Хорошие стороны социальной работы

      В этом семестре днём ненависти был четверг.       В день ненависти люди, занимающиеся расписанием их курса, почему-то поставили несуразно мало занятий — всего две пары, одна из которых была лекцией; при том, что перегружать остальные дни так, что периодически бегать по работе приходилось почти до двенадцати, это им не мешало. А у него, вообще-то, был диапазон времени, в который он должен приходить, и он точно не включал полночь, да и рад ему в такое время никто не был. Хорошо хоть, настолько плохо бывало не слишком часто.       В день ненависти было наоборот.       В день ненависти он обычно оказывался дома ужасно рано — иногда даже в семь часов вечера, — и заставал соседку в бодрствующем состоянии. Если у неё не было претензий к Жое, у неё были претензии к нему самому. Если вдруг не было претензий к нему — были претензии к их третьему соседу. Слишком громкие, чтобы быть личными. Если вдруг звезды сходились и не было ничего из этого, то они так же слишком громко занимались сексом.       В общем, это в любом раскладе было ужасно.       И ещё ужаснее было то, что в этот четверг его участок забирала женщина, которую он подменял на прошлой неделе.       Как назло, на улице было слишком холодно, чтобы сидеть на лавочке — начинающийся декабрь кусал за нос и глодал пальцы, редко балуя быстро тающим снегом. В университетской библиотеке первый четверг месяца был санитарным днём, а в единственном знакомом кафе, где ему обычно позволяли посидеть подольше с единственной чашкой кофе (оказалось, иметь нормальный телефон было довольно удобно для учебы), оказался аншлаг.       Ему было немного тоскливо и очень, очень стыдно.       Кому: Саньлан       «Саньлан, привет. Я не отвлеку?»       Се Лянь посжимал пальцы в кулаки. Он зашёл в какой-то магазинчик, решив сделать вид занятости перед самим собой и, что гораздо важнее, погреться. Кажется, он надеялся на ответ Хуа Чена сильнее, чем ему бы хотелось.       Он успел рассмотреть две витрины и немного поразвлечься, тыкая пальцем в игрушку-антистресс, прежде чем телефон завибрировал звонком.       — Алло?       — Сообщение звучало так, словно ты хочешь поговорить о чём-то и видимо сейчас, так что я решил, что удобнее будет позвонить, — немного натянуто жизнерадостно отозвался Хуа Чен. На фоне что-то треснуло. — С гэгэ всё в порядке?       — Прости, ты явно занят, — пряча досаду и беспомощность, пробормотал он, — не волнуйся, со мной всё хорошо, ничего серьёзного.       — Гэгэ говорил бы, что с ним всё в порядке, даже если бы был при смерти, — снова подозрительные звуки на фоне. Се Лянь благополучно сделал вид, что избирательно оглох. — Просто скажи, что ты хотел, а я скажу, могу это устроить или нет, хорошо?       — Я думал, вдруг можно зайти к тебе… В гости. Саньлан как-то предлагал.       — Хм… Гэгэ придётся подождать минутку, пока я подумаю.       Звук отдалился, словно телефон отложили на стол, а потом и вовсе пропал — видимо, Хуа Чен отключил микрофон. Се Лянь вздохнул, молча пялясь на какой-то блокнотик в своих руках. На обложке была какая-то чёрно-белая абстракция, выглядящая мрачнее некуда. Прямо как сегодняшний день.       Нет, нельзя так думать.       — Гэгэ?       — Да? — он спешно прижал телефон к уху, откладывая блокнот на место. — Прости ещё раз, что отвлёк.       — Это пустяки, — отмахнулся Хуа Чен, — я буду очень рад увидеть гэгэ. Но, думаю, мне понадобится время, чтобы вернуться домой. Гэгэ сможет подождать меня? Или я могу заехать за тобой, если ты далековато.       — Если тебе неудобно, не стоит!       — Гэгэ, — на этот раз звук вышел таким, словно Хуа Чен пытался урчать. Очень странно и немного напрягающе, — если ты окажешь мне услугу и заваришь чай к моему приходу, я буду самым счастливым человеком на земле. Я скину тебе адрес и код безопасности, хорошо?       — ..хорошо.       Се Лянь знал, что кто-то вроде Хуа Чена должен жить в просто роскошной квартире, но не думал, что наткнется на такое сочетание — продуманный до мелочей дорогой дизайн, должный придавать пространству уюта тёплыми цветами и отделкой под светлое дерево, но одновременно с этим почти нежилая пустота. О нет, здесь всё было — и полки, и на вешалке у входа висело пальто, но…       Это было не его дело.       