Хорошие стороны социальной работы

      Хуа Чен отлично понимал, в какой момент он переодевался, чтобы не быть узнанным на очередном псевдо-благотворительном приёме, где, как правило, наводились все знакомства, за которыми в ближайший год придётся следить особенно тщательно. Он отлично знал, насколько эффектно выглядит под коротким каштановым париком, затянутый в чёрное платье, мягкими складками юбки скрывающее от чужих глаз всё «ненужное», с крупными, почти непристойными серьгами-кольцами и даже на низких каблуках. И что Хэ Сюань, в кои-то веки причесанный, в чёрном костюме-тройке в размер выглядел прекрасно и отваживал одним взглядом всех желающих оказать излишнее внимание «даме».       Чего он не понимал, так это что они вдвоём в таком виде забыли в каком-то — слава богу, хотя бы выглядящем более-менее прилично, — клубе?!       Ответ восторженно что-то пищал в ухо Хэ Сюаню, повиснув у него на шее и сверкая чуть ли не голографическими шортами на подтянутой заднице. Се Лянь — кажется, тоже одетый в шмотки Цинсюань (или Цинсюаня — учитывая колорит окружающей публики, понять его «сегодняшний пол» по одежде казалось невозможным), кажется, чувствовал себя неловко, но от его вида Хуа Чену хотелось сползти сначала на колени, а потом и вовсе в нижайший поклон и сделать что-нибудь вроде целования ног. А потом вырезать глаза всех, кто успел на него посмотреть.       На нём была чёрная майка, какая-то странно короткая, словно женская — учитывая, с кем они имели дело, скорее всего так и было, — слишком хорошо обрисовывавшая фактурные мышцы, расстегнутая белая рубашка с дизайном, словно его облили парой пробирок с кровью, и неприлично на бёдрах висящие свободные джинсы. Ладно, мысленно вздохнул он. Хотя бы свободные. Хотя он и так сейчас сильнее на взводе, чем хотел бы быть, ходя в платье и раскрашенный под девушку.       — О, моя дорогая, ты тоже восхитительно выглядишь! — Всё, значит точно девушка. Цинсюань жёстко обняла его за шею, тут же отпуская и принимаясь трогать платье и украшения. — Ничего мне больше никогда не говори! Просто блеск!       — Цинсюань, — процедил он, не особо стараясь подстраивать голос — он занимался этим весь вечер и горло уже знатно драло. — Я не транс и не ты. Я всё ещё мужик, и — как ты вообще уговорила прийти сюда не то что нас, а ещё и гэгэ?       — О, у меня ко всем свои ключики, — доверительно похлопала она его по плечу, кивая Се Ляню, — развлекайтесь, пойду покажу Хэ-сюну его любимую часть любой вечеринки.       И оставила их вдвоём.       Нагло. И беспринципно.       Черт возьми, Хуа Чен в худшие дни бросался с единственным ножом-бабочкой на охрану хозяина нескольких борделей, вооружённую до зубов, но сейчас он был близок к панике. Его буквально швырнули под глаза человека, который ему до чёртиков нравился и который сегодня выглядел не просто восхитительно, но ещё и горячо, в женском платье и с помадой!       Хорошо хоть парик он снял в машине. Свои волосы были длиннее и всë-таки придавали немного уверенности в себе.       — Привет, — скорее рассмотрел, чем расслышал Хуа Чен. Гэгэ немного улыбался, заправляя волосы за ухо — кажется, Цинсюань заставила его их распустить. — Как дела?       Он не выглядел как человек, который собирался осудить его. Скорее, в его глазах Хуа Чену мерещилось что-то вроде интереса. Определённо, хорошего. Это заставило его сделать глубокий вдох и выдох, стараясь расслабиться.       — Привет, — он тоже улыбнулся, и, немного приблизившись и придержав Се Ляня за плечо, продолжил, — гэгэ очень идёт этот наряд. Цинсюань постаралась?       — Очевидно, — усмехнулся он, — я даже не уверен, что морально готов знать, сколько долларов сейчас на мне висит.       — Во многих знаниях многие печали, — хохотнул он, прислоняясь плечом к стене. — А если серьёзно, это очень здорово.       Се Лянь наморщил нос.       — Я не очень уверенно чувствую себя в таких местах, — пожав плечами, признался он, глядя в сторону танцпола. Где-то там мелькал неуместный костюм Хэ Сюаня. — Мне кажется, что я либо не могу влиться, либо притворяюсь.       — Мы можем попробовать, — предложил Хуа Чен, про себя решив, что его эго вполне переживёт полчаса на танцполе, а вот грустного гэгэ — нет. — Гэгэ пьёт алкоголь?       — Э-э-э, — Се Лянь озадаченно моргнул, заставив Хуа Чена ещё раз незаметно вздохнуть — боги, какой же он красивый, и глаза у него безумно красивые, и, кажется, стоило бы на том приёме меньше внимания уделять шампанскому. — Я.. Не очень хорош в выпивке.       Казалось, что он что-то не договаривает. Хуа Чен чуть склонил голову на бок, мягко касаясь чужого предплечья.       — Если гэгэ есть, что сказать, я бы хотел это услышать, прежде чем попытаюсь его спаивать, — убери руку, Хуа Чен, ты и так держишь её слишком долго. — Я не хочу сделать что-то плохо.       Гэгэ, прикусив губу, кинул на него короткий взгляд исподлобья.       — У меня… — он скривился, словно ему тяжело было говорить, — с таблетками не сочетается. Написано, что нельзя. Я пил тогда в баре, но… Вряд ли для «веселья» хватит одного бокала, верно?       — Антибиотик?       — Что? Нет…       — Гэгэ не обязательно говорить, — Се Ляня, кажется, слишком задевала эта тема, а Хуа Чен чувствовал себя слишком пьяным (и неважно, что пьянел он очень медленно, а выпил максимум четыре бокала брюта), чтобы долго сопротивляться желанию обнять его, и стоило с этим что-то сделать. — Остальные лекарства с алкоголем немного вреднее обычного, и если последний раз был так давно, думаю, гэгэ позволит один бокал? Никто не говорит, что стоит начать с бутылки текилы. И мы точно будем рядом, даже если вдруг что-то пойдёт не так или даже если гэгэ решит продолжить чем-то покрепче.       Я обязательно буду рядом в любом случае.       Се Лянь улыбнулся, словно ему дали спокойно вздохнуть, и, помедлив, сам обхватил чужое запястье.       — Ладно, — на этот раз во взгляде нерешительно всё же сверкнул интерес, — Саньлан должен попробовать показать, что во всём этом хорошего.       Самое хорошее тут ты, отчаянно хотелось сказать ему, но он только с молчаливой улыбкой перехватил чужую ладонь своей.       — Пойдём, — он кивнул в сторону бара, — посмотрим, что здесь наливают.       Итак. Се Ляню одного бокала Лонг-Айленда не хватило, чтобы стать звездой танцпола — и, наверное, слава богу, — но оказалось достаточно, чтобы его заинтересовала медленная мелодия и талия Хуа Чена.       Хуа Чен медленно умирал внутри. Может, Се Ляню просто нравились девушки? Он не Цинсюань, он не выдержит смены полов. Но он всё ещё готов быть самым верным другом и, если будет нужно, кем-то вроде шафера на свадьбе.       — Саньлану идёт вообще всё, — приподнявшись на носочки и продолжая держать руки на его поясе, слишком доверительно сообщил Се Лянь ему на ухо. — Даже женская одежда.       — Надеюсь, это был комплимент?       — Конечно, — Се Лянь как-то почти любовно провёл вверх ладонью по ткани, и будь он на самом деле девушкой, скорее всего бы счёл этот жест неприличным; но это был гэгэ, а он был мужиком в платье. Се Лянь отодвинул прядь сбоку от лица за ухо, мимолётно, но почему-то казалось, что специально, огладив возле глазницы, занятой протезом. — Саньлан очень красивый.       Саньлан, не выдержав, сгорбился, утыкаясь лицом Се Ляню в плечо.       — Гэгэ всё равно прекраснее, — вышло почти капризно, — он непозволительно хорош все время, а шмотки Цинсюань выставляют это напоказ.       — О, это было самое приличное из предложенного, — тихо засмеялся тот, прислоняясь щекой к его макушке и поглаживая по спине. — Там было даже платье. Мы могли бы быть как два трансвестита.       — Звучит слишком грубо для гэгэ, — фыркнул Хуа Чен, выпрямляясь, — хватит и меня одного. Ты случайно не увидел, какого пола Цинсюань?       Се Лянь немного виновато вздохнул.       — Она профессиональна в своём стремлении оставить всех в неведении.       