Сделка с тенью

Нужно знать время: есть время, когда зло является единственной творческой силой, все разрушая, все поглощая, она творит невидимый град, из которого рано или поздно грянет: – Да воскреснет Бог! М. Пришвин

Полина досидела все пары и даже мероприятие научрука – презентацию его труда по криптографии «Мертвых душ» – обдумывая варианты обеденного разговора. Проигрыш со шкатулкой ещё ничего не значит, надо просто дышать ровнее! Полина солгала Кристине, что еще поразмыслит. Та несколько раз попросила позвонить, когда всё закончится, на прощание произнеся: «Всё будет хорошо, просто доверяй мне». Полина, которая слегка запаздывала, кивнула. Когда подруга отошла достаточно далеко, Полина выслала ей то самое сообщение, набранное ещё вчера. Она доверяла Кристине. Хотя Полина убеждала себя, что всё контролирует, путь до «Элизиума» прошел нервно. Она трижды споткнулась на ровном месте, а лицо у неё было таким, что какой-то парень предложил донести сумку, а пожилая женщина – дать воды и влажных салфеток. Полина мотала головой и вымученно улыбалась, мечтая о том, как отдохнет, когда все закончится. Трёхликая, даже прогулять завтра можно, если сегодня она всё-таки выкрутится!..   И «когда», конечно, «когда». Полина помедлила перед дверью забронированной комнаты, вспоминая, как вчера закончилась встреча, и набираясь решимости войти. Наконец заглянула – и выдохнула: Владислава ещё не было в забронированной комнате. Полина заняла обычное место, полистала меню, отметила, что на «мясе в горшочке» желудок встрепенулся с интересом, и даже тот факт, что порция великовата, его не смутила. Ну и ладно, хоть наестся перед тем, как… Перед тем как победит, конечно. Полина заказала себе мясо, чизкейк и гранатовый сок и решила все же отвлечься, пока принесут еды. Она подключилась к сети, проверила соцсети и скривилась, как от уксуса: пост Ю уволокли в антифем группу и облили помоями. Да как они смеют!.. Полина очнулась от набирания желчного и злого комментария в защиту Ю, лишь когда пришел Владислав. – Добрый день, Полина. Извините, что опоздал... Вам холодно? – снимая верхнуюю одежду, спросил он. Взгляд Полины невольно зацепился за цепочки кулонов и браслет на руке, которые надел парень. Тоже подготовился: на дуэли нельзя использовать артефакты, но после надо будет восстановит силы, а эликсиры он пил ещё позавчера. Да и одежда более практичная, чем обычно, не маркая – темно-серая водолазка и джинсы в тон. – Добрый. Не холодно, я просто привыкла не снимать верхнюю одежду, если не собираюсь надолго задерживаться. Обед же чисто символический? – Не думаю. Вы запаритесь, давайте я помогу… Всего лишь повесить, а не снять. Пришлось сделать каменное лицо, вытряхнуться из пальто и протянуть его, беспомощно смотреть, как парень цепляет его за крючок. – В карманах артефакты? – понимающе уточнил Владислав, садясь напротив. – Не люблю проигрывать, – вяло улыбнулась Полина. «Вдох-выдох, ты всё контролируешь». – Кстати об этом… У меня не вышло. Забирайте шкатулку. Парень смерил Полину ироничным взглядом и все же взял артефакт. Заметил: – Какое интересное, космическое, я бы сказал, задание. – Цитата из «Божественной комедии». Финальные строки. – Да? Забавно: магистр сказал, что Лилиана на этапе задумки хотела взять концепцию ада. Девять кругов, девять заданий. Но восьмой круг давал слишком много простора фантазии, а первый, наоборот, не оставлял. – Тогда уж десять, а не девять. «Они не стоят слов: взгляни – и мимо». Перед адом тоже томятся люди, – напомнила Полина. – Не припоминаю. Кто же? – Те, кто слишком плох для рая и чересчур хорош для ада. Пограничники. – А, это оттуда «И с ними ангелов дурная стая»? Действительно, можно было дотянуть до десяти.  Пришедшая официантка принесла еду (Владислав, очевидно, заказал пиццу и кофе заранее), и Полина подтянула тарелки и приборы к себе, радуясь паузе. Эх, могла бы догадаться раньше, что все задания объединены концепцией: сама же рассуждала о сакральности семерки на кладбище! – Но семь лучше, да? Семь смертных грехов порядком затасканы в массовой культуре. – Ну да, стали затасканы после того, как люди наконец определились со списком. Самый древний вариант, с которым согласилось большинство, принадлежит Евагрию Понтийскому. Один из пап чуток подредактировал его список, и вышло то, что относительно знакомо нам из культуры. А отец Брянчанинов на основе оригинала записал и подвиды страстей. Проще сразу в ад сверзиться, чем не попасться ни на одном пункте, – доверительно сообщил Владислав. – Тем более, что их восемь. Вилка Полины едва не шкрёбнула по дну горшочка, хотя взгляд она все же удержала на еде. – Восемь? – Восемь. Просто я не стал включать в сделку первое, и Вы его выполнили, сами того не ведая. Серебрянка была второй. Полина погоняла картофелины и мясо по кругу, пытаясь выстроить систему. – Серебрянка – печаль?..  