первую лекцию. В троллейбусе она старательно вспоминала всё хорошее. ...Виталик был красив: высокий, плечистый, с пшеничными немного вьющимися волосами, ртутно-серыми глазами, чуть массивным, но аккуратным подбородком и притягательной дерзкой улыбкой. Виталик был общителен и любил быть в центре внимания: ходил на кружок ораторского мастерства, артистично вел разные мероприятия от Первого звонка до благотворительного концерта, знал множество людей от каких-то детсадовцев до не самых маленьких чиновников. Виталик был так хорош, что КВНовская шутка «сиять, как шестиклассница при виде Витали» стала в Доме поговоркой. При этом Полина смутно ощущала, что при всех достоинствах свешт ей не подходил: им не о чем было говорить, большие компании не вызывали у нее энтузиазма, да и его легкомысленность по отношению к девочкам не радовала. Но, повинуясь то ли стадному инстинкту, то ли неизбежности – остальные парни казались не такими яркими – она влюбилась. Так, немножко, чтобы можно было делиться с девочками переживаниями и появился стимул научиться плести французскую косу. Первая Лизхен давала советы, Алика кидала фанфики, подходящие ситуации, а Кристина терпеливо показывала механику плетения косы. Полина виделась с объектом воздыхания раз в неделю, стараясь одновременно не слишком открыто пожирать его взглядом и держаться поближе. Смеялась над шутками, помогала с домашними заданиями по русскому и литературе, старалась полюбить ту же музыку. А потом, в одиннадцатом классе, они с Кирой писали олимпиаду в какой-то красивой гимназии в Городе Роз (Полину впихнули только потому, что призёркам второго и третьего места олимпиада была не нужна, и они «заболели» накануне). Полина подождала одноклассницу и, обмениваясь впечатлениями, они вместе вышли на крыльцо. Виталик появился неожиданно – Полина даже не сразу идентифицировала знакомого свешта с парнем, который, подхватив на руки, закружил Киру. Та кокетливо смеялась и просила поставить ее на место, а Полина замерла, не зная, насколько Кире действительно все неприятно и стоит ли вмешиваться. – Привет, Полин! Ты такая худенькая, на руки взять можно. Но я бы, конечно, не стал, – заговорщицки сообщил парень, выпустив из рук Киру и чуть приобнимая окончательно смутившуюся Полину. Та не знала, что стало решающим – фраза про «взять на руки», немного флиртующий тон или улыбка, которая для Виталика, наверно, уже была автоматической. Полина будто снова увидела его – широкие плечи, за которыми можно спрятаться, глаза, в которые можно смотреть всю жизнь, мелодичный смех. От Виталика веяло весельем и приключениями, рядом с ним повседневные скучные дела, уроки и даже экзамены отступали куда-то далеко. С Виталиком хотелось не возвышенных разговоров, а чего-то другого: смелого флирта на грани приличия, долгих объятий и... На этом месте мысли послушно замирали, Полина называла себя распущенной и читала воззвания к светящимся. Она придумывала сотни планов: попросить помочь с презентацией; надеть кофточку с самым большим вырезом и поцеловать Виталика, соврав, что проспорила кому-то желание; написать анонимное признание в любви; подарить какой-нибудь маленький подарок с подтекстом; даже сменить стрижку и научиться ходить на каблуках. Во снах Виталик называл её своей девушкой и улыбался так, словно видел её одну. Но в реальности он ничего не замечал. Перед экзаменами Виталик попросил помощи с вариантами по математике и приносил ей шоколадки. Не потому, что она ему нравилась, а в качестве оплаты, хотя Полина готова была ночи напролёт корпеть над неравенствами и графиками, только чтобы Виталик догадался о её чувствах! Перед выпускным Полина хотела отдать ему признание в любви – не анонимное. Так и не решилась. Просто долго-долго сидела на его страничке, вслушиваясь в клубную музыку, а потом положила листик в конверт «из Хогвартса», подаренный когда-то Аликой. Где такие, как Виталик, и такие, как Полина, ему бы кого-то типа Киры… И летом на его страничке стали появляться надписи от какой-то девочки такого типажа. Хорошенькое