То, что они не смогли объяснить

– Точно не хочешь пойти? – Энид мялась у окна, теребила в руках аляпистый браслет. На ней сегодня был особенный наряд, будто радугу засунули в блендер и сверху присыпали немного перьев. Но почему-то на Синклер это смотрелось гармонично и даже не смешно. Глядя на нее, можно было сказать, что все это – правильно и даже стильно. Какой ужас. Уэнсдей нахмурилась от этих соображений и уткнулась лицом в нотную тетрадь. Уже пару дней Невермор гудит о вечеринке в лесу, устроенной сиренами и клыками. Все ее окружение было занято подготовкой и выбором пары. Да, необходимо прийти в чьем-то сопровождении. Энид сама пригласила Аякса, а Бьянка какого-то нормиса из Джеррико. Незаметно в пределы школы несли алкоголь и так же быстро уносили куда-то вглубь леса. Блог сплетен Энид разрывался от ежедневных горячих новостей о том, как кто-то кого-то выбрал парой. Уэнсдей забавлял интерес следить за социальной жизнью остальных, но сама ни разу не достала из сумки телефон, подаренный Ксавьером, чтобы подписаться. Да и она не умела. – Не думаю, что мне стоит портить вам игры в типичных подростков, – Уэнс кивнула Вещи, который сидел на ее колене и тот быстро перебрался к тетради, чтобы найти нужную страницу с нотами. – Проведу вечер с пользой, – девушка оглянулась на подругу, и ее лицо стало почти приветливым. Аддамс знала, как Энид расстраивали такие решения, но потакать бесконечным желаниям она не могла. Дежурная полуулыбка и Синклер отставала от нее с чистой совестью. – Я буду все снимать на телефон и завтра обязательно покажу! А может мне лучше позвонить тебе? Хотя бы на пару минут, Уэн, пожалуйста! – оборотень сложила руки в молитве и надула губы, готовая вот-вот разрыдаться. – Ты не отстанешь, да? – блондинистая голова с цветными прядями активно протестовала. Ох, и без этого ее вечер был достаточно унылым. Аддамс поджала губы и кивнула. Ей не нравилось, как соседка активно и очень упорно пыталась слепить из нее нового человека. Делала она это виртуозно и Уэнсдей злилась только в моменты, когда Энид откровенно перебарщивала. Их последний разговор о свиданиях закончился истерикой и очередными предупреждениями, что Синклер может найти соседку получше. Но что Уэнсдей может сделать, если ей уже до ужаса надоело слушать вечные разговоры ни о чем. Вещь был не лучше. Потакал и поддерживал не ее. Предатель. Поэтому она и не удивилась, когда он неуверенно попросился у нее уйти с Энид. – Проследи, чтобы она глупостей не наделала, – Вещь показал большой палец и галопом побежал за счастливо ускакавшей соседкой. Кто знал, что он такой любитель вечеринок? Дома будут не рады, хотя, наконец, дядя Фестер и отец заимеют еще одного партнера по танцам. Очень быстро получилось выкинуть все из головы. Смычок привычно лег в руку, холодное дерево виолончели погнало по ногам мурашки. В отличие от других вещей, играть музыку было… просто. Только она была максимально понятна и прозрачна. Без лишней мишуры, без надуманных условностей, без обязательств. Это просто музыкальный инструмент, который в ее руках становился чем-то большим. С каждым движением руки мир складывался из тысячи плоскостей в одну. Ноты как буквы в ее романе, соединяя их вместе она дает им жизнь. Это та стабильность, к которой Уэнсдей стремилась. Без неожиданностей, со своими правилами, которые она готова соблюдать. Строй струн был ей понятен, в то время как остальной мир был сложен, запутан. Виолончель и собственный роман – большего ей и не надо. Все, что предлагает ей Энид – это безвкусные дополнения к ее и так полноценной жизни. Телефон, отношения, друзья, вечеринки. Это попытки украсить и оживить что-то мертвое. Сбежать от собственной никчемности и скрыться за другими, такими же потерянными и одинокими. Есть вещи гораздо интереснее и продуктивнее. Сюита Баха «Прелюдия» звучала ее руками стандартно, Аддамс практически никогда не шла наперекор и всегда следовала нотам. В таком инструменте как виолончель, по ее мнению, нет места оригинальности. Куда мощнее, тоньше и полнее звучат композиции без придуманных переходов и дополнений. А тот, кто меняет оригинал, тому следует найти себе место где-то еще, но не в музыке. Прямо под ее балконом собирались компании, идущие на вечеринку. Много смеялись, приветствовали друг дружку, стучали банками и семенили на каблуках. Бесполезный шум, который утонул в потоке ее мелодии. Она начала играть в ускоренном ритме, лишь бы полностью перекрыть эти надоедливые звуки. Голова опустела, все движения стали