Потом зачерпнуть больше, чем нужно – алчность. Дать имя цветку – гордыня. Хм, представляю, как веселилась Лилиана! Барная карточка – чревоугодие. Могильный цветок… зависть? – Нет, уныние. Зависть трактуется как печаль к благополучию ближнего. Сюда же лень и холодность, праздность и празднословие, ожесточение и небрежение. – Потом кровь на розах – гнев. Сейчас… ну понятно. – И понятно, с чего Лилиану пробило вчера на сомнительные шутки: она подсказывала, как умела. А ещё понятно, почему Полина не смогла бы его выполнить. Только… она ведь все же поняла, что нужно. Как это работает? – У Брянчанинова красиво написано: «любодеяние», – не дождавшись продолжение, сообщил Владислав. – В этом пункте, кстати, и сквернословие, и чтение определённой литературы, и много другого, так что можете не прятать взгляд, ставлю на чтение. А восьмое – тщеславие. По Вам было видно, что Вы не пройдёте его, я рискнул и угадал. Задание было таким же, каким и у меня: передать шкатулку тщеславному. – Вы специально забрали шкатулку на Балу? Шкатулке всё равно, как её владелец приходит к решению задания? Но чтобы отгадать задание… – Ну, смелее, – подбодрил Владислав и, видя, что Полина, не веря, мотает головой, продолжил: – Да, Вы верно поняли: чтобы расшифровать и выполнить задание, нужно обладать определённым качеством. Грехи в религиях – одно из отражений фамильяров в человеческой культуре. А расположенность к фамильярам у тех, кто не может завести их по понятным причинам, – маркер добра или зла в доктрине свештов и светящихся. Этика добродетелей: поступок считается хорошим или плохим в зависимости от того, можно ли его отнести к добродетели, человек считается хорошим или плохим в зависимости от добродетелей. Да, всё весьма приблизительно – видите, у Вас, что называется, три с половинкой вышло – но тот, кто пересекает границу и пренебрегает мерой, в Дом не допускается. Вот почему ни одна роза не может открыть шкатулку самостоятельно. Дело не в смекалке, кругозоре или решимости – дело в моральных качествах. Полина машинально положила в рот кусочек мяса, прожевала, не чувствуя вкуса, запила, опустила взгляд, скрывая жгучий стыд. Она дура. Горделивая дура, не рассмотревшая за словами Лилианы самое главное. Та не просто подсказала последнее задание, та сказала «ноль пять», подразумевая склонность к фамильяру! Та говорила «розочка», подчеркивая суть! Вот почему Панкратьевы и Мария совершенно не понимали, что нужно артефакту, не высказывая даже предположений. Вот почему тень оставила отпечатки: метила её как ту, что работала с тёмным на протяжении длительного времени. Наверно, и Мила с Нимфейской, как далекие от фамильяров, заметили состояние Полины, когда жалели её. Столько подсказок, и она пропустила все! – Не вините себя за то, что не догадались. – Я виню только Вас. Вы в курсе, что утаивание важной информации ведёт к автоматическому разрыву сделки? – вспомнив одну из бесед с Милой, спросила Полина: не чтобы надеялась, что это сработает, но и смиренно молчать не хотела. – Давайте поговорим об этом чуть позже, – понимающе предложил Владислав. – Вы молодец, правда. Вы не сдавались, пробовали все варианты, обращались за помощью. Вы не плохи, я просто лучше играю. – Автоматический. Разрыв. Сделки. – Законы мироздания не на Вашей стороне. Вот почему я отказался от лабиринта. Там ситуация ещё интереснее: победа в нём зависит не от уверенности, а от фамильяров. Если у обоих меньше условной половины фамильяров, побеждает тот, у кого их меньше всего. Но если у обоих больше половины или почти половина – то первым проходит тот, у кого фамильяров больше. Три с половиной округляется до четырех, я ведь намекал в комнате-кармане. Блеск! Даже Владислав ей подсказывал! Полина едва заметила, что осушила почти весь бокал – Владислав тотчас пододвинул её раф. Смотрел все ещё понимающе, и она выдохнула. Они всё ещё играют, прячутся за масками, говорят так, как говорили бы персонажи на сцене. Что бы ответила маска Полины? – Вы тоже молодец. Очень изящный вариант для сделки. Ритуал нитей мысли ведь выявляет не только мысли, но и расположенность к фамильярам? Вам нужна было именно трехсполовиночная роза, чтобы открыть шкатулку. Зачем? – Потому что мой наставник не любит проигрывать. Меньше качеств – и шкатулка бы открылась, но её содержимое не стало моим.  Не дав Полине ответить, что шкатулку всё равно надо ещё открыть, смартфон разразился звонком: звонила Нимфейская. – Извините, я вый… – Не выйдете. Сегодня слишком важный день для неожиданностей. Говорите на громкой связи. – Владислав демонстративно опустил взгляд на пиццу. Полина обернулась на дверной проем – там стали заметны мерцающие нити, и проверять, что от них будет, не захотелось. Пришлось подчиниться. – Привет. Слушаю, – вынужденно оставшись, поздоровалась Полина. – Привет, это Нимфейская. Ты спрашивала о сигнариях, мы тут кое-что нашли. – В динамике зашебуршали страницы. – Вот, очень многое зависит от их сильных фамильяров. Никто не знает их максимальное количество и все разновидности, в разных традициях их принято делить на группы: от трёх до девяти, у разных сигнов разное мнение на этот счет. Но у сигнариев связь с фамильярами сильнее. У кого фамильяров меньше трети подвержены энергетическому голоду: потому сигнарии заводят огромное количество закабаленных и досуха их выжимают. Ну и розу сожрут, не задумываясь. У середнячков фамильяры отнимают власть на треть суток: в таком состоянии сигнарии почти одержимы и опасны для всех, буквально не соображают, что творят. Максимального количества фамильяров достичь очень сложно, о них сведений меньше всего, и все... Жесть полная. С ними невозможно заключить равноценную сделку без деления фамильяров: ты окажешься должна, а тебе – нет. Поэтому у них и не бордовые, но пепельные: такие розы сохраняют разум, получают возможность проводить ритуалы из его книги теней, но становятся живыми марионетками, если ему что-то не нравится. Вот почему мы не нашли инфы о сделке Камиллы: надо было искать инфу о сигнариях! Это как совмещающиеся сосуды: роза чувствует чужих фамильяров, их желания и нужды, может подпитываться от них, а сигнарий управляет розой через них. Прямого принуждения нет, но та же суть. Однако сигнариям-максимальникам сложно удержаться на грани, часто бывает так, что фамильяры одной группы берут верх. Плюс их розы, пепельные, названы так из-за высокой опасности «сгореть» от всех этих фамильяров. Наверно, магистр относится к ним, раз не берёт розу: она «сгорит» у такого как он. «Сгорит»… Камилла не сгорала, но её хозяин был безразличен Люциану. А ещё… а ещё директора приехали как раз после срыва ритуала, который устроил магистр! Он сделал всё, чтобы ученику было проще забрать розу. Что ученик и делал, исподволь приручая. Владислав развел руками на её испуганно-возмущенный взгляд. – Спасибо, – выдавила из себя Полина, когда молчание затянулось. – У тебя все в порядке? – в трубке послышался голос Милы. – Нет. – Кто-то рядом? – тут же сориентировались девочки. – Дайте-ка, – Владислав мягко вытащил телефон из её дрогнувшей руки, переключив на обычную связь. – Добрый день, дамы... Надеюсь, получили моё письмо... Так что выполняю давнее обещание: клянусь, что ни мыслью, ни словом, ни поступком не причиню вреда Полине Николаевне Полонской… До встречи. Парень отключился и протянул телефон ей. Полина едва не уронила гаджет, и Владислав просто положил его на столешницу. С аппетитом – ещё бы, с таким сонмом фамильяров! – прожевал очередной кусочек. Кивнул на еду ей: – Стынет же, ешьте. – Сейчас окажется, что клятвы сигнариев тоже не работают? – Работают. Только вред – понятие субъективное... У Вас руки холодные, замерзли? – Похолодеешь от таких нюансов. Весело было наблюдать, как я ничего не понимаю? – голос позорно дрогнул. – Грустно – что не понимаете даже сейчас, – наставительно сообщил Владислав. – Давайте начнём с того, что Вы сами заключили одностороннюю сделку – сами пробрались на Бал и подошли ко мне. Продолжим тем, что я честно рассказал об особенностях сделки сигнариев, когда мы говорили о фамильярах – что нужно делить их, если хочет равноценности. И закончим тем, что контролировать можно всё и всех, чем я и занимаюсь. Да, я максимальник, но Вы не сгорите. Именно Вы, со своими зачатками фамильяров. Демоний! Полина сложила руки на груди, затем суетливо положила руки на стол, глупо не желая показывать эмоции. Впрочем, наверняка уже по лицу все читалось – она снова и снова вспоминала все подробности заключения сделки. Подвох оказался везде! Сама Полина дважды обманула саму себя. Автоматическое расторжение сделки? Черта с два, учитывая, что она односторонняя! Если сделка с сигном – та, что с самым мелким шрифтом, то сделка с сигнарием – та, на которой обязательства сигнария написаны исчезающими чернилами. Свешты твердили: «Разберись с собой», а она с радостью играла с тем, кого не существовало, и проиграла… собственной тени. – Ну, а Вы умолчали о кольце Трёх, – примирительно заметил Владислав. – Мне тоже пришлось перестраивать планы. Хорошо, что я знаю, как забирали в бордовые до появления охранных колец. – Поздравляю, – чтобы хоть что-то сказать, произнесла Полина, глядя за его спину. – Знаете, у нас с магистром есть общее качество. Не любим проигрывать. – У нас с магистром тоже есть общее качество. Мы снисходительны к поверженным. Его теплые ладони мягко накрыли её дрогнувшие. Владислав говорил что-то успокаивающе: «В некоторых традициях тьма вполне… позитивна. Иногда то, что мы хотим воспринять, за рамками нашего понимания, мы как бы не можем его разглядеть – и на выручку приходит образ тьмы как того, в чем может скрываться самое непостижимое». И парадоксальное: «Ещё два расхожих антонима: священное и проклятое, благое и неблагое. Но два этих полюса слиты в понятии сакрального…». Его тон менялся от заботливого до интригующего: «Я лишь хотел заметить, что, возможно, светящиеся и темнейшие суть одно и тоже. Просто мы видим их по-разному. И тогда внутренние демонии, внутренний фамильяры – это частички изначального света. То, что