личико, миндалевидный разрез глаза и смелость в надписях только добавляли градусов к ревности Полины. Она листала фото незнакомки, рыскала в поисках подтверждений чего-то большего между ней и Виталиком и изводила себя совершенно дурацким образом. К счастью, в сентябре немного попустило. Осень прошла в вихре адаптации к университету, самостоятельной учебе и попытках влиться в какую-нибудь компанию в группе. Первое прошло успешно, второе – средне, третье провалилось, зато Полина стала чуть больше переписываться с одним хорошим человеком. В декабре, когда преподаватели заговорили об автоматах, получилось выдохнуть и даже выкроить пару дней на прогулки с подругами. Полина оглянулась вокруг и обнаружила, что у Виталика скопилось под сто не прослушанных ею треков, что летняя девочка куда-то исчезла, и что чувство окончательно стало тёплыми угольками вместо костра. Но она по трёхлетней традиции поздравила Виталика ровно в полночь. Он поблагодарил, сказал, что давно не виделись, и предложил пройтись по набережной… Виталик шагал в толпе товарищей, улыбчивый и хохмящий, как всегда. По-прежнему красивый, общительный и такой, что при его виде заблестела бы девочка на несколько лет младше. Полина вчера написала Виталику, и сейчас, заметив её, он тут же подошел. – Привет! Чего там, помочь? Давай сюда, сейчас всё сделаем! Шкатулка перекочевала в его руки. Секунда, другая, десятая… С розой на крышке ничего не случилось. Полина выждала минуту и потянула артефакт обратно – и от соприкосновения пальцев ничего не почувствовала. – Так а дальше? Ещё че-то сделать? – свешт неуверенно посмотрел на крышку шкатулки. – М, да, у меня ещё несколько вариантов есть. Извини, что отвлекла. – Да чего там, обращайся! Полина кивнула: пусть с ним не сложилось, в целом Виталик был не плохим. В прошлом её тянуло к нему как к чему-то незнакомому, теперь же она достаточно повзрослела, чтобы понимать: обычного интереса и, ладно уж, можно признать, гормонов мало для чего-то весомого. И ничего, ладно, время есть. Она уточнила кое-что у Бориса по смартфону, доходя до своего корпуса, уже там попросила Кристину не переживать и обещала всё рассказать вечером. Подруга обеспокоенно кивнула, но не стала допытываться и помалкивала на лекции. Это было кстати: Полина записывала лекцию, делая самое ответственное лицо, на которое была способна, но постоянно исправляла ошибки. Случайно записала имя и зачеркала его до полной нечитаемости. …Один хороший человек был её одноклассником. Полина бы даже симпатичным его не назвала: среднестатистическое лицо при постоянной прищуренности из-за отвратительного зрения, темно-ореховый волосы в заурядной стрижке, на грани с нездоровой худоба. Но все это отступало на задний план, стоило ему заговорить. Один хороший человек к шестнадцати мог, не напрягаясь, поддержать разговор об искусстве, истории и религии, тонко иронизируя над всем подряд так, что не каждый собеседник понимал, что перед ним красиво вытирают ноги об общепринятые ценности. Полина это понимала, хмурилась и пыталась спорить. Один хороший человек охотно выслушивал её и продолжал завуалированно измываться над всем святым. В конце концов их пикировки стали привычными и даже чуть ленивыми, но оттого не менее приятными и забавными. В одиннадцатом классе, слегка охладев к Виталику, Полина вдруг поняла, что один хороший человек исподволь стал кем-то привычным. Он спрашивал домашку, низвергал авторитеты и говорил, что из всего класса интересно общаться только с парой человек, одним из которых была, разумеется, Полина. Они вместе готовили проект по географии и, криво наклеивая очередную картинку на лист ватмана, Полина вдруг подумала, что неплохо бы встречаться с кем-то похожим на одного хорошего человека. Интеллигентным, но при этом умеющим выхлебать 0,25 коньяка без закуски и не спалиться перед учителями; вежливым, но искренним и не лицемерным; остроумным, но без замашек стендапера-дурачка. Оригинальным без натужности. И, ладно уж, к одиннадцатому классу, когда он стал носить модные очки