механическими, даже отстраненными. Уэнсдей поняла, что она играет только потому, что ей надо. Какая-то фикция и способ уйти внутрь себя. Чтобы сделать вид, что ей не одиноко. Она и раньше догадывалась, но всегда объясняла это тем, что только в музыке у нее есть шанс обрести внутренний покой, потому что мир еще не дорос до того, чтобы принять ее. Поэтому отвергает и она находит пристанище там, где ей всегда рады. Сейчас же ее сердце заполонила грусть. Настоящая грусть, не приятная, как обычно. А такая, из-за которой люди могут беспричинно начать плакать и искать утешения у близких. Несуразица какая-то. Она ведь давно привыкла к одиночеству. Оно делало ее жизнь гармоничной и единой, без присутствия в ней раздражителей. Еще одна понятная и стабильная вещь, к которой она привыкла. Что изменилось сейчас? Музыка стихла и Уэнсдей погрузилась в оглушающе громкую тишину. Она уставилась перед собой. Впереди маячили звезды, ветер трепал деревья, становилось прохладно. Белый коготок луны одиноко висел в небе. Еще одна стабильность в этом запутанном и сложном мире – переменчивая луна, которая всегда следует одному расписанию. Жаль, что нельзя все остальное привести в порядок. Нотные листы зашевелились на ветру и Аддамс, бросив на луну последний взгляд, поспешила зайти в комнату. Возможно, ей удастся увлечь себя писательством, или чтением. В самом крайнем случае есть надежда, что ей позвонят родители, и от их сладостных речей девушку стошнит, и все встанет на свои места. Какая-то неправильная хандра ее охватила, ей это не нравилось. Уже садясь на стул перед печатной машинкой, в голове всплыл диалог с Энид. Она обещала позвонить и показать ей вечеринку. Неужели Аддамс действительно ждет этого? Безумие. На здоровую голову такой бред не случается. Ей срочно нужно будет подать заявку на лечение в психиатрическую больницу, хотя бы проведет каникулы в веселом месте. Ее взгляд скользнул по сумке на кровати. Может ей написать Энид и узнать о ее делах? Глупость. У нее Аякс, дела определенно замечательные и очень любовные. Тогда можно спросить, как там Вещь и не использует ли его Синклер для своих идей для игры в бутылочку. Да, так и следует поступить. Все-таки Вещь ранимый, а изгои и нормисы могут быть жестоки. В очередной раз Уэнсдей удивилась, что ее телефон заряжен на сто процентов, и ей вспомнилась хитрая улыбка соседки, которая ждет не дождется, когда та заведет себе аккаунт в ТикТок. Будет ей присылать видео с котами и увечьями людей из-за их глупости. Второй вариант все же был интригующим, но не настолько, чтобы всерьез задуматься о регистрации в ТикТок. В ее телефонной книге было всего два номера: Энид и Ксавьер. Интересно, он на вечеринке? В последнее время он избегал людских собраний, может тоже решил поиграть в одиночку, как и она? Можно было бы написать и узнать. Она не будет ему писать. Чтобы что? Проявить немного дружелюбия и участия в жизни друга? Их диалоги и в жизни то были сухими и формальными, что они могут сказать друг другу через сеть? Общаться тупыми картинками Уэнс считала ниже своего достоинства. Ниже только дно и жевание грязи в дождь. Чтобы не терзать себя бессмысленными сомнениями, она в первую очередь написала Энид. «Вещь в порядке?» Подруга ответила не сразу. Светло-серый карандашик очень долго маячил перед глазами, предрекая длинное сообщение. Оно было более чем всеобъемлющим. Синклер поведала, что с Вещью все в порядке, и что он, оказывается, лучше всех играет в лимбо. Она перечислила присутствующих, прислала с десяток своих селфи на разных фонах и одно видео, в котором слышится, что ее голос стал на октаву выше, захмелел от алкоголя. Как-то совсем незаметно для себя самой, Уэнс подметила, что ни в перечисленных именах, ни на фото и видео Торпа не было. Аддамс написала «Поняла» и вышла из диалога. Оставалось надеяться, что Энид быстро забудет о ней и не будет доставать весь вечер и половину ночи бесконечными видеозаписями и голосовыми сообщениями. А там не далеко до картинок, стикеров, эмоджи и, спаси дьявол, мемов. Зато с радостью поняла, что нисколько не жалеет, что не присутствует там. Значит, ее охватило ложное наваждение. Вероятнее всего из-за влияния соседки. Все-таки не ее формат развлечений. На экране замаячило лицо Ксавьера рядом с номером телефона. Это была его фотография в каком-то солнечном месте, его лицо было наполовину скрыто волосами и солнцезащитными очками. С широкой улыбкой он смотрел в камеру. Приятная фотография, определённо приятная. Диалог с Ксавьером