можно обратить в светлый сумрак». Но сконцентрироваться ни на словах, ни на том, что за Владиславом проступал призрачный силуэт, не выходило. Американские горки мчали вверх, но скоро должны были оказаться в высшей точке – и… «Вы можете попробовать, если Вам так не нравится тьма». Но это была и не тьма, но бездна. Безобразие – парадоксальное и принципиальное. И у парня сейчас были глаза цвета бездны. Они так и не станцевали под «Лесника», но сейчас Полина вспоминала именно эту песню. Именно сейчас Полина чувствовала себя в чужих руках во всех смыслах. Чужая аура не давила, но это было недавление на уровне кошачьей лапки – дернись, сожмут крепче. Казалось, чужие фамильяры уже пробрались к ней, и сейчас вся она, всё то, что она вынесла с ритуала переправы, все её желания и мысли тонули в ласковом чернильном омуте. «Если свет есть тьма, то светла тьма» – Полина даже не поняла, услышала это, или подумала сама – но увидела улыбку в ответ. Владислав не двигался, сидя на своем диванчике, но нежное «Все же научил плохому» опалило дыханием ухо. – Вы… Это не через рука к руке, но Вы что-то… – Голос звучал слабо, а слова не шли на язык. Полина растерянно отметила, как потяжелели руки. Она была не уверена, что сможет убрать, пока Владислав не захочет. Трехликая… – Нет, это рука к руке. Просто сигнариевские. Это не мои силы, это мои фамильяры. – Можно… без этого? – Нельзя, но можно не так. – Её руки тотчас отпустили. – Правда, абсурдно такое называть рука к руке, но принцип все же прежний. Ну что Вы? Теперь боитесь меня? – Н-нет. – Просто дискомфортно, когда без разрешения садятся рядом, закидывают руку на спинку рядом с тобой и смотрят фамильяром. Это было слишком похоже на магистра! – Вы… – Перейдём на «ты». Я услышал: не любишь проигрывать. …лирического героя убил не лесник, его сожрали «питомцы» гостеприимного хозяина.

* * *

В Ведьмин Дом они добирались на его машине. Влад пытался говорить о чем-то отвлеченном, но Полина закрыла глаза, отвернувшись, и он умолк. Она не понимала, как сигнарии управляются со своим сонмом фамильяров, если даже необходимый сейчас минимум вызывает столько дискомфорта – парень ещё её пожалел. Хотелось то вспылить, то расплакаться, то придумать новый план, хотя время для этого было упущено. Полина то и дело смотрела на кольцо Трёх на пальце Влада и нервно поглаживала своё, стараясь собраться. – Это нормальное состояние после такого. Подумайте… подумай о чём-то хорошем. – О том, как ломаю Вам… тебе нос за все это?! – Вспыхнула она. Уныние перехватило контроль, и Полина, сжавшись на кресле, сквозь выступившие на глазах слезы зачастила: – Извини-извини-извини, я не это хотела сказать, я не… – Ничего страшного. Попей воды. Это нормально, многих штормит. – У тебя много роз было, чтобы сравнивать? – Это определенно была гордость с гневом. – Извини, у меня правда сейчас как будто биполярка. Ладно-ладно, я стараюсь… Она отпила воды из бутылки, вздохнула. В голове теснились сотни вопросов с оттенков гнева, печали и гордыни, на сердце возникали и исчезали тысячи желаний. В этом хаосе не было ни структуры, ни смысла, ни красоты… Полина, ни на что не надеясь, отыскала и открыла книгу профессора. И включила песни Туровского. Некоторые строчки приходилось перечитывать несколько раз, куски песен просто не доходили, концентрация прыгала, но всё же книга и песни помогли, слегка остудив и расставив кое-что по местам. Она то ли привыкла, то ли смирилась, но фамильяры подуспокоились. – Полина, выходим. И… без глупостей, золотце. Она помедлила, представляя теперь уже три доспеха, в которые были затянуты три её тени и вышла из машины, приняв руку парня – и Полина совершенно не планировала её отпускать. Возле здания уже было припарковано множество автомобилей, возле входа ждало окружение Влада. Полине хотелось спрятаться за его спину, но пришлось подойти, ответить на приветствия и стараться всех запомнить, не отвлекаясь на откровенно насмешливый взгляд Антона. Зато Ксюша, спросив разрешения, взяла ее под другую руку, и только это позволило войти в Ведьмин Дом. Охранников в этот раз не было, хотя народу пришло чуть меньше, чем на Бал: очевидно, две драки, в смысле, дуэли в один день были большим событием. Ощущать на себе любопытные, насмешливые, оценивающие взгляды было неприятно, и Полина сосредоточилась на поиске знакомых. Гомонил круг Староникольского, переговаривались «директора», Камилла что-то объясняла мужу. Сестринство смотрело с сочувствием, Мила было направилась к Полине, и Ксюша, оставив в свой круг, подошла к ней. А на пути Владислава и Полины появилась темноволосая девушка в черной кружевной блузе, корсете и чёрных брюках под чёрным же плащом. Незнакомка сидела спиной к центру зала и самозабвенно что-то набирала в смартфоне. На мгновение обернулась – черты лица и взгляд выдали в ней ещё одну сестру Ксюши, Ксюню. Она посмотрела на Полину как на хорошую знакомую, а по мере приближения Полина замечала у неё черный чокер с подвеской-черепом и серьги-полумесяцы в ушах, серебряные браслеты и кольца на руках. При обилии украшений образ был не перегруженным, каждое находилось на своём месте и дополняло другое.  – Мое почтение. Может, потом познакомитесь? – слегка раздраженно поинтересовался Влад, когда Ксюша… то есть Ксюня встала. – Не до того сейчас, при всём уважении. – О, мы уже знакомы, – безмятежно сообщила Ксюня. – Дитя, как на счёт обнимашек? Я, как сорока, слишком падка на блестяшки, а ты определённо блеснула на Балу, прошлой встрече и блеснёшь сегодня. Она не вызывала отторжения, Полина чувствовала неловкость скорее из-за боязни зацепиться о ее украшения и понимания, с кем обнимается. От Ксюни пахло колдовским и одновременно домашне-уютным: дымом костра, травами и весенней ночью шабаша, когда луна подмигивает из-за туч и тут же скрывается. Сестра Ксюши шепнула пару фраз, и у Полины упало сердце… Чтобы забиться ровнее при словах: «В тебе есть свет». Ксюня отстранилась, чуть поправила свитер Полины и удовлетворённо кивнула. Благословила?.. – Я думала, ты будешь в окружении стаи псов, – ляпнула та. Владислав посмотрел на Полину с удивлением и опаской, но Ксюня не обиделась. Она даже не засмеялась, но захихикала: – Предпочитаю свиту кошкомальчиков, но их всех сюда не приведешь. О, вижу твоего отца, Влад. Удачи, ребятки. Сияй сегодня! Пока сиять не выходило: магистр Альберт со своей свитой был не очень доволен происходящим. Он ничуть не изменился с их прошлой встречи: его внешний вид так же транслировал успех, а во взгляде так же читался вопрос «Нельзя ли извлечь из вас выгоду?». Он кивнул окружению Влада, выслушал сына в сторонке от его и своих сигнов, поджал губы, смерив Полину нечитаемым взглядом. О, так этот взгляд у Владислава от отца, а не от магистра? Мм, семейные ценности сигнов! Полина, пытаясь заткнуть колкословие с осуждением, пропустила слова Альберта сыну. А вот пронесшиеся волны шепотков было не проигнорировать: прибыл магистр Люциан. Он шел в окружении фамильяров львов и волков, в дизайнерском тёмно-бордовом костюме, прекрасный и источающий уверенность в себе. За ним шагало семеро учеников и учениц со спутницами-розами – и теперь Полина видела, что стелящиеся под ними тени чуть запаздывали. Она украдкой посмотрела на свою и Влада тень – те были нормальными. – Альберт, Влад, юная леди, – учтиво кивнул магистр Люциан. Ученики просто склонили головы, розы прошелестели приветствия. – Магистр, – откликнулись отец и сын. Полина повторила за ними. – Как вижу по руке твоей прекрасной леди, ты открыл шкатулку? – Верно. Я выполнил условие и хочу получить удовлетворение на дуэли. Для тех, кто его не знал, его голос прозвучал уверенно и твёрдо, с долей дерзости. Полина же услышала отголоски боли и страха, отзвуки уныния и печали. Даже после всех интриг парню было сложно биться с наставником, который его воспитал, а уж уверенности в победе не было никакой.  – Всё ещё торопишься. Как же спросить, можно ли уладить делом миром? – Я не отступлю, вы тоже. Я экономлю время. – Что ж… Влад, мне жаль, – неожиданно сердечно произнёс магистр Люциан. – Я никогда не хотел зла тебе или твоим близким. Ты мне как сын. Полина, то же самое. Вы станете моей дочерью, не слугой. Я… Действительно хотел бы устроить все проще. Именно этот момент выбрала гордость, чтобы захватить голос: – Так вы нас любите? Тогда скажите это. Скажите это, для нас это важно. Скажите, вы ведь так честны, вы не ударите в спину тем, кого любите. В полной тишине голос Полины прозвучал раскатисто. Во взгляде Влада на неё было недовольство пополам с восхищением. Магистр принужденно рассмеялся: – Юная леди перенервничала? Влад, не стоило в один день лишать девушку всего. Нет, ну какая тварь! Он же действительно просто не может сказать «люблю» – она угадала, и она полностью права. Полина даже помыслить не могла о том, чтобы выцарапать кому-то глаза, но гнев очень хотел сделать для магистра исключение. Да и для мерзко осклабившихся и засмеявшихся на этой фразе тоже!  – Мы сами разберемся. И у нас обоих есть родители, приемные нам не нужны, – холодно сообщил Влад. – И да. Я вас любил. Он первым двинулся к дуэльному кругу. Полина закусила губу, подавляя желание вцепиться в его ладонь и никуда не пускать. Уныние снова одержало верх, и ей захотелось забиться в самый дальний уголок, закрыть глаза и надеяться на авось… Но она подняла взгляд на пространство, где должна была проходить дуэль. Когда в круг вошел магистр, по окружности пробежало сиреневое пламя: теперь никто не был в силах вмешаться в схватку, даже другой магистр – Альберт демонстративно прикоснулся к сиреневому пламени, затем отвел руку, показывая ожог и сразу и исцелил его. Только через семь минут Полина, ученики и розы могли что-то сделать. Но уже в первую секунду чары сотрясли дуэльный круг. Влад ответил на атаку атакой: наперерез стремительному кровавому потоку, созданному магистром, устремился лунный. Они сшиблись и исчезли, хотя несколько рубиновых