То, что они не смогли объяснить

Ксавьер ненавидел опаздывать, но всякий раз, когда врывался на класс фехтования на него смотрело с десяток пар глаз. Он снова пришел не вовремя. Оправдание, что он задержался в собственной студии, надоело абсолютно всем, а у преподавателя набило оскомину. Удивительно, что его вообще до сих пор пускают на уроки. Сегодня он пришел всего лишь на десять минут позже. Вроде не страшно, но незамеченным проскользнуть уже не получится. Учитель прервал свою речь и, не глядя на Торпа, жестом пригласил его встать на место. Тактика игнорирования – Ксавьер ее обожал. Уж больно много людей в его окружении ее использовали. На губах блеснула усмешка от возникших в голове ассоциаций. Чтобы не выглядеть глупым, он поскорее скрыл ее. Сам встал в конец линии учеников и прошелся быстрым взглядом по присутствующим. Аякса не было. Вероятность, что они с Энид задумали очередное свидание, была максимальной, но, чтобы не обижать друга, Ксавьер оставлял пару процентов возможности, что тот просто обратил себя в камень по какой-то несуразной причине. Не было и Уэнсдей. Странно. Она никогда не опаздывала, но была той, кто по своим «странным» причинам могла вовсе не прийти. Может к ней нагрянули очередные бледнолицые родственники или она укрывает кого-то от преследования служителями закона? В любой вариант парень готов поверить, но все оказывается проще. Почти следом за ним, с задержкой в две минуты в класс входит Аддамс. Она, в отличие от Торпа, не ждет приглашения и не хочет объясняться. Просто встает по левую сторону от шатена, провожаемая несколькими парами глаз. – Аддамс, – в голосе преподавателя сквозит вселенская усталость, – могу я попросить тебя объясниться? – Я пыталась спасти колонию пчел от убийства подслеповатым дворником. Руководству Невермора следует лучше отбирать своих сотрудников. Этот дворник мог лишиться пальца. По моей вине. Ни больше, ни меньше. Торп покосился на девушку рядом и повел носом. От нее действительно пахло каким-то химическим средством, а прямо на макушке, в волосах, запуталась еле заметная тонкая сухая ветка. Ее можно было бы и не заметить, если бы только Ксавьер не рассматривал ее так внимательно. В итоге преподаватель просто махнул на это рукой и продолжил говорить. В очередной раз напомнил основные правила безопасности, и рассказал структуру занятия: сегодня больше времени уйдет на парные бои, вместо индивидуальных. Торп нахмурился, обычно он соревновался с Аяксом, а иногда с Бьянкой, а когда его ставили в пару кому-то другому очень много времени уходило на то, чтобы притереться друг к другу, и банально не наступать на ноги в момент нападения. В сознании всплыла одна мысль, и была она о той, что стояла слева, и была на целую голову его ниже. Зато нос задирала выше всех. Аддамс же выражала обычное спокойствие и отстраненность. Ее взгляд ушел за учителя, начал ходить по стенам, всматриваться в обстановку. Как оказалось, многие вещи она попросту не замечала. Ей было интереснее смотреть в забрало противника, чем на расписные стены класса. Слишком много светлых цветов. Только библиотека сообщества Беладонны была более-менее приятным пространством, не вызывающим отторжение ее желудка. Взгляд мазнул правее, по профилю Ксавьера. У него на щеке был не смытый развод темной краски. Иногда ее восхищало его иррациональное желание рисовать без остановки. В каком-то смысле это было странно, но, с другой стороны, Уэнс вспоминала как в детстве коллекционировала хвосты крыс, которых сама ловила дома. Когда Пагзли, назло ей, кинул это сокровище в грязь, Аддамс впервые серьезно задумалась убить его. И почти сделала это, не останови ее Вещь. Ей тогда было шесть, кажется. Поэтому она знает, что такое быть охваченной какой-то страстью. Сейчас ее страсть – роман. Но страсть – громкое слово, скорее увлекательное занятие. Неприятно, что Торпу дали место для творчества, а она продолжает жить вместе с Синклер и слушать Леди Гагу каждый день. Сегодня Торп был немного рассеян. Она поняла это по нетвердому взгляду и ненапряженной кисти руки, которая держала шпагу. Таким она замечала его все чаще и чаще. Их встречи в библиотеке прекратились по какой-то причине. Не сказать, что Уэнсдей от этого расстроилась, но определенно обратила внимание и задалась вопросом. Погружаться и узнавать проблемы парня ей было не интересно, да и если он расскажет кому-то, до нее это тоже дойдет, благодаря Энид и ее бесконечному желанию быть в курсе всех событий. – Не хочешь сегодня встать в пару со мной? – Ксавьеру пришлось наклониться вбок достаточно сильно, чтобы его шепот достиг ее уха. Брюнетка покосилась на него и чуть пожала плечами, приподняв бровь. Ей было все равно с кем драться. Исход битвы все равно всегда был один. Исключением была только Бьянка, но та была занята