Хорошие стороны социальной работы

      Се Лянь в задумчивости пошевелил пальцами. Кажется, ничего особо неприятного пока ещё не было, но смутно знакомые ощущения подсказывали, что со временем руки у него таки отекут, и будет весьма неприятно. Надо договориться до этого момента — ему сегодня ещё рукописный конспект делать, затребованный преподавателем в качестве отработки. Оставалось надеяться, что он успеет со всеми этими приключениями ещё немного поспать перед зачётом.       — Молодые люди, а сколько сейчас времени?       — Какая тебе разница, — огрызнулся сидевший ближе всех, нервно теребя в руке довольно покоцанный глок, — сиди, жди, пока явится твой папочка.       — При всём уважении, — он улыбнулся, — я вырос в детдоме, вам, наверное, нужен кто-то другой.       — Ха-ха, — если смехом можно было бы отравиться, Се Лянь мог бы упасть замертво. — Очень смешно. Животики надорвешь.       Се Лянь только вздохнул, ерзая и устраиваясь поудобнее. Стул был даже по его меркам не самым лучшим, порывался скрипеть и впивался в бедро мелкими гвоздиками по периметру износившегося сидения.       Вокруг было примерно так же уныло. Судя по крохотному окошку под самым потолком, хоть и низким, это скорее всего было полуподвальное помещение. Ещё до того, как его умудрились поймать, уже темнело, поэтому теперь понять по этой крошке время было совсем никак. К тому же, его часы оказались за его спиной. Связывали его, кстати, как-то не слишком профессионально — витки лежали криво, с перехлестами. Значит, не такие уж крупные шишки, какими хотели казаться.       Парни сидели между ним и дверью и явно нервничали, пусть и пытались делать вид что заняты каждый своим делом. Се Лянь был очень хорош в том, чтобы раскрывать, прячут от него что-то подростки или нет, и оттого их дерганые ковыряния в зубах выглядели только забавнее.       — Да хорош лыбиться уже! — по лицу ему прилетело какой-то тряпкой. — Раздражаешь.       — Хотите поговорить об этом? Я как раз учусь на психолога.       В следующие пятнадцать секунд ему заклеили рот. Малярной лентой. Нет, они все-таки кажется издевались над ним. Нельзя же было настолько пренебрежительно обращаться с пленником!       Но ладно.       Подождём.       А ещё лучше — поспим. Ночью явно придётся делать домашку.       — Может, мы просчитались?       На этот раз речь была ещё более нервной — и это был шёпот, который, по опыту Се Ляня, всегда будил быстрее, чем обычный голос. Потому что обычно никто не желает ничего хорошего, подходя к спящему человеку и говоря что-то шёпотом.       Он приоткрыл глаза, стараясь, чтобы это было максимально незаметно: один из бандитов, видимо, самый главный, наворачивал круги по комнатушке, грызя ногти. Остальные сидели по полу, кто во что горазд, парочка, кажется, даже спала.       — Да не может быть никакой ошибки! Этого хмыря видели рядом с ним уже сколько раз, а до этого он так часто только со своим бывшим замом общался. Не через этого демона же лезть!       — Может, это всё наеб, — вздохнул один из тех, что сидел на полу, — сделал себе подставную крысу и сейчас где-нибудь ржет в своём этом «Доме блаженства», — он показал пальцами в воздухе кавычки и показательно пренебрежительно сплюнул на пол прямо около ног Се Ляня, — а мы тут с этим обжимаемся. Эй, пацан, ты этому алому демону дорогу переходил?       Он только неопределённо пожал плечами, старательно улыбаясь взглядом — рот всё ещё был заклеен, и он не слишком хотел разбираться с этим сейчас. Мало ли — ещё что-нибудь полезное услышит?       — Да не пизди, — фыркнули ему в ответ на эту непонятливость, — главная шишка нелегального бизнеса в Чжанцзякоу носится с тобой как с тухлым яйцом, а ты будешь говорить, что не знаешь, кто это? Не поверю, что ты бы спал с этим уродом, если бы не знал о его влиянии.       