оказался не пустой. Еще летом он отправил ей пару сообщений, на которые так и не получил ответ. Уэнсдей нажала на поле ввода текста и задумалась. Звук сообщения нарушил тишину и Торп в пол-оборота взглянул на телефон на столе. На его плече висело грязное полотенце, об которое он обтер руки. То было в цветных разводах и больше напоминало половую тряпку. Ксавьер без особого интереса подошел к телефону и взглянул на экран с уведомлениями. Он ждал, что рано или поздно кто-нибудь ему напишет. Одна из десятка его недо-подружек слишком много на себя возьмет, переберет с алкоголем и захочет выяснить отношения, и почему он не отвечает на сообщения. Ему уже пора было ставить ставки на это. Но это была не недо-подружка. Хотя, ирония, именно ею она и была. На экране висело сообщение от У. А. с аватаркой в виде полностью черного круга. Может, ошибка или глюк системы? Парень нажал на сообщение и попал в полупустой диалог с одноклассницей. «Я помню.» Ксавьер нахмурился. Прошелся взглядом наверх, на старые сообщение. Датированные концом августа, и написанные в полупьяном бреду. В первом он спрашивает у Уэнсдей, как она проводит каникулы. Во втором интересуется приедет ли она в Невермор, в третьем уже видны опечатки, он спрашивает помнит ли она, как он много лет назад слетел с лестницы в доме Аддамсов головой вниз. В четвертом сообщении он извиняется за прошлое позднее сообщение и желает хорошего окончания каникул. Прошло почти 9 месяцев, как он это отправил. Она решила ответить только сейчас? Сто процентов — это розыгрыш от Энид и Аякса, поэтому всерьез Торп не стал это воспринимать. Если бы не следующее сообщение, которое заставило его сглотнуть тугой ком в горле. «Я тогда подумала, если ты умрешь, у меня будет молодое тело для исследования внутренностей, и что ты хотя бы так станешь знаменитым, ведь твои органы будут ценны для науки.» Это точно Аддамс, черт ее дери. Ксавьер пораженный уставился в экран и медленно сел на стул. Картина, которой он был увлечен, потеряла всякую ценность перед буквами, что Уэнсдей решилась ему подарить. Удача и только. Она все чаще удивляет его своими поступками, но это – за гранью даже для нее. Нужно подойти к делу с холодной головой и признаться себе, что просто так она не стала бы писать. «тебе что-то нужно?» «Вспомнила, как тебя чуть не сожгли, и я расстроилась, что это не твоя мертвая родственница.» «печально, что я не оправдал твоих ожиданий» «Ты сделал те поминки немного веселыми.» Торп усмехнулся. Это все больше походило на сюрреалистичную сцену, в которой его разыгрывают. Но все же это была Уэнсдей: она печатала медленно с непривычки, пару раз ее палец пролетал мимо, и она начинала каждое сообщение с большой буквы, так делают единицы. Может она в очередной раз решила посмеяться над ним? Снова захвачена какой-то идеей-фикс и ждет, что ей кто-то поможет. Что Уэнсдей Аддамс забыла в сети в диалоге с Ксавьером Торпом? Неуверенно и долго думая, парень начал набирать сообщение. Подбирал каждое следующее слово, пытался уйти от двойных трактовок и быть максимально понятным. Этикет общения в сети Уэнс еще не знаком, она многое может не понять. Это как общаться со старым родственником. Думал, ставить ли смайлики. Передумал. «было веселее, когда ты заставила моих родственников перепроверять еду на столе на наличие тараканов» «Твоя тетка съела по меньшей мере штук семь. Даже не подавилась.» «ты правда туда их подложила?» «Я похожа на человека, который запугивает просто так?» «я в тебе не сомневался» «Спасибо.» И они замолчали на долгие пять минут, пока Ксавьер лихорадочно пытался придумать, как продолжить диалог и не дать Аддамс выйти из сети. Последнее, о чем он думал, так это о том, что когда-нибудь будет с ней переписываться, а она будет отвечать. И все это будет так обычно, что даже неправильно. «как Вещь?» – нейтральный вопрос, чтобы поддержать диалог, но и не надавить. «С Энид на вечеринке сирен. Тебя там нет.» «это вопрос или утверждение?» «Факт. Она прислала мне странные фотографии, которых я не просила.» «друзья так делают)» «Зачем ты поставил скобку?» «что?» «Скобка – ) зачем ты ее поставил, если нет другой скобки?» «ох, Аддамс. это означает «улыбка» на языке общения в сети. это значит, что я улыбаюсь» «Зачем мне это знать?» «чтобы ты тоже улыбнулась или узнала, что меня это заставило улыбнуться» Она прекратила печатать и замолчала. Ксавьер очень долго смотрел на пустой экран и, спустя какое-то время, все же выключил его, отложив в сторону. Это было о-о-очень странно. Хотя