и выбирать одежду получше, вполне себе симпатичным. Только для одного хорошего человека мысль Полины осталась тайной, и он вёл себя по-прежнему. А она уже через месяц после открытия напоминала себе, что они даже не друзья, Полина, перестань, Полина, ты что, дура? Полина, очнись! Возможная влюблённость в приятеля, даже не друга, – что может быть пошлее и грустнее? Когда один хороший человек рассказывал о своей девушке, приходилось напоминать себе, что чужое брать нельзя. Особенно такое классное чужое, которое вполне себе счастливо в отношениях, при том, что ты в него толком не влюблена! Но осенью первого курса Полине было непривычно, хотелось обратно в уже знакомую школьную экосистему, и потому она, затолкнув гордость подальше, несколько раз первой писала одному хорошему человеку, который после поступления почти не общался с ней. «Привет) Смотри, какое классное подражание Карлину!» «Привет) Прочла книгу и вспомнила о тебе) Как ты?» «Привет) Будешь смотреть сегодня на полнолуние? Обещали какую-то особенную луну» Он всегда отвечал сразу. Пусть и двумя строчками, но креативно, как раньше, и Полина чувствовала себя чуть меньше потерянной. Потом у неё был перерыв на Виталика, вторая сессия, лето с первой Лизхен. Второй курс Полина встретила с пополненной косметичкой и твёрдым решением найти себя парня. Ни разу не целоваться до восемнадцати – стыдоба же! И она очень старалась наверстать все, хоть и слабо понимала, как это сделать. Сначала переписывалась с одним, потом смеялась над шутками второго, затем выбирала задние парты, чтобы сидеть рядом с симпатичным прикладником. Третий был самый перспективный в силу совместной пара, но однажды, когда Полина зашла в аудиторию в поисках мела, задорно крикнул на её «Я возьму?» бодрое «Отработаешь!». Наверно, это была шутка. Наверно, можно было улыбнуться и забыть. Но Полина, из не вполне понятного ей самой принципа, купила упаковку мела и вручила остряку с холодным: «Отработала». Тогда почувствовала себя гордо, но уже четырнадцатого февраля чуть ли не выла от окружающего розово-сердечного безумия. Напоминания о любви были в магазинах на полках, в кофейнях и ресторанах в оформлении, даже на филфаке – в виде стенгазеты. В счастливом щебете Алики, планирующей посиделки с парнем в отаку-центре, и в осторожной речи матушки, которая хоть и наивно верила в байку о Валентине, венчавшем непонятно кого, тоже вспоминала о дочери, у которой до сих пор не было мальчика. А на соседском чаепитии – не праздничном, спустя пару дней – Дана завела речь о романтических историях, и Полина, не подумав, спросила у Бориса, как дела у одного хорошего человека – он в последнее время был в сети реже. Соседи торжествующе переглянулись, Дана расспросила её про одного хорошего человека, а через две недели Полину позвали на день рождения одноклассника, с которым она и не общалась. Дана с хитрым видом сообщила, что там будет один хороший человек и спросила, рада ли она. Полина поблагодарила и спокойно кивнула, а в следующие две недели уже не так спокойно пересмотрела несколько видео о макияже, проконсультировалась с Аликой, купила ещё одну палетку теней и ещё одну подводку, и потренировалась делать локоны с одолженным у Даны утюжком. Возможно, дело было и в нескольких разговорах с Даной, которая узнала, что один хороший человек давно расстался со школьной девушкой и невзначай упоминавшей, что её чуйка ни разу её не подвела. Возможно – в несколько более содержательных, чем обычно, переписках с одним хорошим человеком. Но вернее всего – в том, что Полине скоро должно было исполниться девятнадцать и уж этот почтенный возраст хотелось встретить хоть с каким-то опытом. А Виталик… Виталик был забыт, как способ решения неравенств из его билетов: чужой день рождения должен был стать часом икс. И хотя старания Алики и Даны с макияжем и прической перед выходом не сделали из Полины принцессу, она чувствовала себя увереннее. Она выглядела как девушка, у которой можно не только списать. Как девушка, которую можно и поцеловать? Правда, потом