Последние сны

      Без минуты для раздумий понял, что снова оказался в начале. Побережье залива, хвойный лес позади, мелкий белый песок впереди. Смотрел на него — себе под ноги — и так, не поднимая головы, двинулся вперёд. Последние сантиметры, где не достаёт волна, остановился и сел на землю в ожидании Миранды. На горизонте мелькнула зарница. Облака понемногу стали менять цвет от мышиного к вороному, клубились и смыкались.       Девочка не являлась.       Не в состоянии оценить потраченное время, поднялся. Противно удушающей петлёй на шее затянулась злость. Он потерял равновесие. Нет, на ногах Берт стоял крепко и не был пьян. Не в том дело. Пропала уверенность, которая вела его, позволяла обходить острые углы и играючи добиваться лучших результатов. А ведь он хотел этого – за самонадеянность он себя и проклинал. Сбылось. Теперь стал неуклюжим, беспомощным.       Он устал, как раздавленный веком дряхлый старик. Рассыпаться, только это осталось, – добавить песка на этот берег. Идиотская шутка. Но даже посмеяться над собой не получилось, сил не было.       Зачем он здесь? Пусть море подскажет. Надо пойти вправо, навстречу грозе, где дразнили вспышки – вот его цель! Пусть она накроет. Прямо здесь, где заканчиваются надежды. Пусть полыхнёт электрический разряд или оглушит гром. И станет снова до костей холодно, насквозь мокро или до жути опасно, но станет ощутимо.       Чайки заклекотали. Ветер усилился. Чередуя направления, не давал сойти с места. Не позволял выбирать маршрут. Волны вздыбились, напоминая зубья дракона. С регулярностью обезумевшего маятника стали бросаться на песок. Кусали берег, каждый раз разбиваясь навсегда и осыпая каплями. Природа бурно копила силы, концентрировалась. И внутри Берта собирался тугой узел – чувство тотального одиночества взрослого человека. Он закрыл глаза. И заорал. Со всей дури, навстречу пучине. До полного выдоха, пока не согнулся пополам. Стихия ответила рокотом, приняла его отчаянье.       Крик исчез в пропасти моря.       Осталось только колкое биение под рёбрами.       Дрожащей рукой он смахнул соленые брызги с лица, которые остудили его слёзы. И за слабость эту ни перед кем не было стыдно.       Уперевшись в колени, принялся глубоко дышать, до головокружения, до звёзд перед глазами, когда услышал из-за спины крик. Как ни странно, но похоже, на этом необитаемом пляже, кто-то обращался к нему. Пронзительный и протяжный женский крик, но не о помощи, а как у воительницы – зовущий на борьбу: — Эээй!       Обернулся на призыв, к нему стремительно приближалась девушка. Она вышла на берег из того же места, на котором столько раз до этого появлялся он сам. Не заметить её было сложно. Раздувающееся парусом длинное свободное летнее платье. Кожаная куртка нараспашку. Собранные до момента прогулки, но растрепавшиеся каштановые волосы. Оценивающий строгий взгляд. И здоровенная ветка, которую она держала наперевес двумя руками.       В красках ему представилось, как эта сцена выглядит со стороны — продрогший он, бродящий по побережью, воющий на волны, и красотка с дубиной, вылетевшая из кустов. Неудержимая. В нём всколыхнулось веселье: — Ты пришла меня убить?       Незнакомка смотрела на него и злилась на себя из-за того, что решила подойти: — Сейчас это ты кричал? Я подумала, кому-то плохо или режут. Дурак.       Отшвырнула ветку, которая чуть не потащила её за собой. Развернулась, чтобы в гневе уйти, но налетевший ветер рывком взметнул юбку, превратив её в стремящийся ввысь бутон тюльпана. Живо продемонстрировал провокационный экспромт ненастья — оголённые донельзя женские ноги и непредвиденную откровенность нижнего белья. Брови Берта сами собой взлетели вслед, как у детей от манипуляций фокусника. Всполошённая сюрпризом девушка подскочила и, обхватив подол руками, замерла на месте. Принялась одергивать ткань. Единственный зритель успел оценить яркость момента — её оплошность и своё потрясающее везение. — Теперь я точно сражён. Оглох и ослеп.       Ситуация. Неловкая и впечатляющая. Берт непроизвольно улыбнулся этому и сам пошёл навстречу: — Раньше считал, что только оперные дивы способны брать подобные октавы. У тебя красивый голос. И не только голос.       Не дожидаясь, отважная дева зашагала от него прочь по песку, придерживая платье. Её каблуки вязли, поэтому поравнялся с ней без особых усилий. Взглядом она продолжала метать молнии, но вблизи показалась ему невысокой и хрупкой. Как... трепетное, негаснущее, прикрытое ладонью от сильных дуновений пламя свечи?! Подивившись внезапному ассоциативному ряду, Берт рискнул предостеречь на будущее: — Когда решишь кого-то выручать из беды, сразу так близко не подходи. Если бы я оказался каким-нибудь буйным, в фазе обострения, что бы делала?       