Хорошие стороны социальной работы

      — Я дома.       Цинсюань в пару усталых жестов скинула с ног ботинки — те ударились каблуками о пластину под вешалкой, должную защищать обои от таких покушений. В кабинете горел свет — видимо, брат всё ещё работал над каким-то очередным своим делом, и сегодня можно было уйти спать, минув его внимание.       Нет, у них с братом были бесконечно хорошие отношения. Но иногда хотелось просто забиться в одинокий угол, переживая очередной слишком эмоционально насыщенный день. Ведь Цинсюань — солнышко, а солнышко должно светить, иначе какое же это солнышко?       Она повесила плащ на крючок, не удостаивая себя нормальной вешалкой, и пошлепала босыми ногами в капроне в свою комнату, на ходу стаскивая с себя блузку; уже на пороге комнаты — юбку; добравшись до корзины с грязным бельём — бюстгальтер. Стоило бы сходить в душ… Но по силам было только рухнуть на кровать, на руках подтягиваясь ближе к подушкам и зарываясь в них лицом.       Зачем ей двуспальная, если она всегда спит одна?       Голову всё ещё немного вело от выпитого алкоголя, пусть его и было меньше, чем позволило бы ей действительно опьянеть, а шею покалывало тем беглым поцелуем. Боже, Хэ Сюань так редко делал что-то… Такое, а она в итоге, тупо растерявшись, выпала из машины едва ли не быстрее, чем собиралась. А следовало бы держаться за него изо всех сил, и плевать, сколько у него там соседей по комнате. Уговорили бы Хуа Чена оставить их в машине на парковке.       Хотя бы просто посидеть.       Они ведь даже переспать не смогли. Вот они оба смеялись над ней, наверное.       Такая это всё… Глупость.       Может быть, будь это её не первые нормальные отношения, было бы проще; но раньше дальше лёгкой взаимной симпатии она ни с кем не доходила, потому что кто-то популярный со временем начинал злиться на то, что она не собиралась держаться в тени, а тихие — тихие от неё уставали.       Сюань только почему-то терпел её, несмотря на всю дрянь. Он слишком, слишком хорош для неё. Сколько ещё их хватит, прежде чем это станет совсем очевидно? Наверное, стоило бы оставить его в покое, чтобы не мешать ему жить и не травить душу себе лишний раз, но.       Она сжала кулак, впиваясь ногтями в ладонь.       Она убьёт любого, кто попытается отобрать его. Она умеет ценить хорошие вещи. Она умеет ценить своё. И если по желанию самого Хэ Сюаня она, может быть, как-нибудь с этим и смирится, то пока этого нет — ни за что.       Хэ Сюаня, который не первый раз порывался угостить её чем-нибудь с рук. Хэ Сюаня, который каждый раз ворчит, когда он приходит после работы за пончиком и сухим несерьёзным чмоком в губы, но не уходит и ждёт. Хэ Сюаня, который мог бы уничтожить ее как личность, как человека и как тело, а в итоге… Целует в затылок, прежде чем выпустить из машины.       Она с тихим скулежом протянула одну руку под собой, просовывая между ног.       — Цинсюань.       Она рывком перевернулась на спину, торопливо прикрываясь подушкой. Брат на это только скривился, словно надкусил лимон, к которому не шло текилы.       — Эй, а как же стучаться?       — У тебя была открыта дверь.       Она только вздохнула, откидывая голову на подушку.       — Будешь ругаться?       — А это не бесполезно?       — Думаю, да.       Ши Уду стиснул зубы, потянувшись помассировать виски. Цинсюань стало немного стыдно. По сравнению с братом она всегда смотрелась бездельницей и нахлебником.       Она села, по-прежнему прижимая к себе подушку.       — Тяжёлое дело? — Брат едва заметно кивнул. — Я заварю тебе чай?       Тот только вздохнул, разворачиваясь к двери.       — Лучше к сессии подготовься, хотя бы ради исключения.       — До неё ещё далеко!       Ответом ее уже не удостоили.