подготовкой вечеринки в лесу. Спасибо, Энид, за очередные новости, которые никто не просил рассказывать. Когда преподаватель хлопнул в ладоши, разрешая всем разойтись по своим местам, Уэнсдей направилась в самый дальний угол, прекрасно зная, что парень проследует за ней. Какое удивительно глупое совпадение, что их «привычные» пары сегодня отсутствуют. Чтобы не растягивать позор Ксавьера, Уэнсдей сразу становится в приветственную стойку и смотрит на шатена не моргая. Тот еле сдерживает улыбку, брови от удивления приподнимаются. – Даже разминаться не будешь? – Мне не нужна разминка, чтобы тебя разбить. – Ауч, – Ксавьер поджимает губы и вздыхает. Что ж, другого и не следовало ожидать. Но стоило признать, что его восхищала ее тяга к соревнованиям, непоколебимая уверенность в себе и желание быть лучшей. Как бы ему не пришлось после занятия идти в медпункт…. Уэнсдей была атакующей, Торп, обычно, тоже считался атакующим в паре с Аяксом, но тут ему явно придется принимать роль защищающегося. Внутри все начало судорожно сжиматься от предвкушения. Мысли путаются, а ладони покрылись испариной. Такое случалось, когда Уэнсдей заглядывала к нему на уроки по стрельбе из лука. Это было редко, но ему доставляла удовольствие мысль, что она решает потратить время и поинтересоваться его успехами. Не раз спрашивала, когда Ксавьер начнет стрелять по живым мишеням, просила прислать личное приглашение, чтобы она могла присутствовать. И не поймешь, шутила она или нет, но парень посмотрел в ее серьезные глаза и кивнул. Он обязательно ее пригласит. Возможно, отблеск солнца, искажение зрения или помутнение рассудка, но ему казалось, что уголки ее губ чуть дрогнули, предвосхищая улыбку. Ксавьера даже нисколько не заботило, что в стрельбе она была лучше него. Ему нравился сам факт, что никто, кроме них двоих, этим не занимался. Этот факультатив был их общий. Собравшись с мыслями и отбросив наваждение, Торп встал в стойку. Их лица одновременно скрылись за защитными масками. Как безумный вихрь, Уэнсдей пошла в атаку. Она била резко и поразительно точно, легко балансировала на носках, уворачивалась от ударов в спину. Почти танцевала. Ксавьер старался не отставать. Он не был полным лузером в этом спорте, ему удавалось отбиваться от атак Аддамс, самому делать выпады, избегать ее ударов. Но если Уэнсдей делала это виртуозно, он – с полным напряжением и чудовищной концентрацией на движениях брюнетки. С Аяксом гораздо проще, тот часто был деревянный и рассеянный. Укол коснулся его живота. Они замерли на месте на пару секунду, зафиксировав удар. – 1-0 в твою пользу, Аддамс, – Торп сделал два шага назад. – Ты устанешь прибавлять счет в мою пользу к концу урока. – Ты слышала поговорку: чем больше шкаф, тем он громче падает? – парень не знал, какое лицо было у Уэнс, но предвидел, что она хмурится и закатывает глаза. Как и он. – Мой папа рассказывал мне другое. Чем больше гроб, тем интереснее его содержимое, – с последним словом она вновь пошла в атаку. Они сошлись в битве и почему-то в этот раз градус напряжения между ними упал. Ксавьер немного расслабился и попытался не выверять собственные движения до идеала, а отбиваться на механизме, подойти к вопросу проще. Например, он понял, что у нее неповоротливое бедро. Заметил это случайно, скользнув по нему взглядом в минутную передышку. Вообще, он многое заметил за их бой. Ее косы были тонкими и острыми, в моменты ее поворотов они беспощадно били по его рукам, ее растяжке можно позавидовать, и она не гнушается хвастаться: всякий раз, после своей победы, она издает короткое «хм», которое было (для нее) очень эмоциональным. Уэнс же готова была признать, что ее мнение о Торпе было гораздо хуже, и оказалось неверным. Когда она смотрела на его дуэли со стороны, то подмечала много откровенно неудачных моментов, лишенных техники. Сейчас же он был даже неплох. Ему действительно недоставало тренировок, но он смог ее почти удивить некоторыми пасами и неожиданными уколами. Он не был похож на Бьянку, но, возможно, если он подтянет свои умения, то сможет стать достойным соперником. А пока он падает, запутавшись в собственных ногах во время отступления. Парень стягивает шлем. Его волосы прилипли к щекам и те раскраснелись от физической нагрузки. Не хотелось падать в грязь лицом, поэтому он упал на спину. Молодец, Торп. Уэнсдей снимает собственный шлем и подходит ближе к пораженному. Оказывается, приятно, когда твой противник лежит на полу, и даже не пытается подняться. Хотя, возможно, все дело в шпаге, которая продолжает смотреть острым концом в сторону друга. – Что ты там говорил про шкаф? – Аддамс приподнимает бровь, а Ксавьер заливается беззвучным смехом. А далее происходит то, что он совсем не ждал. Шпага уходит в сторону, а к нему тянется ее рука в перчатке. Это