Он чувствовал себя виноватым за эту просьбу и очень должным, из-за чего дергался от каждого прикосновения к чему бы то ни было. Кажется, соседка была бы уже не такой страшной. Но Саньлан попросил его заварить чай, да? Наверное, ему самому станет лучше, если выполнит его просьбу. Может, ужасное чувство, что с него что-то потом потребуют, утихнет.       Он скинул ботинки и аккуратно поставил под вешалку, на которую водрузил свою куртку — на фоне изысканной отделки она смотрелась неуместно. Выглянув из коридора и мысленно отметив, где находился туалет, он в одних носках прошёл на кухню, борясь с желанием ступать на цыпочках.       Нет, здесь действительно ничего не было.       Ни вазочки с оставленным печеньем, ни стоящей в раковине тарелки, ни даже кружки, которая стояла бы на коврике рядом с раковиной и сушилась. Пустой белый подоконник большого окна, забранного лёгким бежевым тюлем.       Ладно. Это неважно. Где нормальные люди хранят чай и чайник, если у них больше места, чем грызеный комод и вечно занятый стол?       В конце концов он нашёл целую коллекцию разных видов чая. Какой чай подойдёт человеку после работы и в холодную погоду?       В итоге он успел даже чуть раньше, чем нужно было — успел заварить чай, сполоснуть чайник и вскипятить его заново. Конечно, это было плебейски — использовать чай как заварку, разбавляя кипятком, но он вполне может налить так себе. В итоге, когда, негромко щёлкнув замком, открылась дверь, Се Ляню осталось только практически на цыпочках выйти из кухни и заглянуть в коридор.       Хуа Чен выглядел… Задолбанно. Капюшон его плаща был натянут максимально глубоко, а под ним оказались встрепанные, но явно выпрямленные волосы. Он опять был в своём «старшем виде». На шее болталась стянутая глазная повязка. У ног переминался с лапы на лапу Эмин, с первого же разрешающего кивка утрусивший в ванную, оставляя за собой влажно-грязноватые следы.       — Привет, — улыбнулся он, заметив замершего у стены Се Ляня, — спасибо, что пришёл.       Почему?       — Но это ведь я напросился!       — Я не могу быть благодарен, что гэгэ пришёл ко мне в гости? — голос звучал уже более весело. Хуа Чен, разувшись, повесил плащ на вешалку. — У тебя что-то случилось? Обычно ты слишком занят для походов по гостям.       — Обычно да, — он прикусил губу. Насколько неэтично будет говорить, что его соседка в такое время обычно ругается или трахается и что он не желает становиться свидетелем ни того, ни другого? — У меня выходной на работе, в библиотеке санитарный день, а днём дома слишком шумно. Ну...       — Неприятно шумно, — закончил за него Хуа Чен с толикой ехидства, — я понимаю. Я захватил немного выпечки по дороге. Ты голоден? Можем заказать доставку. Сейчас вроде как раз должно быть время обеда.       — Прости, — вздохнул он, проходя вместе с Саньланом на кухню, — я, наверное, не потяну такое.       — А? Гэгэ, прости, у меня кажется заложило уши, — Се Лянь не смог удержаться от улыбки, хотя ситуация была не слишком радужная: насупленно ворчащий Саньлан был еще милее обычного, настолько, что его хотелось ткнуть в затонированную щеку пальцем. — Как только гэгэ говорит о деньгах, у меня пропадает слух.       — Но я и так уже очень тебе должен.       Хуа Чен со вздохом рухнул на стул за кухонным столом. Се Лянь молча налил в самую милую из найденных кружек чай, придвигая её к нему.       Саньлан помедлил, прежде чем взять её в руки.       — Гэгэ когда-то заставляли делать что-то плохое за заботу о нём?       Се Лянь замер, не донеся чашку до рта. Чуть нахмурился.       — Почему ты так решил?       Прежде чем ответить, Хуа Чен достал из водруженного на стол бумажного пакета два кекса, вручая один Се Ляню и не отставая, пока он его не взял.       — Ты слишком переживаешь, когда я или кто-то ещё что-то делает для тебя, — откусив и медленно прожевав свой, наконец произнёс он, и голос звучал непривычно серьёзно. — И мне показалось, что гэгэ стало легче, когда я попросил его заварить мне чай.       