Медленная мелодия закончилась, и они поспешили отойти поближе к стенке. Правда, рядом какая-то парочка уже вовсю разогревалась, и Хуа Чен молча потянул Се Ляня в другую сторону — к лестнице.       Здесь тоже было не слишком хорошо — люди курили, ругались, целовались, откуда-то пахло травой, но двумя пролётами выше, где уже начинались какие-то другие помещения, обнаружился свободный выпиленный в стене подоконник. Хуа Чен оперся об него, обхватывая себя ладонью за локоть. Гэгэ встал рядом, меньше чем в полуметре, привалившись плечом к стене.       — Красиво, — уронил Се Лянь, глядя в окно. Хуа Чен обернулся — вполне обычные огни ночного города. Хотя действительно красивые. Кажется, он никогда не смотрел на них с этой целью. — Нам, наверное, нужно вернуться?       — Можем ещё немного постоять? — Се Лянь кивнул, тоже немного облегченно улыбнувшись. Хуа Чен пожевал губы — помаду он так и не стёр, и она всё ещё ощущалась странно. — У гэгэ случайно нет влажных салфеток?       — А? — недопонимающе вскинулся тот, поднимая на него взгляд. — Нет. Помада мешает?       — Ага, — вздохнул он.       Нет, всё-таки, ему не понять Цинсюань. Ну нет, даже самая объективно красивая маскировка не могла заставить его почувствовать себя женщиной. Просто очередной образ, который хорошо работал внешне, но для которого приходилось попотеть, чтобы изобразить ещё и морально.       Се Лянь задумчиво посмотрел ему в лицо — ну, по крайней мере, кажется, в лицо, но точно не в глаза и губы под его взглядом будто немного покалывало. Разом стало как-то неуютно — может, он был противен. В конце концов, он мужик, который зачем-то переоделся в женщину и ещё и накрасился, как последняя прошмандовка — и плевать, что три часа назад это называлось вечерним макияжем.       Успокойся. Се Лянь несколько раз повторил, что это красиво. Он ведь не стал бы врать, правда?       Мог сказать из жалости.       В конце концов, что он заслуживал, кроме жалости?       — Саньлан разрешит мне сделать что-то некрасивое? Се Лянь выглядел задумчиво. Хуа Чену всё ещё было трудно смотреть на него ниже шеи, чтобы не испортить свой образ окончательно, но он всё равно был очень красив — от алкоголя лицо немного тронул румянец, а распущенные волосы растрепались, пока они пробирались через толпу к выходу из зала.       Что он может сделать некрасивого? Разбить ему лицо? Разорвать платье?       Он переступил с ноги на ногу с тихим стуком невысоких каблуков о ступеньку.       — Если гэгэ не будет вредить себе и не бросит меня, — он старательно улыбнулся, — он может делать что угодно.       Он точно не трусил.       Се Лянь поднял руку, касаясь его щеки. Большим пальцем коснулся нижней губы пару раз, проверяя липкость, посмотрел на палец — там отпечаталось лёгкое красноватое пятно. Хуа Чену казалось, что он дышать перестал и сейчас упадёт замертво.       Рука скользнула дальше назад, зарываясь пальцами в волосы и немного сжимая их — не больно, приятно, — а сам Се Лянь, коротко выдохнув, прижался своими губами к его, мягко заставляя наклонить голову для удобства и едва ощутимо прихватывая зубами его нижнюю губу.       Хуа Чен вцепился ему в бока, панически скользя по слишком гладкой ткани.       Это было ужасно приятно и ужасно подло. Он податливо приоткрыл рот, мельком касаясь чужих губ языком, не сдерживая полузадушенного хныка. Се Лянь был пьян, а он был одет как девушка, и было так ужасно нечестно, что эта ласка доставалась, по сути, не ему. Но в то же время оттолкнуть сейчас его он бы не смог ни за что. Если ему этого больше никогда не достанется, он хотя бы попытается сделать так, чтобы ему было, о чем вспомнить.       Он сделал полшага вперёд, на Се Ляня. Тот тоже отшагнул — почти не отдалился, но вдруг оказался резко выше; поцелуй от этого прервался, но Се Лянь тут же обхватил его за талию, вжимая в себя и наклоняясь к его лицу снова.       