Ноль реакции. Движение по зыбкому. — Я должен сказать: спасибо. И не убегай. Провожу, — его предложение начиналось как ирония, но завершилось вполне серьёзно, — обычно таким смелым самим нужна защита. Чем сильней человек, тем в большей помощи он нуждается.       Подстроившись, не обгоняя и не отставая, пошёл на дистанции, чтобы не создавать какого-либо давления. Однако, и без этого было заметно – девушка испытывает дискомфорт: идти в туфлях ей было ужасно неудобно, а снять холодно. Походка выходила немного комичной. Воздерживаясь от комментариев, он притворялся, что не замечает.       Медленно вдвоём продвигались по пляжу влево. — Ты приехала в несезон. Отдыхать? — Нет, работать.       Получилось грубовато, но Берт уловил — ответ не был шуткой. — В этом городе можно продавать или покупать недвижимость, открывать ресторан морепродуктов, писать пейзажи. Что предпочла?       Наобум угадал интересную тему, и она с живостью ответила: — Не попал. Строю мосты, а здесь восстанавливаю пристань. Получила приглашение, спроектировала, приехала проконтролировать.       Вариант несколько огорошил. Образ архитектора — солидный сноб средних лет, в очках в роговой оправе, с дорогими часами и вездесущим планшетом, где в творческом порыве фиксируются эскизы колонн и балюстрад, — не сильно вязался с её обликом. С другой стороны, и сам Берт был сейчас не в белом халате эскулапа. Да, и в клинике, в своём отделении хирургии чаще ходил в синей практичной форме, которую с коллегами называл «пижама». Поэтому, отбросив стереотипы и вспомнив, в каком радикально дерзком виде незнакомка предстала перед ним, мысленно согласился с тем, что главное в любой профессии — характер. Её напор и воля уже проявили себя. Значит отремонтировать не только причал, но и эстакаду, командуя бригадой рабочих, этой милой девушке по плечу.       Милая?! Почему этот эпитет так естественно возник, Берту было неясно. Оправдался перед собой: «Ну, понятно, в смысле «заметная». Привлекательная. Хах, эффектно предстала... Выскочила, не зная куда, к кому идёт на помощь. О себе не подумала. Сумасшедшая», — и решил поддержать деловой настрой нового градостроителя: — Значит, стараешься во благо тех, кто затерялся в море и не может найти свою гавань. — Смотрю, ты поэт, — съязвила спутница, и он рассмеялся, кажется, впервые за долгое время. — Меня зовут Берт. А тебя? — Меня… Лилит.       Называя своё имя, она слегка поморщилась, что не ускользнуло. — Приятно познакомиться, Лилит, — сказал Берт и подумал: «Если соврала и не хочешь называть настоящее, пусть будет Лилит». — Ты местный? — Можно и так сказать.       Начал накрапывать дождь. Для продолжения разговора приходилось перекрикивать ветродуй. Берт уже достаточно этим поразвлёкся, а Лилит тратить силы на что-то помимо ковыляния по песку не собиралась. Шагов сто они молчали, пока не добрались до дюны, на которой высился обитый синим сайдингом двухэтажный жилой дом. — Лилит, ты собралась в город. А сможешь идти дальше?       Едва сдерживаемый стон выдал — она терпела долго, хотя стоически молчала: — Нет. Натерла ноги. И потеряла телефон, но не вспомню где, — горестно процедила, — У вас жители гостеприимные? — Разные, как и везде. Но в любом случае ты не каждого сейчас застанешь. Что задумала? — Пока ничего, мне надо перевести дух.       Синий дом привлёк её внимание. И хотя это был далеко не каменный замок, внушал доверие. Может тем, что стоял особняком, вдали от других построек и нагло смотрел перед собой окнами, отражая зеленовато-серый пейзаж грозового побережья. Лилит свернула с пляжа, чтобы найти вход. Не споря, Берт последовал за ней. Высокое широкое крыльцо окружали пышно цветущие кусты белого шиповника. Вместе поднялись по ступенькам. Он уверенно сел на подвесную лавку-качели, слегка ковырнул краску на подлокотнике, проведя пальцем по знакомой трещине. Она принялась звонить в дверь и, подождав немного, стала заглядывать в окна: — Похоже, в доме никого. Как неудачно. Ты их знаешь? А если забраться и переждать? Трогать ничего не будем.       Покачиваясь вперёд-назад, как проделывал уже сотни раз, Берт сохранял совершенно непроницаемое лицо и забавлялся предложенным планом: — Сигнализации не боишься? — спросил и добавил то, что его больше всего смешило в происходящем, но чего не понимала Лилит. — Собственно, сам хозяин может оказаться на месте, как только мы влезем.       Не обратив внимание на подтекст, она спустилась с крыльца и стала примеряться к камню. — Есть другие приёмы, — Берт поднял руку, сжатую в кулак, потряс, — проверенные и более деликатные. — Разжал пальцы и продемонстрировал ключи. — Добро пожаловать, спасительница-взломщица.