Полина увидела Дану, которая собралась быстрее и выглядела прекрасно без особых усилий, и настроение чуть снизилось. Полина ещё, боясь помять локоны, вместо шапки набросила на голову шарфик-платок, заслужив от Бориса сомнительное: «О, ты так похожа на немца под Москвой в сорок первом!». Но Дана тут же пихнула его в плечо, поправила шарфик и пообещала сбросить видео о том, как красиво управляться с шарфиками-платками. По пути они с Борисом перешучивались и настраивали Полину просто отключить голову и немного отдохнуть. На вечере Полина старалась не быть хорошей девочкой: терпела мат, пошлый и сортирный юмор, глупости, сплетни о каких-то неизвестных людях и поддерживала разговор, пытаясь вспоминать случаи из учебы покурьёзнее. Она пила малиновое шампанское большими глотками – не потому, что оно было вкусным, но чтобы не отставать от остальных, а пойдя освежиться на балкон, не стала отказываться от предложения именинника научить её курить (правда, сначала едва не выронила сигарету, а потом пыталась поджечь её не тем концом). Полина кашляла и терпела, улыбалась и надеялась, что сигарета побыстрее погаснет – она так и не поняла, какой прикол в курении. Вообще шум, попытки вытащить её танцевать и рука малознакомого человека на колене (ему было так удобнее тянуться к своему товарищу, чтобы что-то ему сказать – никаких подтекстов, обычная невоспитанность, на которую Полина не решалась указать) – становились все неприятнее. Зато шампанское было уже вкуснее. Один хороший человек сильно опаздывал, но Полина решила, что так даже лучше: она успеет, не торопясь, как в начале, влить в себя достаточно алкоголя, чтобы быть более раскованной и все же понять, что так нравится другим. Борис иногда подкладывал ей еды, Дана отлучалась от своей компании, чтобы проверить, как она, так что совсем брошенной Полина себя не чувствовала, а шампанское понемногу делало свое дело. Биты от колонки зазвучали громче, приятно пробирая дрожью, и сине-розовый диско-шар перестал раздражать глаза. Смесь запахов от духов, спирта от алкоголя, еды из доставки, лайма и малины от электронных сигарет показалась ароматом самой юности, чипсины с сыром очень прикольно крошились, а диван оказался достаточно удобным, чтобы откинуться на подушку. Слева говорили про подъезд и девочку (то ли с ней спали в подъезде, то ли она спала с подъездом, Полина не очень поняла), справа – что-то про политику, и её накрывало ощущением глобальной правильности происходящего. Здесь пели невпопад, танцевали не в ритм, пили «паровозиком», мешая крепкие напитки со слабыми, целовались по углам, играли в «Саботёра», пробовали поджечь алкоголь в бокалах. Здесь витал дух свободы и отключения от привычной реальности, где ты всегда кому-то что-то должен. Здесь хотелось остаться на всю жизнь. Это была территория «хочу». Это был потерянный рай. Полину даже уговорили попробовать водку, хотя тяжелый яблочный аромат и то, какими маленькими порциями разливали «беленькую», не внушали доверия. Борис показал, как правильно пить: выдохнуть, резко опрокинуть в себя, сразу запить и заесть. Полина повторила, закашлялась до слёз, и даже заботливо протянутый яблочный сок не помог от пламени в желудке и особенно мерзком ощущении во рту. – Блин… Как вы… это пьёте? Гадость… Какое в этом удовольствие? – Вы что, ребёнка спаиваете? Полина обернулась на знакомый голос, которого она не слышала почти год. Один хороший человек стоял в сером свитере под цвет глаз, обычных джинсах и красных тапочках, но казался Аполлоном, который спустился с Олимпа. – Мы учим ребёнка жизни, – философски сообщил Борис. – И вообще ей скоро девятнадцать. И она же не против? Полина мужественно помотала головой и щелкнула по стопке, стараясь повторить его тон: – Ребёнок за и жаждет новых уроков! – В школе у тебя была тяга к другим знаниям, – напомнил один хороший человек. – Возможно потому, что мне никто не предлагал эти… Больше! Ага. Вот так… Народ! Тост! За то, чтобы нам всегда предлагали только самое классное! Народ, услышав заветное слово «тост», от