Се Лянь не сдержал возмущенного мычания. Во-первых, ни с кем он не спал! И даже если бы спал, а надеялся, что не придётся, то явно не по такой тупой причине. И, во-вторых, как вообще можно назвать Саньлана уродом? Это надо быть ужасно слепым на оба глаза и при этом с искажённым восприятием оставшейся реальности.       Ладно. Он, наверное, подождёт ещё немного, послушает, а потом уже вылезет и доложит в полицию. К тому же, ему казалось, что как минимум один из «бандитов» несовершеннолетний, судя по поведению, а если они всё ещё в Цяодун, это касалось его напрямую. Его работа почему-то всегда преследовала его.       Видимо даже тогда, когда его вообще-то похитили.       Итак, их было шесть человек. Один главарь, достаточно тупой, чтобы быть подростком, но слишком узколобый для этого, скорее всего проходил по неявкам в полицию и просроченным документам. Один особо ретивый подхалим, на вид лет пятнадцати, с которым точно стоило дойти до участка, как минимум чтобы установили его возраст; ещё один затюканный пацан, ближе к двадцати, но выглядящий едва не хуже, чем Криденс в недавнем фильме, про который ему все-таки прожужжали уши, несмотря на попытки уйти к следующим подопечным; и ещё трое разной степени помятости, которые чутью Се Ляня оказались не слишком интересны. А ему он доверял — чутье никогда не переставало говорить, что всё дрянь, и дрянь всегда исправно случалась.       — И как бы нам проверить, что такой нищеброд как ты для него вообще что-то значит? — его заставили вздернуть лицо, грубо стянув в кулаке волосы. Се Лянь поморщился — опять придётся тратить больше горячей воды. — Может, отрежем от тебя что-нибудь и отправим твоему покровителю?       Он молчал, прикрыв глаза. Играть с мёртвой мышью ни одной кошке не нравится.       Хотя слова про покровителя царапали обидно. Он сделал себя сам, от и до, поднялся с такого дна, которое эти домашние детки, зачем-то подсевшие на казино или наркоту — он все ещё не был уверен, в чем именно проблема, — не могли себе даже представить. Он делает то, что считает важным, занимается тем, что ему интересно, а какая-то сволочь берёт и приписывает весь его зубами выгрызенный успех кому-то другому.       — Хотя, видимо, не так уж ты и хорош, — рядом послышался звук плевка, и Се Лянь мысленно скрестил пальцы, чтобы это было не на него. Пачкаться в чужих слюнях он не подписывался. — Раз всё, что тебе досталось от папочки, это занюханная квартирка и учёба в универе на никому не нужной специальности.       Ну всё.       Один прямо перед ним, один у двери, двое отдыхают в углу, двое за спиной.       Се Лянь, резко приподнявшись вместе со стулом, со всей силы боднул болтуна в нос — тот мгновенно заорал, брызжа кровью. Прежде, чем стоявшие сзади успели очухаться, он подтянул к себе вверх ногу, упираясь пяткой в сиденье, и поднял себя, снимаясь петлёй рук со спинки; стул, потерявший центр тяжести, тут же полетел вперёд, но Се Лянь успел оттолкнуться достаточно, чтобы кувырком приземлиться назад. Руки, связанные за спиной, добавляли немного сложностей, но он не был уверен в своей гибкости настолько, чтобы попытаться перекинуть их наперед посреди потасовки.       Ещё одному досталось тоже в нос, только уже затылком — и сам виноват, нечего подло заходить со спины; другого удар в пах заставил согнуться и упасть на пол. Се Лянь жалел только, что с руками сзади не мог нормально нажать акупунктурные точки — гордыня грешна, но в этом он был лучшим и знал это.       Он все-таки решился остановиться и перетянуть руки наружу — конечно, было сильно тяжелее йоги, ведь там он мог сцепляться пальцами, а здесь были связаны запястья; но у него вышло, хоть в процессе он едва не получил по ключице арматурой. Дело тут же пошло быстрее — даже без учёта его навыков в акупрессуре с руками не за спиной драться было удобнее.       Под конец, заведённый дракой и непозволительно обозлившийся, он поставил ногу на шею самого говорливого. Тот вяло прохрипел, захлебываясь кровью из сломанного носа.       