***

      Хэ Сюань, обменявшись непроницаемыми кивками с консъержем, молча дошёл до комнаты, в которой ему отводилось место. Один из его соседей уже вовсю спал, сотрясая храпом тонкие гипсокартонные стены; ещё один резался во что-то на телефоне, развалившись, отделённый от остального мира большими наушниками — кажется, самой дорогой вещью в их комнате; третьего ещё (или уже) не было, и это было почти показателем стабильности.       Молча переодевшись в «домашнюю» одежду и закинув на плечо полотенце, он пошлепал зевающими, когда-то тёплыми тапками в сторону общей ванной.       Когда он, уже приведя себя в порядок хотя бы физически, развалился на своей кровати под потолком, смеряя бездумным взглядом ползущие по штукатурке трещины, телефон под подушкой вдруг ожил.       — Чего тебе?       — А ты чего злой такой? — фыркнул в трубку Хуа Чен, чем-то шурша — не то жрал что-то, не то окапывался на своём текстильном аэродроме. — Принцесса сегодня убежала раньше, чем ты планировал?       — Ты так обрадовался, что твой бог тебя обнял, что из-под сорванной крыши улетели последние мозги?       — Конечно, и решил съесть твои, — Хэ Сюань отвернулся лицом к стене, накрываясь душным одеялом с головой. Будить кого-то не хотелось — ещё на скандалы время тратить, — а если серьёзно, у вас что-то случилось? Даже гэгэ спросил.       Хэ Сюань закатил глаза.       — Твой гэгэ у меня спросил, если что, так что я прекрасно в курсе.       — Нет, он потом ещё спросил. Я, конечно, сказал, что вы самостоятельные мальчики-девочки, но я чувствую себя морально обязанным Цинсюань.       — Ну, можешь найти ей кого-нибудь нормального.       — Рыбина, — мрачно и медленно произнёс Хуа Чен, словно был на разборках и собирался начистить морду прямо сейчас. — Я знаю, что ты дебил, но не притворяйся тупее, чем есть.       — Я не притворяюсь.       — Я звоню в неврологию сказать, что у тебя прогрессирующая деменция, — с полной серьёзностью сообщил ему Хуа Чен, — тебе придётся повисеть на второй линии.       — Твои шутки всё такие же несмешные.       — В кино её пригласи.       — За её счёт?       — Да хоть куда-нибудь! У вас последнее свидание когда было?       — Мы не встречаемся.       — Кому-нибудь другому это расскажи, — фыркнул тот, — вообще без разницы, как вы это называете.       — Ты отвратителен в своём счастье.       — А ты не завидуй, я смотрел на вас с такой мыслью больше года!       — Просто боюсь, что когда вы потрахаетесь, ты взорвешь планету.       В трубке воцарилась тишина. Хэ Сюань добавил:       — А сейчас ты пытаешься телепатически взорвать мою голову.       — ..не говори так о гэгэ, ладно? — наконец вздохнул тот, и Хэ Сюань не сдержал смешка. — И вопрос сейчас не в этом, а в том, что он будет расстроен, если вы на этих проклятых горячих источниках будете со страданием на лицах бегать по разным углам. А если вы заставите меня потратить столько бабла на то, чтобы его расстроить, я закопаю вас в опарышей на неделю.       — Ши Уду тебя посадит.       — Мои адвокаты его переадвокатят, мы уже проверяли.       Хэ Сюаня передёрнуло. В трубке тоже повисла тишина.       — ..херовая тема.       — Ага, — вздохнул он. Под одеялом становилось душно. — Так чего ты от меня хочешь, кроме свободных ушей, в которые можно восхвалять твоего лучшего в мире мужчину?       — Чтобы ты позвал Цинсюань на свидание. И прежде, чем твой хамский рот мне возразит — хорошо, хотя бы погулять. По доброте душевной могу даже скинуть тебе денег на подарок и кофе с собой.       — И добавишь их к моему долгу.       — И добавлю их к твоему долгу.