души чокнулся и вернулся к своим важным делам: помогать набравшемуся парню прийти в себя; выковыривать из ванны брата именинника, который тыкал в лампу пальцем и говорил, что видит ангельское сияние; бегать за добавкой в ближайший магазин; курить и радоваться, что завтра не к первой паре. Полине было всё равно. Один хороший человек сел рядом, и она окончательно поняла, что попала в рай. В шуме сложно было общаться, но они как-то умудрялись понимать друг друга. Вспоминали школьные времена, смотрели старые фотки, заглядывали на странички одноклассников, общались, как шпионы, знающие один шифр. Полина смотрела на одного хорошего человека и не понимала, почему сохла по Виталику. Рядом с ней сидело воплощенное совершенство с самыми глубокими мыслями, самыми острыми словами и самыми потрясающими манерами. У совершенства были невероятные серые глаза и наверняка красиво проступали позвонки, как у героя одного из проглоченных Полиной фанфиков. Её вело от мысли, что это совершенство может быть чьим-то, что кто-то может любоваться им не исподтишка, что кто-то вправе запускать руки под свитер и совершать таинство, проводя чуткими пальцами по выпирающим позвонкам. Кто-то… После третьей стопки Полина положила голову на плечо совершенства и, как она надеялась, игриво спросила: – Твоя девушка не будет против, если я по-экс-плу-а-ти-ру-ю тебя в качестве подушки? – У меня нет девушки. – Серьёзно? Бедняга… – Держать так голову оказалось не слишком удобно, и Полина недовольно поднялась, в качестве компенсации погладив плечо. – По-моему, ты уже «хорошая». – Ой, нет, я весь вечер стараюсь эту хорошесть… убрать её, в общем. Один хороший человек понимающе вздохнул, встал и потянул её к себе: – Пойдем воздухом подышим, иначе эту хорошесть придется тряпкой вытирать. До Полины дошло, что они друг не поняли, но и ладно, проблемы в этом она не видела. Проблемой оказалось вертикальное положение: встать получилось более-менее, но голова немного кружилась. К счастью, один хороший человек предупредительно придержал Полину за талию и помог дойти до балкона. – На фига я столько пила? – высунувшись в окно, философски спросила она. – Зато узнаешь свою меру. Ничего, на воздухе станет легче. На балконе и правда стало лучше. За стеклом было черное и оранжевое: шел дождь, свечение фонарей отражалось в лужах, и Полине это почему-то казалось очень романтичным. Один хороший человек предложил утащенное со стола яблоко, и они сгрызли его с двух сторон, вспоминая все тематические шутки от Гесперид и Евы до «Яблока сфинкса» О’Генри и смартфона. Проблемы было две: голова всё ещё кружилась, и Полина не рисковала отпустить спинку стула, служившего ей опорой, и сиреневое платье, красивое и открывающее ноги, не было предназначено для ведения светских бесед на балконе. – Могу одолжить свитер, – заметив, как Полина обнимает себя за плечи, предложил один хороший человек. – Или обнять. – Второе. Знаешь, ты просто мастер обнимашек! Типа… блин… я так скучала именно по вот этому вот… Ты знаешь, что ты офигенный? Тебя надо арестовать за офигенность! Один хороший человек усмехнулся, раскрывая руки. В его объятиях было невыразимо уютно – мягкий свитер, мягкий запах его парфюма, его мягко поддерживающие руки заставили едва ли не замурлыкать и перевести дух. Суета осталась за дверью балкона, а здесь были лишь двое, которые со школы любили спорить друг с другом. А может и просто – любили… Мысли были сонно-мудрыми. Здравый смысл подсказывал, что проще заранее продумать и проговорить про себя фразы, чем позволять рту болтать, что вздумается, и нелепо запинаться от наплыва чувств, которые никак не хотели собираться в корсет. Впрочем, их и не надо было особенно собирать – один хороший человек уже подцепил её подбородок. Кое-что из билетов Виталика Полина всё же помнила – поцелуй был экстремумом вечера… А вот о последующим вспоминать не хотелось. В сказках золото обращалось листьями. В реальности алкогольно-сигаретное веселье обернулось интоксикацией и головной болью. А в жизни Полины «любовь» обернулась