капель остались в двух метрах от парня, ему пришлось вензами убирать их, пока магистр демонстративно рассматривал потолок. Полина зажмурилась, чувствуя жгучее желание вмешаться. Нельзя, да и не выйдет! Да и если бы вышло, она бы мало что могла сделать, раз даже Влад едва успевал реагировать. Первый удар казался быстрым, но последующее стали ещё быстрее и опаснее, Полина только и успевала отмечать новое и новое. Гигантские уродливые жабы попали в сотворённый ров в метре от Влада, обернулись плотным роем мошкары, который разметал порыв чистого ветра в шаге перед ним… Но появившиеся из сгустков огромные мухи почти успели достичь парня – только цепочка вязи заставила их отлететь обратно к магистру, превращаясь в псов. Магистр зевнул, и псы попадали замертво от смрадного отравленное дыхания, которое Влад успел только испарить, вскинув руки. Магистр улыбнулся в мнимом удивлении – будто не знал, что ученик стал сигнарием – и остановился, чтобы похлопать и уважительно кивнуть, а у Влад уже загнанно дышал и не отреагировал на издевку. Дальнейшее напоминало уже не относительный теннис, где обе стороны отбивают атаки, а стрельбу – и стрельцом был отнюдь не Влад. На него полетело сажево-черное облако, облепило, ослепило, прошло сквозь одежду – и когда парень все же избавился от него, на теле остались волдыри и наживы. Не успел Влад залечить их, как над ним загрохотал гром, рядом долбанула молния и пошел огненный дождь, а магистр уже сотворил новых жутких тварей, похожих на кузнечиков. Парень бы не остановил все!.. Полина, сама не зная как, оказалась у круга, от сиреневого пламени её едва успели оттащить Альберт со своем сигном. Он что-то говорил, и что-то говорил магистр, исправив кузнечиков: – Влад… Последний шанс. – Идите в преисподнюю! – Лучше устрою преисподнюю здесь. Ничего не происходило с полминуты, но потом Полина заметила, как дрожат ноги у Влада, и скорее угадала, что глаза магистра заволакивает глянцевая тьма. Он… он больше не хотел размениваться на эффектные чары и просто использовал свою природу, повелевая. Точнее сказать – припечатывая. Гнев Полины глупо возликовал, стоило Владу рухнуть на колени: «Ну, мы с Милой отмщены. Даже если тебя не принуждают ни к чему плохому, само принуждение уже плохо – вот что я пыталась до Вас донести, Влад Альбертович». Она почувствовала, что семь минут истекли, и с готовностью закрыла глаза. «Граница границ, дверь ко всем дверям, порог всем порогов. Я в нигде!» Отсюда – с перекрёстка перекрёстков, сказала бы Ксюня, – удобнее было разбираться с фамильярами, которых Полина делила с Владом. Она открыла глаза в просторном зале, окруженная множеством тёмных сгустков. Если в прошлые разы они были тихи и безвольны, то сейчас летали вокруг, словно в причудливых хороводах, порываясь увеличиться. На Полину фамильяры не обращали внимания, но она знала: это ненадолго. Стоило позволить тёмным водам печали заполнить себя до краёв, как фамильяры этой группы ускорились. Полина чувствовала себя несчастной и никем не понятой, обречённой и оставленной, крошечной перед всем грузом, который пришлось нести. Она выросла в семье, где любовь надо было заслужить, взрослела среди ездивших на ней людей, позволяла обманывать и обижать себя, терпела грубость и нарушение личных границ… Но в её жизни были и радости. Школьный концерт, чувство легкости после бесед с Исом, секретничанье с Машенькой, заливистый смех Алики и терпеливый вздох Кристины, коллекции Бориса и завязанный Даной шарфик, чтение фанфиков, стояние под дверью кабинета Туровского – всё это заставляло улыбаться и признавать, что в жизни есть восхитительные моменты, за которые можно и нужно быть благодарной. Обжигающее, яркое, уничтожающее все на своем пути пламя гнева опалило жаром. Все те случаи, когда её игнорировали и забывали, причиняли дискомфорт и боль, когда безнаказанно творили зло и упивались своей властью. Полина усилила его… и позволила перегореть. Иногда её гнев был следствием усталости и зависти, и надо было лишь признать это. Она завидовала умной Кристине, непосредственной первой Лизхен, раскованной Лилиане. Иногда гнев был вызывало неумение сказать о том, что ей не нравится происходящее, и следовало преобразовать его в сверкающие доспехи умения отстоять себя. Иногда гнев был подогретой от беспомощности злостью, но он не жег, не испепелял всё на своём пути, а был прометеевым огнём, который выводил из мрака. Гордыня воплотилась короной и воротником, заставляющим подбородок сам собой подниматься. Полина знала, что обладала массой достоинств – умом, аккуратностью, терпением, наблюдательностью – и ей хотелось всё-всё решать самой, считать себя самой компетентной во всех вопросах... Однако и она ошибалась. Полина хватала четверки и тройки, поступала глупо и недальновидно, не увидела подвохов сделки, зря говорила с магистром, не заметила подчинения Милы. Ей было куда расти, ей было кого слушать, ей было незазорно склонять голову – хотя бы для того, чтобы не спотыкаться.   