Маркиз, Дед, Cад.

Де Сад лежал в траве посреди солдат. Он вместе с Либертиной и в сопровождении королевской гвардии расположился и заночевал на небольшой поляне на краю Булонского леса. Деревья вокруг были редки, вдалеке был виден Париж, а в траве стрекотали французские сверчки. Было ещё темно, если верить карманным часам Маркиза, – полшестого утра. По центру поляны дотлевали красноватые угольки костра, а в сердце де Сада – напротив, разгорался их с Либертиной костёр любви, своим теплом он приводил в движение карманные часы Маркиза, заставляя стрелку двигаться к семи, а затем и к восьми, и заставляя время течь быстрее. – Аааа!! Оооох... Ооой, – ознаменовал поэтичными звуками своё пробуждение Маркиз и, приняв сидячее положение, обратил внимание на свои ''часы''. – Девятый час! – де Сад почесал затылок, а затем свой. – Но все ещё спят, – де Сад огляделся. – Да, действительно спят, – неудовлетворённо подытожил он. – А впрочем, почему бы им не спать, они устали – весь день шли через лес. – Ну и ладно... – Ууу... – желудок Маркиза дал непредвзятую оценку творчества писателя. Де Сад понял, что не ел уже целые с утки, и что не мешало бы сейчас поймать какого-нибудь вкусного кабанчика, коих водилось в Булонском лесу достаточно. Маркиз огляделся по сторонам, а в его глазах заблестел авантюризм. В спешке он прихватил кожаные ремни и плётки, которые всегда носил с собой, на всякий случай, например, для расстановки силков и ловушек на дичь, и спешно покинул лагерь. Если бы писатель знал, что не он один выходит на охоту в эту рань... Пение жаворонков, прохладная роса на траве, подозрительно лежащая на земле листва... Последнее, что услышал де Сад, был хруст веток и проваливающаяся под ногами земля. – Аааа...

***

Маркиз лениво приоткрыл веки. – Г... где я... – Он попытался пошевелиться, но обнаружил себя привязанным по рукам и ногам к деревяному столу и абсолютно голым, чему очень обрадовался. – Да... – значит я ещё сплю, это тот самый сон, который я так и не досмотрел тем прекрасным утром в Бастилии. Сейчас сюда войдёт сам Людовик с его Антуанеттой и мы продолжим то, на чём остановились. Дверь распахнулась. В землянку вошли трое, но, к большому разочарованию де Сада, ни один из них не был похож ни на Людовика, ни на Антуанетту. Они тоже были голые, но не как Маркиз, а лишь наполовину. Чему писатель, конечно, тоже был рад, но лишь наполовину, однако это необычное обстоятельство натолкнуло нашего писателя на размышления – пессимист видит человека наполовину одетым, в то время как я вижу его уже наполовину раздетым... Но трое смотрели на де Сада, совсем невзирая на его фалососовские размышления о голом и полуголом, томным и пронзительным взглядом – отчего Маркизу всё-таки пришлось прекратить свои рассуждения и покрепче напрячь свои французские булки. – Это он?! – наконец начал один. – Смею полагать, это именно так, – полушёпотом ответил второй. – Пошлый смутьян из Бастилии? – Самый пошлый, – шёпотом добавил Маркиз, не теряя самообладания. – Да, это он. – Мы выслеживали его с тех пор, как он сбежал из крепости, и для нас было неожиданностью увидеть его в одной из наших ловушек для дичи. Булки Маркиза напряглись и сделались практически каменными. "Это определëнно не те крестьяне, от которых я убегал", – пронеслось у него в голове. – Да, Маркиз, – словно в подтверждение его мыслям ответил один из вошедших. – Нам нужен был именно ты! Де Садом овладел с трах, а его булки теперь не уступали в своей твёрдости тем, что выпекались в Бастилии. – Но нет... Мы не собираемся тебя казнить... – тебя ожидает кое-что похуже, ведь мы твои читатели! – при этих словах говорящий развернулся и вся троица покинула землянку. – Что?! – Маркиз был возмущён. – Sacrés esclaves! (чёртовы рабы!) скорее тащите свои задницы обратно! – Охх... – ахх... ааа, – охал Маркиз от неудобства своего положения. Но ждать ему пришлось недолго. Спустя несколько минут дверь распахнулась и в комнату вошла целая толпа, которую возглавлял Робеспьер. – Маркиз! – Робеспьер вышагивал гордой и медленой походкой перед привязанным к столу де Садом, при каждом его шаге одна из его ягодиц становилась то напряжённей, то вновь расслабленней, создавая на его белоснежных панталонах причудливую игру света и тени и вызывая в голове Маркиза самые отчаяные помыслы. – Якобинская задница! – наконец не удержался он и выпалил вслух. – Так бы и надрал её. – Ах, вот как?! – Робеспьер изящно приподнял бровь. – Ты, наверное, думаешь, что в нашу землянку сейчас ворвётся твоя гвардия? – Именно, так и будет! А затем я ворвусь в твои белые панталоны, Робеспьер! Лидер якобинцев лишь аристократично засмеялся. – Что ж... привести пленных! – И тотчас, со связанными за спиной руками, в землянку завели несколько гвардейцев и Либертину... Робеспьер окидывал Маркиза с ног до головы победоносным взглядом. – Ну и что же теперь ты скажешь, пошлый смутьян?! – Я скажу, что вызываю тебя на дуэль! – Хо-хо, но это просто смешно. – Он граф! Вы обязаны ответить на его вызов! – раздался из толпы приспешников Робеспьера голос, в котором Маркиз узнал одного из своих читателей. Лидер якобинцев заметно побледнел, и, несмотря на полумрак, его зрачки и очко сузились. – Развяжите его, – сухо бросил он. – Нет, постойте, месье, вы не обязаны... – Развяжите!!! Когда все путы были сняты с Маркиза, писатель расправил плечи. – Я же говорил, что ворвусь в твои белоснежные панталоны, аристократическая задница! В этот момент Маркиз был похож на испанского быка, а Робеспьер на тореадора, только вот тряпки у него не было, в качестве неё служил зад лидера якобинцев. Робеспьер вытащил шпагу. – О твоём мастерстве в постеле слагают легенды, де Сад. Но сейчас мы посмотрим, чего стоит твой багет в бою с настоящим кавалером... Откуда ни возьмись послышалась воинственная музыка, сопровождаемая песней: ...Неба утреннего стяг... Де Сад расстегнул и сбросил остатки одежды ...В жизни важен первый шаг... И вот уже мчится на Робеспьера ...Слышишь: реют над страною... Секунда до того как клинки противников сойдутся в схватке. ...Ветры яростных атак!!!... Де Сад обезоружил Робеспьера и повалил на стол. ...И вновь продолжается бой... Каким-то чудом лидеру якобинцев удаётся вырваться... ...И сердцу тревожно в груди... Его попка немыслимым образом ускользает из цепких лап Маркиза ...Спорт гачи, такой молодой... И всё же де Саду удаётся схватить её, в панталонах Робеспьера тут же образуется внушительная пробоина. ...Бойся того, кто взади́... Маркиз наносит Робеспьеру одно сокрушительное поражение за другим.