Се Лянь молчал, забив себе рот кексом. И что он мог на это ответить? Что это нормальная жизнь? Его психиатр тоже не согласилась бы с этим. Что вся его жизнь была и является лютым дерьмом? Тоже неправда, у него есть много чего, что никак не вписывается в это понятие. Что его прошлые отношения были дерьмом? Но Хуа Чен ничего не говорил на этот счёт, не намекал, не лез, не пытался шутить ниже пояса.       Или нет?       Почему его это так волнует?       — Со мной всё в порядке, — наконец ответил он, с трудом проглотив всё нажеванное, — просто.. воспитание такое. Нужно отблагодарить.       — И как я могу доказать гэгэ, что его общества достаточно для благодарности?       Се Лянь покачал головой.       — Так не бывает.       Хуа Чен со стоном — и довольно громким ударом, — уронил голову на стол, едва не сбив судорожно отодвинутую Се Лянем кружку.       — Хорошо, — не вставая, пробухтел он. Всё же, его настоящий возраст шёл ему больше — нельзя, строя из себя такого серьёзного мужчину, так мило дуться, — гэгэ нравится проводить с этим недостойным время?       — Саньлан очень даже достойный, — возмутился он, всё ещё раздумывая, насколько неуважительно будет сделать что-нибудь милое — ткнуть в щеку там или легонько ущипнуть за нос, — и почему он спрашивает?       — Потому что сейчас мы будем составлять прейскурант, — решительно заявил Хуа Чен, поднимаясь со стола и ставя подбородок на сцепленные ладони, — чтобы гэгэ не боялся, что его попросят что-нибудь странное и ему будет неприятно или тяжело. Так нравится или нет? Я честно не обижусь.       Конечно, нравится. Кому вообще мог не нравиться Саньлан?       — Нравится.       — Хорошо, — кивнул тот, выглядя более довольным чем мгновение назад, словно Се Лянь сказал что-то… Приятное для него? — Тогда я оцениваю свои сто юаней в десять минут общения с гэгэ. Гэгэ уже отработал очень много, поэтому может не считать мои деньги примерно ближайшую вечность.       — Саньлан!       — Я очень серьёзен! — взмахнул руками тот, смахивая лезущие в лицо волосы назад. — Гэгэ было комфортно обнимать меня?       Ощущения из того бара словно укутали его снова — тёплые руки в не слишком крепкой, но приятной хватке, придерживающие его спину, тонкий запах не то духов, не то мыла с едва заметным телесным тоном, плечо, на которое удобно положить голову. Это было настолько комфортно, что смущало. Особенно когда его об этом зачем-то спрашивали.       — ..да.       — Тогда, — Хуа Чен протянул по столу руку, чуть касаясь чужих пальцев, — если я обниму гэгэ, гэгэ должен обнять меня. Мне кажется, это честная оплата.       — Звучит не слишком честно.       — Почему это? Мне тоже комфортно, когда гэгэ обнимает меня. — Он вздохнул, на этот раз действительно выглядя расстроенным. — Но вообще — это действительно не честно. Нечестно, что гэгэ чувствует себя должным, если позаботиться о нём хотя бы немного — это мой выбор.       Се Лянь чувствовал себя неловко. Ужасно неловко. Наверно, как минимум оттого, что о нём пытался заботиться мужчина, едва ли не на десять лет младше него! Ладно, кажется, всего на семь. Но…       Эй, Се Лянь. Нужно что-то сказать в ответ.       — ..спасибо.       Его почему-то потряхивало. Сейчас бы оказаться дома, в обнимку с теплой Жое, под тёплым одеялом. Чтобы его не трогала вот вся эта дерганая тревога. Но для этого нужно было ехать на двух автобусах и ругаться с соседкой.       Может, он может сделать что-нибудь другое?       Саньлан всё ещё смотрел на него довольно пристально и немного грустно; его рука лежала на столе совсем рядом с его. Се Лянь, надеясь не выглядеть слишком шуганным и беспомощным, легонько царапнул её короткими ногтями.       Хуа Чен нахмурился. Люди, даже такие идеальные, не обладали даром телепатии. А Се Лянь был слишком слаб, чтобы открыть рот и попросить нормально.       Саньлан вдруг поднялся с места, обходя стол, и остановился напротив Се Ляня, немного разведя руки.       — Этот недостойный посмел предположить, что гэгэ некомфортно. Но гэгэ говорил, что ему комфортно обниматься.       Се Лянь, чувствуя себя так, словно мог бы расплакаться от облегчения, торопливо поднялся со стула, едва не сшибив его, нелепым рывком выжимаясь в Хуа Чена и стискивая руки у него за спиной.