Фамильяры отступили, уменьшились, зависли на своих местах. Отлично, теперь Люциан не сможет повлиять на них, что даст Владу фору. Полина открыла глаза, чтобы увидеть, как в круге клубится тьма. Ни магистра, ни парня не было видно даже с её расстояния. Но Полина чуяла, что магистр, понявший, что она сделала, усилит давление, уже грубо выбивая слова поражения. Так, ясно, вторая фаза плана без перерыва. С границы границ сложно было заметить не то что учеников магистра, но его самого, – Полина, движимая страхом, чудом всё же дотянулась мысленно до семи-четырнадцати ячеек пустоты: клятва тесно связала сознания сигнариев и роз. Теперь следовало осторожно-осторожно размыть границы между сознанием магистра и его подопечных. «Границы – лишь условности, рамки – только иллюзия. Стирайтесь…» Она представила огромный дом со множеством комнат, в каждой из которых теснились фамильяры-животные. А после – убрала стены, удерживая в памяти весь образ дома, заставляя темных животных увидеть друг друга. Фамильяры учеников, на мгновение остолбенев от неожиданности, пошли в атаку друг на друга. Конечно, ведь тени не терпели подобных себе и понимали только силу! И сейчас звери поглощали зверей. Если бы не условности сознания, Полина бы оглохла от рыка и визга, от металлического запаха крови её бы вывернуло, а чьи-нибудь когти или клыки задели бы до серьёзных ран. Самые крупные, сросшиеся с сознанием сигнариев фамильяры, походившие на чудовищную смесь черного ничто и серых животных, рвали своих слабых собратьев на клочки тьмы – те, отлетая, оседали вокруг пеплом, жижей, черным пламенем и кристаллами. Вокруг катались целые клубки противников, все полнилось пульсирующей, злобной, жадной до чужого, ядовитой тьмой. В этом не было и отблеска красоты – только ужасающая честность. «Если свет тьма, то это тьма», – подумала Полина и постаралась впечатать слова в происходящее. Остатки фамильяров растворялись в небытии, оставшиеся звери цепенели. Полина от души надеялась, что этого хватит. Но хватило только ученикам: после её впечатанной мысли магистр мгновенно вышвырнул в реальность так, что она упала на пол. Антон помог подняться и сесть на притащенный стул, а Ксюша сунула воды. Голова тяжелела, перед глазами светлело, вода казалась железной на вкус, и Полина ошалело поняла, о чем её предупреждала Ксюня. «С учениками выйдет, с этим – нет. Против такого воплощения я тоже ничего не смогу сделать». Они с Владом хотели стравить фамильяров учеников и магистра, в этом был весь смысл! Ученики с розами стояли в полной прострации, со стеклянными взглядами, но магистра это не останавливало. Что теперь?!.. Тьма в схеме становилась ещё концентрированнее – не туман, а воды, кое-где прихваченные ледком. Полина отчетливо поняла, что стоит тьме затвердеть камнем, как всё будет кончено. Не важно, как именно, не важно, будет ли проявлять магистр снисхождение после своей победы, не важно, что подумают об этом Панкратьевы с Марией, главное, что после такого уже не оправишься. Ну уж нет, она не для того всё поставила на карту! «Границы – лишь условности, рамки – только иллюзия. Стирайтесь…» Место обитания фамильяров Влада походило на рассерженный улей: всюду бешено летали сгустки-фамильяры, время от времени сталкиваясь и начиная носиться ещё беспокойнее. Силы парня были на исходе, никто из фамильяров даже не дернулся из-за её появления. «Это я, всё в порядке», – на всякий случай сообщила Полина и принялась вспоминать. Залитая солнцем аудитория, где сыплется штукатурка, а парты знают дцать выпусков, но где студенты учатся слышать и творить Слово. Звуки песни в наушниках, вкус двух шоколадов, свет-свет-свет на столах, стульях, полу, шкафу, доске и помосте, на них с Владом. Чувство правильности. Ощущение самой жизни. Космос. Уважительное прикосновение губ к пальцам, не омраченное и граммом пошлости. Фамильяры притихли, точно зачарованные. Голова была уже не чугунной, а полной горячей боли, и Полине в полубреду казалось, что она двигает тяжеленный, как надгробие, камень. Но, игнорируя кого-то назойливого, что-то размазывающего по её руке, и кого-то почти плачущего и пытающегося взять её за другую ладонь, Полина продолжила стирать границу между Владом и Люцианом. Она пробовала осторожно – и проклятая черта оставалась на месте. Пробовало напористее – та все еще темнела. Пробовала резко – черта прорастала иглами. Не выходило. Да что ж такое! Мир опасно покачнулся, а Полина наконец поняла свою ошибку. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет говорит себе, что в своём воображении он уже на горе. Полина не стёрла границу. Полина представила, что её не было – как во времена первотворения. Это не первое воплощение, значит, у него есть начало! Есть начало – есть точка отсчета – есть пустота – есть то, что древнее света и тени. Полина растеклась своей способностью стирать границы, стала тенью от прозрачного, откликнулась звуком тишины… чтобы остатками самосознания поймать момент вечности. Момент безвременья.  