Когда он пытался читать о таком, чтобы совсем уж не отставать в развитии, почти везде писали что-то про инициативу в поцелуе и словно её всегда обязательно отбирать, чтобы не выглядеть по-дурацки. Се Лянь же целовал так, что отбирать ничего не хотелось — да и нечего было. Хуа Чен просто пытался сделать то, что ему нравится — прижаться плотнее, обнимая чужие губы, посасывать кончик языка, немного задевая его зубами; не мешать делать Се Ляню то, что нравилось ему.       К смущению Хуа Чена, тот словно был опытнее. Но когда он забрался Се Ляню под рубашку, стараясь не оцарапать накладными ногтями, вырвавшийся у того тихий стон мигом исправил всю неловкость.       — Ох, прости, Саньлан, — все же разорвав поцелуй, но не отстраняясь, Се Лянь прижался своим лбом к его, — я должен был спросить нормально. И.. твоя помада размазалась.       Голос звучал ниже и тише, чем обычно. Хуа Чен прикрыл глаза, бездумно водя руками по чужой тёплой спине.       — Если гэгэ захочет размазать что-нибудь ещё, этот Саньлан не будет против, — почти проурчал он, — гэгэ хочет?       — О Боже, — простонал Се Лянь, уткнувшись лицом ему в изгиб шеи, — это уже слишком. Прости.       Извинения царапали. Хуа Чен, слабо поморщившись, вздохнул, удобнее перехватывая гэгэ в объятиях.       — Гэгэ не понравилось?       Се Лянь молча покачал головой, не отрывая при этом лицо от его плеча, что ощущалось странно и немного щекотно от дыхания.       — ..понравилось.       — Мне тоже. Тогда за что гэгэ извиняется?       — Я не должен был так делать, не спросив. В смысле, нормально спросив. А…       — О, да, — хохотнул он. Стоять вот так было очень уютно, хотя, было ли удобно ли Се Ляню? — гэгэ тот ещё антисоциальный элемент. Но, кажется, всё осталось в порядке, верно?       Тот только вздохнул, обнимая его чуть крепче, словно нервничал и так ему было спокойнее. От этого становилось приятно. Это уж точно не могло принадлежать женскому облику — после того раза, как они разобрались тогда с объятиями, их стало куда больше, и они точно были такими же хорошими. Выкуси, женская версия.       — Саньлан?       — Да, гэгэ?       — Может, пойдём ещё выпьем? — он наконец отстранился, и Хуа Чену показалось, что вокруг стало сильно холоднее. — Чувствую необходимость найти оправдание своим действиям.       — Оу, — он нахмурился, — это звучит плохо. Может, лучше домой? Давай предупредим Цинсюаня.       — Нет! — Се Лянь вдруг отпрянул, отступая от него на несколько шагов и убирая руки. — Я в порядке. Я поеду домой сам.       — Гэгэ?       Се Лянь помотал головой, шумно выдохнул и принялся поправлять одежду — хотя, казалось, та в этом не нуждалась. Нервно поправил завёрнутые рукава, стряхнул с плеч несуществующие пылинки, пригладил волосы за уши. Хуа Чен чувствовал себя тупой псиной — которая может только скулить, крутясь под ногами у хозяина, когда у того что-то случилось. Он молча оправил платье, поднимаясь со ступенек на площадку.       — Гэгэ, что-то случилось?       — Всё в порядке, — выдохнул тот, откидывая волосы волной на спину. — Всё в порядке.       — Гэгэ не выглядит как человек, у которого всё в порядке. Я что-то сделал не так?       — Всё в порядке, — повторил тот, — пойдём к ребятам?       — Ты уверен?       В платье резко стало неуютно. Обнаружилось, что на лестнице довольно-таки прохладно, а у него открытые плечи. Он снова обхватил себя ладонью за локоть в попытке закрыться. Хотелось куда-нибудь исчезнуть.       Се Лянь качнулся с носков на пятки. Он тоже выглядел немного.. побитым — словно его что-то огорошило и он никак не мог прийти в себя.       — Хорошо, — осторожно произнёс Хуа Чен, касаясь чужого плеча, — пойдём, действительно, найдём этих двоих, пока они не разнесли весь бар. А потом я вызову тебе такси.       Он бы очень хотел сказать «нам», но не хотел нервировать ещё сильнее. Се Лянь всегда резко реагировал на всё, что касалось личного пространства, и сегодня вообще было самое сильное его нарушение, на которое он был способен. Если и здесь крылось что-то вроде долженствования за всё хорошее, это будет слишком плохо.       Если бы он только мог уберечь его от всей человеческой дряни.       — Хорошо.