***

Цинсюань сегодня был одет предательски прилично — тёмные джинсы, даже не облегающие, без потертостей, рванья и блёсток, с единственной декоративной цепочкой сбоку, выправленная рубашка в светлую полоску под коричневым жилетом и бежевое пальто, делающее его лет на десять старше — он выглядел теперь не на свои двадцать пять, а где-то ровесником своего брата.       Хэ Сюань, в своей видавшей виды куртке и посветлевших от пятновыводителя джинсах с вытягивающимися коленками чувствовал себя ещё более кошмарно, чем обычно. И вместо приветствия протянул вперёд стаканчик с кофе — американо без сахара, но с корицей и небольшим количеством сливок. Главное, чтобы память ему не изменяла.       — Привет! — он уткнулся взглядом в стакан, осторожно его выхватывая и совершенно безалаберно отхлебывая, даже не думая, что может обжечься. Идиот. — О, спасибо! Сегодня уж точно не помешает, утро началось так ещё…       Он тут же устремился пружинистым шагом дальше по аллее, распугивая голубей и мрачных прохожих жизнерадостным щебетанием. Хэ Сюань шёл на полшага позади, ловя его речь, словно приятную фоновую музыку. Наверное, это было ужасно неблагодарно по отношению к Ши.       — Хэ-сюн, — вдруг обернулся через плечо тот, заставляя поднять на себя взгляд, — тебе комфортно?       Он моргнул, на миг замерев в недоумении. На лице парня промелькнуло что-то искреннее и болезненное.       Да. Конечно, да. Цинсюань, сколько бы он не желал чертям иметь его брата, был самым комфортным человеком в его маленьком нищенском мирке.       — Что ты имеешь в виду?       Они дошли до маленького пруда, через который перекидывался кованый мост — не несущий практически никакой смысловой нагрузки, потому что обойти его вокруг было немногим дольше, но красивый. Цинсюань одним прыжком оказался в верхней точке его изгиба, тут же свешиваясь вниз. В холодной осенней воде копошились последние запоздалые утки.       — А, неважно, — он глубоко вдохнул, разворачиваясь спиной к перилам и облокачиваясь на них. Сделал ещё глоток кофе — наверняка уже остывшего, — и сложил руки на груди. — Спасибо, что позвал. Здесь красиво.       «Зарабатывай ты ещё меньше, он бы и укроп любил»       От этого становилось действительно грустно.       С другой стороны, он ведь мог в любой момент вернуться — как бы Хуа Чен не ругался с ним в глаза, он ценил его, и для Хэ Сюаня точно было прибережено где-нибудь хорошее место. Но это значило опять вляпаться в то, из-за чего один раз уже пришлось… Подвинуться.       Может, попади Се Лянь посильнее, чем в похищение идиотами, Хуа Чен бы его понял.       — Хэ Сюань?       — Тебе бы нравилось больше, если бы я вернулся в дело?       Судя по лицу Ши, тот ждал от него чего угодно, но не этого выплеска. Быстро заморгал — нет, он в мужском облике, значит, не должен был красить ресницы; значит, они и правда у него ужасно длинные, — приоткрыв рот, прежде чем собраться с мыслями и ответить.       Но в итоге только мягко улыбнулся.       — Тебя что-то тяготит, Хэ-сюн? Я могу помочь?       «Перестань лгать. Хотя бы мне»       Но он не лгал. Он просто был слишком хорошим для этого мира.       Хэ Сюань отошёл на шаг, тоже приваливаясь к перилам и ставя на них локти.       — Жизнь, — честнее, чем собирался, уронил он, глядя в тёмную воду. Он почти физически мог почувствовать, как та бы заливалась ему в нос и горло, сдавливала со всех сторон. — Иногда разве что думаешь — вот блин, у Цинсюаня завтра смена, будет обидно, если он опять придёт за своим пончиком, а его нет. Надо найти сменщика на вечер и предупредить его.       — Хэ-сюн, — почти жалобно выдохнули сзади, пододвигаясь ближе и прижимаясь плечом к плечу. — Я же… не за ним прихожу. — и, подождав, добавил: — дурак.       — Тогда, может, готовить тебе что-нибудь другое?       Цинсюань легонько пихнул его локтем.       — Тогда два пончика и чай?       — Хочешь приводить с собой Се Ляня? Он действительно очаровывает всех подряд.       — Се Ляня пусть кормит Хуа Чен, — фыркнул Ши, и Хэ Сюаню отчего-то хотелось улыбаться от этого звука, — может, я просто хочу попить чай не один. С тобой, например.       Он повернул голову. Цинсюань смотрел на него с улыбкой, в которой почему-то преобладала непривычная ему робость.       Кажется, слишком долго смотрел. Хэ Сюань вообще не особенно умел играть в гляделки, а с Цинсюанем — и подавно. Он сдался первым.       Выпрямился, становясь прямо и напротив парня. Как с парнем у них была даже больше разница в росте — не было каблуков; впрочем, тот всё равно был довольно высоким. Но Хэ Сюань всё ещё мог чуть нависнуть над ним, чтобы посмотреть сверху вниз.       Ши нервно облизнул губы, пытаясь удержать на них подрагивающую улыбку.       — А тебе самому комфортно?       Получилось только шёпотом, и у него самого, кажется, тоже пересохло во рту. Цинсюань весь словно расслабился — плечи не двинулись ни на грамм, но словно стали плавнее.       — Да, — он рывком вдохнул, — конечно, Хэ-сюн, я…       Хэ-сюн осторожно, давая шанс оттолкнуть, прижался к его губам своими. Сухие, хотя, кажется, ещë пахнущие гигиенической помадой — он чуть приоткрыл рот, проходясь по ним языком и чуть выдыхая тёплый воздух.       Цинсюань в ответ вцепился в полы его куртки, залезая несколькими пальцами в оттопырившиеся карманы. Наклонил голову, прижимаясь сильнее без страха столкнуться носами; обхватил чужую нижнюю губу, осторожно, словно просто касаясь её зубами. Хэ Сюань обнял его за спину, поддерживая за поясницу и медленно поглаживая вдоль позвоночника — когда-то, давно, когда они в очередной раз сорвались, он обнаружил, что эта зона дёргает Ши до визга. Но, кажется, пальто его от таких потрясений уберегло — он только мыкнул в чужие губы, плавно, словно боясь оторваться, закидывая руки Хэ Сюаню на шею и приваливаясь к нему всём телом.       Даже сквозь куртку от него было тепло.