Безграничность космоса и хаоса. Осветившаяся на мгновение груда слипшихся фамильяров магистра замерла, сам он не мог не остановится. Хотя какой «он»? Разговорчивых фамильяров не бывает, то, что Полина увидела позавчера, и было тем, что осталось от магистра – тенью теней. Магистр Люциан давно стал лишь оболочкой из материала. То, что некогда было ним, содержимое сейчас жадно уставилось на Полину. Будь у этого глаза, сейчас в них бы читалось одно: сожрать. Пережевать, переварить и сделать собой. Великое ничто было лакомкой и не могло устоять перед таким блюдом. Полина позволила увлечь себя в абсолютную тьму. Здесь не было ни блеска, ни глянца, ни отдельных силуэтов, ни мрака, ни даже пространства и времени – великое ничто было огромным прожорливым мертвецом. Ни утонченности, ни величия магистра – просто ноль, раздутый собственным самодовольством, не желающий присоединиться ни к какой единице, просто хищность, желающая поглотить все сущее. Вот только у всего сущего были свои планы. Полина ни разу не танцевала светотень в темноте, но всегда закрывала глаза, так что вообразить себя в зале не составило труда. «Азъ есмь свѣтъ» – потому что она была бережливой, радостной, воздержанной, и отчасти целомудренной; она прыгает и парит. «Я есть тьма» – потому что у неё были печаль, гнев, гордость и немного умудренности; она приземляется и склоняется к земле. Дело было не в качествах, дело было лишь в выборе и последствиях: «Я то и другое», она распрямляется, разводя руки. Танец светотени – не соединение противоположностей, а танец первотворения, структуры, космизации хаоса, где дар розы гармонизировался с той ирреальной силой, которая и так пребывала в мире; свести руки и щелкнуть пальцами. А после космос вновь расползался в хаос, и наоборот, и снова – ведь все живое вечно меняется, день сменяется ночью; распахнуть руки, как крылья. Но добро и зло остаются все теми же: и бывает как лицемерный свет, который не назвать добром, так и искренняя тьма, где есть крупицы хорошего; выгнуться вперед, позволяя себе проявиться в полную силу. То и другое определяет любовь; воздеть руки. «И если твоя тьма – лишь тьма, лишь ничто, то вот тебе свет!»   Великое ничто через Полину оказалось залито золотым светом. Это был её Космос, выстроенный на Хаосе, её любовь ко всему светлому, чистому, бережному, и её не всегда светлое желание защитить все это. Это было больше её. И куда больше бедной кучки фамильяров!.. Конечно, Полина не была бы Полиной, если бы с некоторым трудом не заметила вцепившихся в неё парочки волков. Всё-таки гордыня – штука сложная. Полина постаралась поступить по-свештовски, пожалеть, и первый фамильяр отвалился. Второго пришлось тривиально мысленно пнуть, но это все же помогло. Полина светилась, но уже без самодовольства, старательно вспоминая все хорошее. То, что было Люцианом, понемногу бледнело… и Полина, уже падая в обморок, резко воздвигла границу между сознаниями магистра и Влада. …Полина очнулась на той же кушетке, что в прошлый раз, позавчера, Ксюша протирала ей лицо. Рядом, стараясь не показывать, как ему хочется лечь, сидел Влад, которому передавал силы через рука к руке Альберт. Выглядел парень неважно: в левом глазу лопнули все сосудики, тонкая струйка крови из носа, которую он рассеянно промокал, только подчеркивала синюшность кожи, последний кулон на шее истончался, отдавая свою энергию. Полина бездумно потянулась к нему, просто чтобы убедиться, что ей не кажется. Не казалось! Живой, теплый, он крепко сжал её ладонь. – Вы… Ты, конечно, не подарок, но не вздумай превращаться в полутруп, – не осознавая толком смысла слов, попросила Полина. – Я не умею воскрешать, мой максимум – самой не умереть. – Приму к сведению. – Полин, как ты? Что болит? Та кое-как повернула голову, узнав голос. Рядом толпился не только круг Влада и Альберт в двумя своими людьми: неподалеку стояло сестринство, а рядом с Полиной были Алика и Кристина. – Вы чего здесь делаете?! Вам нельзя!.. – попыталась вскочить Полина. Мир снова покачнулся. – Не так резко! Вот, осторожненько. – Ксюша с подругами помогла ей сесть. – Не парься, ничья в дуэль с магистром большее событие, чем визит двух девочек Дома. – Плевать на всех, мы пришли помочь тебе. Опоздали, но… – Кристина вздохнула. – Ты молодец! Вы справились с учениками и почти победили магистра. Ничья номинальная, он сам лег рядом с Владом и поднялся только при помощи двух учеников. Они еле ушли отсюда, остальные просто разбежались.  – Мне позвонила Мила, мы примчались, а ты уже почти в обмороке! Я давай рисовать знаки, Кристина пыталась в тебя силы влить, а ты несла что-то непонятное про надгробие! – эмоционально сообщила Алика. – Это из-за сделки? Влад, что ты с ней сделал?! – Это что она с ним сделала, что мой сын продолжил поступать благородно, – сухо сказал Альберт. – Отец…  – Благородно?! – В общем, – пока никто не перешел к действиям, начала Полина, – мы заключили новую сделку. Нормальную.