мыльным пузырём. Все ещё надеясь на что-то, она после пары вышла из филфака. Экономический корпус, где учился один хороший человек, располагался дальше виталиного, но не критично – добралась она минут за двадцать. Вскоре подошел и Борис. – Ты уверена? – Очень надо, правда! Борис, вздохнув, вызвонил приятеля. Сосед пытался расспрашивать: что всё-таки случилось, она поссорилась с Владом или это какое-то психологическое упражнение? Полина отвечала невпопад, гипнотизируя взглядом вход в корпус, пока к ним не подошел… – Борь, какого?.. Один хороший человек отрастил волосы – они больше не укладывались набок, а падали на лоб. Он был одет в черное, в котором Полина его в жизни не видела, исключая школьную форму. Он смотрел не сквозь очки, но сквозь линзы, и серые глаза так казались стальными. Он вообще не напоминал того, с кем она целовалась. Перед ней стоял чужак, недовольный и странный. – Ну привет… хорошая девочка. От него пахло не туалетной водой, а сигаретами. Голос стал прокуреннее и язвительнее. Он поправил воротник, красноречиво обнажая на шее сиреневый засос. Полина не могла сложить из всех этих дателей чего-то цельного – она правда не знала человека перед ней. И не знала, что сказать. – Привет. – И на фига вы меня вытащили? Пранк такой? Он изменился, давно и бесповоротно. Да даже целовалась она с чужим человеком, на вечер вернувшимся в школьные годы. Какая шкатулка, Трёхликая?.. Зато теперь Полина все же могла честно сказать: – Не пранк, а нормальный разговор... хотя даже не разговор, пара слов. Зря всё было, и за то, что когда-то надоедала, я прошу прощения. Да, сама себе чего-то надумала, глупо было тебя грузить. В общем, извини. И Бориса не вини, я его просто достала, чтобы он тебя позвал. Один хороший человек хмыкнул: – Я не в обиде на тебя и никогда не был. Меньше парься… Борь, чего там ты ещё хотел? Полина кивнула на прощание, оставляя соседа с одним хорошим человеком, и побрела на уже начавшуюся пару, думая, есть ли какой-то в это смысл. Да и в целом, в чем ещё остался смысл? Разве что надеяться обмануть шкатулку и идти к Туровскому? Но даже самой Полине всегда было понятно, что ей нравился образ, а не реальный человек. Стихи, ирония, преподавательское мастерство – не сам Святослав Иванович. И сколько бы Полина не слушала рассказы Лизхен, сколько бы строк не прочла, сколько бы видео с концертами не посмотрела – она не только не знала живого Туровского, но и не хотела его узнать. Тем не менее… Вдруг? Просто вдруг? Ведь Туровский для неё не человек, а поэзия – вдруг шкатулка обманется и согласится? Столкнуться с преподавателем было не сложно. Он медленно гулял по коридору, пока его студенты чинно списывали со справочных материалов. Святослав Иванович изредка демонстративно стучал в дверь, заглядывал, называл всех «дубами», грозил добавить к классификации «дубов-улиток» и снова совершал променад. – Ба, Полонская! Вы чего гуляете на паре? – Э-э… Так вышло. – На статьи времени нет, а на прогулы есть, – с наигранной строгостью заметил тот. – Вы меня искали? – Да. Я… Она выронила шкатулку почти случайно. Туровский, вслух сплетая в очередном стихе свой артрит, падения и Господа Бога, не без труда одновременно с Полиной поднял артефакт. – Извините, пожалуйста! Можете подержать, я сейчас салфетки… Вам не надо? – Всё, что мне надо – это кофе и гитара. Ещё конфеты и сигареты, чтобы угощать талантливых студентов… У тебя всё хорошо? Нервничаешь, как на контрольной, но до модулей далеко. – Да, всё… У Вас стихи красивые. Давно хотела сказать. Туровский удивлённо моргнул. – Неожиданное признание. Спасибо, конечно. Но у тебя точно всё порядке? – Да. Я… я наверно, буду анализировать ваше творчество для литературы региона, когда мы дойдем до современности, вот. Вы не против? – Вышлите потом доклад: люблю читать анализы стихотворений и узнавать, что я имел в виду. Однажды до политической сатиры в тексте с библейскими аллюзиями докопались, представляете? – Я не докопаюсь. И вышлю, конечно. До свидания! Вышлет… Если все закончится хорошо.