занимает всего несколько секунд, но Ксавьер берется за ее локоть и встает. Его поражает «обычность» этого действия. Он никогда не обратил бы на него внимание, сделай это кто-то другой. Но это делает она. Девушка, которая отходит на три шага, стоит тебе подойти чуть ближе к ее зоне личного пространства. Хватка ее руки была если не сильной, то крепкой. Одним рывком она помогла ему подняться, и так же быстро отошла в сторону, будто ничего не случилось. Торп понял сразу: она сама от себя этого не ожидала. Ее выдал чуть беспокойный взгляд, который сразу опустился в пол, и поджатая к животу рука, пальцы сошлись в кулаке. – Все нормально? – Ксавьер шагнул к ней. Брюнетка выстрелила в него раздраженным взглядом, от чего парень замер на месте. Предупреждение он считал вполне четко – ближе подходить не стоит. К его щекам подступил румянец, теперь уже не от тренировки. К ее, кажется, тоже. Или зрение подводит? – Мы закончили, – сухо, сквозь зубы. Аддамс еще раз посмотрела на него, еле заметно кивнула, как бы прощаясь, и быстрым шагом покинула кабинет под недоуменный взгляд тренера. Она влетела в комнату, от чего Вещь подпрыгнул на столе от неожиданности. Шлем полетел в пыльный угол. Кровать Энид пустовала. Слава дьяволу! Впервые Уэнсдей искренне порадовалась, что у Синклер такая насыщенная жизнь. Сама она прошла, или правильнее сказать, пронеслась к окну, а потом обратно к двери и так несколько раз, пока дыхание не сбилось. Что. Это. Было. Куртка стала перекрывать кислород и Аддамс судорожно принялась ее расстегивать. Послышалось, как Вещь упал на пол и засеменил к ней, очевидно обеспокоенный состоянием члена семьи. Он коснулся пальцами ее ботинка, Уэнс не придала этому значение. Все ее мысли и она сама остались в тренировочном зале по фехтованию. На той дорожке, которую она выбрала для соревнований с Торпом. Вся ее выдержка осталась в моменте, где она наставляет шпагу на несчастного парня. А дальше белый шум, туман в глазах и рука Ксавьера, которая держит ее за локоть. Зачем? Почему? Она воззвала к внутренней себе в поисках ответа, но там было глухо и пусто. Ответа не последовало. Рациональная часть ее естества протестовала, и Аддамс по-настоящему растерялась. Необъяснимый порыв заставил ее протянуть руку к Ксавьеру. На деле, в этом не было ничего страшного. Ведь не было? Она все чаще позволяет Энид брать себя под руку, изредка дает себя приобнять, следит как бы подруга не выпустила свои коготки, в конце концов она целовалась с Тайлером. А это близость куда более серьезная, чем просто касание. Но… это все другое. Какое-то отстраненное от нее самой, будто происходившее с кем-то другим. Даже тот поцелуй. Он действительно вызвал в ней тепло и приятные ощущения в желудке, а потом все снова стало пресно. Как она любит. Гораздо сильнее по ее сознанию прошлось открытие, что Тайлер – это Хайд. То, что было с Галпином не вызывало в ней желание повторить это снова и вернуться в те ощущения. Свое перманентное состояние ей нравилось куда больше. Оно было комфортное и привычное. Объятья Синклер были на несколько уровней выше, но до сих пор вызывали у Уэнсдей толику раздражения и неприятия. С соседкой она просто поняла, что иногда придется следовать общественным нормам, чтобы поддерживать общение. А Ксавьер…. Ничего из перечисленного не ощущалось так сильно, как волна тепла, прошедшая по ее телу, когда шатен коснулся ее. Ее словно укололо кинжалом в руку. Сладостное ощущение, но без крови. Какое-то безумие. Может в ее еду что-то подмешали, а она на наркотиках? Может вдохнула пыльцу зловредного растения на уроке ботаники? Может кто-то решил над ней посмеяться, использовал свои способности и изменил ее сознание? У этого должно быть объяснение. Запыленные с годами внутренности, в особенности сердце, задвигались. Сердце застучало сильнее, чем в ее двенадцатилетие, когда она с дядей Фестером убегала от смотрителя кладбища. Кончики пальцев снова похолодели, как в тот день, когда ее сознание решило смутить ее мыслями о, возможно, приятном виде торса Ксавьера Торпа. Всегда собранная и холодная голова впервые не знала, что сказать, какую гадость выкинуть или как сбежать от того, что нахлынуло. Уэнсдей Аддамс была посреди пустой комнаты, смотрела как солнце медленно идет к горизонту. Спустя вечное стояние на одном месте, она смогла сделать только один вывод. Дикий и иррациональный. Ей хотелось испытать эти чувства снова. Как проезд на американской горке, но без приятных последствий в виде сломанного состава и увечий пассажиров. Всему виной был Ксавьер, который, как Аддамс помнила, был влюблен в нее в прошлом году. А что насчёт этого года? И он ли в этом виноват? Чтобы добраться до ответов, придется проверять все теории и ставить опыты. Печально, что она не взяла с собой походный набор экзекуции.