Последние сны

      Начало координат — конец лесной дороги, песчаная граница и море пепельного цвета.       Миранда, как ни в чём не бывало, живая, помещённая в надувной жёлтый детский круг-утёнка, уже плескалась в морской пене. С угрозой Берт прокричал: — Я сейчас уйду! Слышишь? Останешься здесь одна, — но тут же, противореча себе, пошёл к ней, намереваясь достать на берег.       Прямо в обуви и верхней одежде стал заходить. Волна отодвинула круг. На каждый новый шаг расстояние увеличивалось вдвое. Цветное надувное колесо вращалось, ребёнок улыбался, воспринимая всё, как забаву.       Растопырив руки в стороны, Берт по грудь стоял в воде. Промокшее пальто весило, будто в карманах хранились гранитные булыжники. Море мотало, предлагало оттолкнуться от дна. Рассердившись, ударил двумя руками по неспокойной глади: — Это не игра! Как мне помочь тебе?       Встречная волна с силой толкнула его, он стал заваливаться на спину и от попавшей в лицо воды зажмурился.       Кто-то бил ладонью во входную дверь. Сонно поднялся, подтянул штаны. Щёлкнул замком, приоткрыл, прищурился. После темноты квартиры, пролёт лестничной клетки выглядел, как светлая дорога в рай. На пороге стоял высокий светловолосый молодой человек, Берт моментально распознал его типаж — бакалавр Университета искусств. Опрятный, изысканный, сомневающийся. Гость был настроен недружелюбно, голос прозвучал с претензией, хотя на лбу читалось, что подобная манера поведения в повседневной жизни этому блондину абсолютно не свойственна: — Вы нас заливаете! А мы только переехали и ремонт сделали. Вы тут… — рассмотрев хозяина жилья, парень заканчивал фразу не как утверждение, а как вопрос, — Вы тут с ума посходили?!       С сочувствием добавил: — Разберитесь с этим, пожалуйста. Или обратитесь за помощью… может, к доктору?! — Я сам врач, — огрызнулся Берт и захлопнул дверь. Чего-чего, а вот жалости он не искал.       Сосед не уходил, постучал и прокричал вдогонку: — Прекратите потоп, — в голосе обнаружились интонации извинения, - Или я буду вынужден позвонить в полицию.       Задумчиво постояв на этаже, спустился вниз. — Урод, — Берт выдохнул, - Какой-же я урод! Надо будет зайти извиниться… Потом.       На кухне вода из раковины лилась через край. Пришлось набросать тряпок на пол.       Открыл глаза, стоя лицом к заливу и пляжу. Рядом от ветра шатались сосны.       Мечтательная Миранда теперь сидела в лодке, которая одиноко покачивалась недалеко от берега.       «Вёсла… их нет», — голова пыталась найти логику в повторяющемся кошмаре.       Лодка не спешила. Аксиома оставалась неизменной — он снова полезет спасать.       В этот раз действовал размеренно. Спокойно снял с себя почти всю одежду. Дрожа от пронизывающего ветра, педантично стопкой сложил её. Стал медленно заходить. Тело покрылось гусиной кожей. Терпеть стылый воздух и обжигающую холодом воду было сложней, чем с разбегу. Чтобы ноги не свело, повторял: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.       Настраивал себя, а может быть, обращался к Миранде или к самому морю.       Подплыл, ухватился за борт. Зубы стучали. Маленькие детские пальчики погладили его руки и потом начали шустро ковыряться, открепляя Берта. С молчаливым упрямством он трясся, цепляясь за край, не хотел, не мог отпустить. Лодка начала надвигаться на него, его стало затягивать под дно. На рефлексах разжал пальцы и ушёл на глубину. Море обволокло. Он не мог всплыть. Видел над собой продолговатую тень днища, крутил руками и ногами, застряв в подавляющей своими масштабами бездне. Сердце глухими толчками отдавалось в ушах, требовало воздуха. Провокацией в черепе возникло жестокое предложение:       «А если вдохнуть?»       Собственный организм отозвался мучительным сопротивлением, и море выкинуло его на поверхность. Казалось, вода стала более тёплой, комфортной, волна мягко подняла и выложила Берта на песок. Распластавшись, созерцал в пустой вышине кричащих чаек. Перевернулся на бок.       Сжался в комок.       Раскрыл глаза.       Лоб упирался в спинку дивана, поза была почти та же, что до пробуждения. Глубокая ночь. Где-то за стеной послышались невнятные разговоры, с улицы донёсся неразборчивый шум, громко прогудел проезжающий транспорт. Не размыкая губ, Берт сипло промычал, втянул через зубы воздух и опять издал животный звук. Себе под нос, боясь, что весь мир вот-вот обернётся и увидит его, больного и слабого.       «Надо, надо справиться».       Но всё, на что хватило клятвы, — накрыться пледом с головой.