Се Лянь рывком оторвал с губ малярный скотч.       — Мне не нужен никакой покровитель, — почти прошипел он; позже он, скорее всего, будет напуган своей злостью, но сейчас он просто был до безумия раздражён пренебрежением. Он надавил сильнее. — Это я могу уложить шесть человек меньше чем за две минуты. Это я добился того, что у меня есть. И если вы, маменькины сыны, не представляете, что можно что-то сделать без этого вашего «покровительства», вы просто беспомощные щенки. Мой покровитель — я.       Не удержавшись, он отвесил ему пощёчину ногой — сосредоточенно рассчитав силу, чтобы не выбить челюсть и не перекрутить позвонки, но напугать. Главарь, по-девичьи закатив глаза, благополучно упал в обморок.       — Ну вот, — вздохнул Се Лянь, вставая ровно и принимаясь зубами развязывать узел на запястьях. Руки все-таки отекли и покалывали. — Придётся ещё доказывать скорой, что они сами друг друга побили.       Сзади, у входа, что-то грохнуло, и он обернулся.       В проёме двери стоял Хуа Чен — в своём старшем облике, с повязкой на правом глазу. Возле его ног валялась, во-видимому, выроненная беретта с длиннющим глушителем. Из-за спины с любопытством выглядывало несколько человек, безликих и одинаковых. Он помахал им связанными руками, продолжая разгрызать верёвки.       — О, добрый вечер, — прозвучало немного невнятно, потому что рот был занят, но верёвка почти тут же поддалась, и он, сплюнув застрявшие в зубах волокна, сунул руки в карманы, приветливо улыбаясь. — Раз вы тут, мне, получается, не нужно звонить ментам? ***       Хуа Чен был готов признать себя идиотом. И не просто идиотом, а идиотом-романтиком.       Когда его телефон ожил сообщением с номера Се Ляня, а в нём оказалась текстом написанная ссылка на какую-то картинку, он был обеспокоен и раздражён. Се Лянь всегда спокойно относился к тому, что у него не смартфон, и не пытался бы использовать его так топорно — скорее, отправил бы е-мейл из дома. А когда по ссылке оказалась фотография его самого, привязанного к стулу с заведенными назад руками, но почему-то всё ещё спокойного («Боги, это шок» — промелькнуло тогда в голове), Хуа Чен просто чуть не сошёл с ума. Отследить сигнал телефона и адрес, с которого фотография была загружена, была делом двух минут. По сравнению с системой безопасности его казино это было даже не задачей.       Но самую каплю — маленькую, но, будучи честным с собой, он никак не мог её затереть, — в его мыслях освобождённый, непременно невредимый, но испуганный Се Лянь находил утешение в его объятиях, а он закрывал его ото всех, накидывая на плечи свой плащ. Это было очень эгоистично и почти лицемерно, но у него вообще в последнее время текла крыша, так что это было почти не удивительно.       Но когда он увидел Се Ляня, со всё ещё связанными руками, поставившего ногу на чужую шею, выглядящего словно ласка — изящная и очень хищная, — то просто потерял дар речи. Сначала свалилось облегчение — он жив и, кажется, в порядке; следом — восхищение, когда взгляд наконец смог охватить больше, чем только чужое лицо, и он насчитал на полу шесть частично стонущих, частично потерявших сознание тел. И эта смесь била с такой силой, что, к его позору, пистолет выпал из опущенной руки. На это Се Лянь и обернулся.       — Раз вы тут, мне, получается, не нужно звонить ментам?       Он кивнул, слабо вникая в смысл слов. Ещё раз оглядевшись, жестом отправил своих людей проверить каждого нападавшего, тогда как сам пошёл к стоящему посреди комнаты Се Ляню.       — Гэгэ слишком добрый, что позволил этим людям себя связать, — вздохнул он, обходя Се Ляня по кругу и периодически касаясь волос и одежды в попытках найти какие-то незамеченные повреждения. Се Лянь следил за ним с вежливым интересом. — Ты в порядке? Они ничего не сделали?       — Саньлан может не волноваться, — улыбнулся он, — со мной всё в порядке. Но с этими людьми надо разобраться. Что они от тебя хотели?       Он покачал головой.       — То ли один из них, то ли из их дружков заложил в качестве ставки в игре свой бар. Проиграл, разумеется. А им теперь это не нравится. Почему гэгэ это беспокоит?       Се Лянь в задумчивости закусил губу, прежде чем указать поочерёдно на двух из бессознательных.       — Этот и этот. Они несовершеннолетние. Я должен передать о них в комиссию и, скорее всего, в органы опеки. По опыту — родители у них будут милые, но слабые, но пара дней в приюте из самих детей может выбить спесь.       Хуа Чена передёрнуло. Он не особо ожидал такого цинизма от Се Ляня — но то, с каким участием это было сказано, вовсе не укладывалось в голове. Словно слишком хорошо знал всю эту подноготную — Хуа Чен, конечно, не особо много общался с соцработниками, но почему-то в его представлениях они должны были судить с другим настроем.       Впрочем, Се Лянь во всех вещах был преступно идеален. Оставалось только разгромленно вздохнуть.       — Нужно прибраться здесь и все-таки вызвать неотложку и полицию. Надо снять побои и чтобы это внесли в протокол, иначе так и будут шляться по подворотням.       — Гэгэ очень заботливый.       Совершеннолетних парней в итоге забрали люди Хуа Чена, после его честного слова и клятвы на мизинчиках (Хуа Чену всегда говорили, что он практически не краснеет, но на этот раз у него настолько пылали щеки, что он должен был быть похожим на помидор), что они останутся живы. Подчинённые понятливо делали вид, что совершенно ничего не происходит и старательно смотрели мимо. Хуа Чен был им благодарен — но за увиденное всё равно что-нибудь придумает, чтобы не распоясывались.       В итоге, когда они всех дождались, Се Лянь дал показания, а врачи задокументировали всё повреждения на всех участниках, был уже час ночи.       — Ну вот, — тоскливо протянул Се Лянь, щелкая пальцем по своему телефону — тот был проткнут насквозь гвоздем-двухсоткой, — неужели так сложно было просто вытащить чёртову батарею? У меня же там все контакты были, я их не один месяц собирал и проверял…       Хуа Чен молча закинул на плечо лямку его рюкзака, едва найденного во всей этой катавасии, и осторожно подтолкнул в плечо к своей машине, тут же убирая руку. Снова элантра — она скоро грозила стать слишком характерной и заметной, но Се Лянь так довольно вздыхал, вытягивая свои длинные ноги в увеличенном пространстве перед пассажирским сиденьем… Это было выше его сил. Нужно было присмотреть какую-нибудь новую модель того же или повыше класса.       Они уселись в машину. Се Лянь всё продолжал вертеть в руках проткнутый телефон. Хуа Чен чувствовал себя виноватым — в конце концов, если бы не он, никто бы не стал похищать обычного студента. Имбецилы же никак не могли знать, что он Лучший Мужчина На Свете.       — Я куплю гэгэ телефон и помогу восстановить все номера, — наконец сформулировал он, — это будет честно. Без меня они бы тебя не похитили. И твой телефон был бы в сохранности.       — Саньлан не должен брать на себя ответственность за поступки других, — он грустно вздохнул, открыл бардачок и скинул туда мобильник, — но я ужасный корыстный человек и вынужден согласиться на вашу милость, Хуа Ченжу. У Хуа Чена сердце пропустило удар, а затем с перепугу толкнулось трижды подряд.       — Мне больше нравится, когда гэгэ зовёт меня Саньлан, — всё же смог успокоить он себя позволил себе даже взглянуть на сидящего рядом, — ты можешь остаться сегодня в моей квартире, на всякий случай, а утром я принесу тебе новый телефон.       — Саньлан, — с укором покосились на него, — Жоë.       Он ударил себя ладонью по лбу.       — Ох, прости, гэгэ. Тогда я могу поймать тебя утром около университета?       Тот согласно кивнул, пытаясь сдержать зевок.       — Мои занятия начинаются в девять.