никакого другого диалога с У. А. ждать не следовало. Охваченный огромным количеством мыслей, Торп попытался «встать в строй» и вернуться к рисованию, но его взгляд то и дело возвращался к телефону в ожидании, когда тот издаст заветный звук уведомления. Но он молчал. А Ксавьер начал нервно стучать по полу ботинком и дерево под ним скрипело все сильнее и сильнее. Он слышал звуки вечеринки, доходящие до его мастерской, громкий гул голосов, шум ветра, из-за которого по стенам помещения били ветки. Даже Битлз, поющие на минимальной громкости, в момент стали звучать слишком громко. Выброс адреналина не иначе. Ладони вспотели, и он начал вытирать их об джинсы. Он не знает, сколько прошло минут или часов, когда на его телефон все же пришло уведомление. Неуверенной поступью, парень подошел к телефону, чтобы в следующую минуту издать странный звук, похожий на удивление, но будто ему перекрыли доступ к кислороду. Снова сообщение от У. А. «Это делает общение непонятным и запутанным. Выходит, чтобы коммуникация проходила без проблем, каждый должен знать эти негласные правила?» «в каком-то смысле да. поэтому люди используют эмоджи, чтобы собеседнику было понятно настроение» «Проще говорить вживую.» «не каждому это проще, тебе ли, Аддамс, не знать» В ответ ему прилетает эмоджи с безэмоциональным лицом, а на лице Ксавьера расцвела улыбка. «ты делаешь успехи! *эмоджи праздника*» «Прекрати это. Никаких эмоджи в этом диалоге. Не сейчас и никогда.» «значит, ты хочешь продолжать общаться по интернету? это смелый шаг» «Такой же смелый, как подарить мне телефон.» «я не ждал звонка, но рад твоему смс» В голове воспоминанием возник их диалог в прошлом году. Тогда Ксавьер даже не думал, что его подтолкнуло подарить Уэнсдей телефон, но он посчитал это правильным подарком. В конце концов дарить ей мрачные атрибуты он не решился, потому что не много в них понимал, но много знал о современном мире, в который Аддамс медленно начинала проникать. Он не ждал, что она пойдет по типичному сценарию подростка и будет выкладывать фото в инстаграм, но был рад оказаться тем, кто поможет ей сделать первый шаг в открытый мир, от которого она старательно пряталась. Ему было достаточно, что она не протянула подарок обратно, не нахмурилась, а скорее приятно удивилась, забрала подарок и сразу поставила рамки их общения. Никаких звонков, только смс. Ей потребовалось 9 месяцев, чтобы решиться что-то ему написать в ответ. Долгий срок, но Ксавьер готов был его переждать. Он вдруг отчётливо по-новому взглянул на Уэнсдей Аддамс. При всей ее холодности, грубости и ненормальности, она была почти таким же подростком, как и он. Да, с отклонениями в сторону криминала, со специфическим взглядом на мир, но, если заменить эти вещи на что-то менее мрачное, она оказывалась простым подростком со своими странностями. А таких в мире миллионы. Одна их школа чего стоит. Каких только изгоев и фриков здесь не водилось. Уэнсдей была не более особенная, чем он сам. Сначала она приходит на его игру в футбол, потом фехтует и помогает подняться, теперь пишет ему сообщения. Он не считал это намеками или ответной симпатией. Этот вариант хоть и стал более реальным, чем год назад, но все еще остался призрачным и далеким. Но она начинает принимать мир, а он начинает принимать ее. С огрехами, но уже что-то. Все, что касалось Уэнсдей, было сложным и непонятным. Как ей непонятен этикет общения, так и Торпу приходилось разгадывать каждое ее действие, играть в детектива. Но ему почему-то это нравилось. Эмоциональные качели, которые ему дарила Аддамс, были занимательны. Его привлекала уникальность ощущений. Кажется, это точно нездоровый подход, но Ксавьер усмехнулся, ничего здорового и адекватного в школе Невермор не было и никогда не будет. Он уже давно привык к реакции своего тела и своего сознания на все, что касалось Уэнсдей и теперь у него появился слабый огонек надежды на…что? На общение. На настоящую дружбу. На крепкие взаимоотношения, как у нее с Энид или с Вещью. Может, у него и вправду получится пройти сквозь ее колючую сеть и закрепиться там как тот, кому она может доверять и на кого может положиться. Ему было бы этого достаточно. Не знал Ксавьер только то, что Уэнсдей думала точно так же, когда откладывала телефон в сторону, не найдя, что ему ответить. И, вспомнив лишь ближе к поздней ночи, она снова достала телефон, надолго зависла в их диалоге, но все же написала: «До свидания, Ксавьер.» Этикет сети ей еще предстоит узнать, но прощаться везде принято.