Хорошие стороны социальной работы

      Хуа Чен пристально смотрел в зеркало. Он не знал, чего от него ждет. Того, что оно внезапно треснет к чертовой матери?       Платье ему не шло. Плечи были широковаты, пуш-ап справлялся со своей ролью не так хорошо, как хотелось бы, но пихать носки ради корявого третьего было бы совсем оскорбительно; нога, виднеющаяся из разреза платья, была слишком худой и мускулистой, и даже плотный чулок ее не сглаживал. На Джессику Рэббит он точно не тянул.       Зато лицо и волосы ему удались. Крупные полураспустившиеся черные локоны обрамляли бледноватое лицо с едва заметным румянцем, на губах с тщательном эффектом «зацелованных» влажно блестел не липкий и чудовищно дорогой блеск — не то чтобы Хуа Чену было жалко денег, но даже его возмутила стоимость какой-то мизерной баночки. Ногти были привычно выкрашены черным лаком, как всегда, когда от него требовалось что-то противоестественное.       Тугие трусы неприятно давили, и он поморщился. Но иначе было бы видно под платьем.       Глубоко вдохнув, он все же отвернулся, натянул пальто и вышел к лифтам, ужасающе громко цокая каблуками. Спустился на парковку, на этот раз выбирая темно-синюю, в тон платья, ауди, пару раз прожал педали, приноравливаясь к новым сапогам, и лишь после этого, заведясь, тронулся с места. Сегодня у Се Ляня должно было быть только занятие в универе, и он сам — сам! — предложил прогуляться. Правда, зная Се Ляня, скорее всего он будет полупростуженный и без забытого дома тëплого чего-нибудь, поэтому Хуа Чен больше рассчитывал на то, чтобы завести его в какой-нибудь ресторан. И совсем немного — что платье ему чем-нибудь поможет. В конце концов — в прошлый раз сработало.       Прождать на парковке пришлось порядочно, прежде чем в поле зрения наконец-то появился Се Лянь — запыхавшийся, раскрасневшийся и очень-очень милый, замотанный в их совместно купленный шарф и в новом пальто. Он был прекрасен до того, что у Хуа Чена тянуло где-то в груди от осознания, что, возможно, природа очень посмеялась, сделав его мужчиной при существовании такого вот Се Ляня.       — Привет, — Се Лянь забрался на переднее сиденье, всего раз застряв с рюкзаком в проеме двери и тут же заглядывая назад — на этот раз не встречая Эмина, — прости, долго ждать пришлось? Ой…       Взгляд его зацепился за почти голую ногу и медленно пополз вверх, к лицу. Хуа Чен сглотнул, стараясь удержать приветливо-смешливое выражение лица.       — Ты с какого-то дела? — вдруг спросил Се Лянь, выглядя совсем немного обеспокоенным, — Может, заедем к тебе переодеться? Холодно же…       Его тактика была разрушена до начала.       — Гэгэ очень заботливый, — вздохнул он, снимая машину с ручника и примеряясь к зеркалам выезжать с парковки, как вдруг чужая рука щëлкнула ручником обратно. Хуа Чен в смятении обернулся. — Гэгэ?..       — Саньлан чем-то расстроен, — с некоторым беспокойством ответил тот, почти полностью повернувшись в его сторону. — Я чем-то задел тебя?       Хуа Чен с усилием улыбнулся.       — Все хорошо, гэгэ, — может, время для шутки? Она поможет разрядить обстановку? — Или гэгэ просто хочет полюбоваться подольше на меня в платье?       — Так этим ты расстроен?       Он замер. Давно пора было привыкнуть, что Се Лянь очень хорош в чтении людей, но Хуа Чен в принципе не привык к тому, что может быть с кем-то настолько открытым, как с ним, чтобы его можно было читать. Но заставить себя общаться с ним, как с клиентами или партнëрами, он не мог.       Се Лянь ему слишком нравился. Преступно сильно.       — Давай просто поедем, и я переоденусь, — получилось холоднее, чем он хотел, но хотя бы не жалко, — и потом мы поедем в парк к реке?       Се Лянь поджал губы, но сдался — отодвинулся и вытянул ремень, пристегиваясь.       — Мне что-то подсказывает, что Саньлан не особенно хочет гулять, — улыбнулся он, — если хочешь, мы можем взять еды на вынос и посидеть дома. Если, конечно, Саньлан пригласит меня в гости.       — Приглашу, — выпалил тот, стартуя так быстро, что едва не забыл снять машину с ручника, — конечно, приглашу. Где бы ты хотел поесть?       К тому моменту, как они вернулись домой, Хуа Чен немного отошел. Все еще было немного грустно, что его усилия пропали даром, и от желаемого эффекта было примерно ничего, но Се Лянь все еще был с ним, несмотря на эту дикую ситуацию, улыбался ему и обнял в благодарность за немо понятое желание попробовать меренговый рулет, бывший слишком дорогим, чтобы он позволил себе попросить. Это утешало. По крайней мере, если он ему и не нравился как женщина, то не был противен в своем «перевоплощении».       Тогда что это тогда было?       В квартире их встретил цокот коготков по ламинату — до тех пор, пока Эмин не заметил Се Ляня, и тогда это превратилось в бешеный слоновий топот.       — Эмин! — рявкнул на него Хуа Чен, заставляя присесть на четыре лапы, не долетя до лица Се Ляня. — Сидеть!       — Какой умный пес, — умиленно проворковал Се Лянь, тут же опускаясь на корточки и принимаясь трепать довольного пса за ушами, — хороший мальчик, я тебя люблю, но слюнявить меня не надо, ладно? Ты умница…       — Гэгэ точно любит Эмина больше меня, — трагично вздохнул Хуа Чен, повесив пальто на вешалку и аккуратно принимаясь разматывать шарф с шеи Се Ляня, пока тот продолжал чесать Эмина — уже в подставленный открытый живот, — я поставлю чайник, а вы веселитесь.       — Люди и собаки идут в разных категориях, — повторил Се Лянь, но все-таки встал, принимаясь раздеваться, — ну если Саньлан так хочет, он тоже умница. И ему даже платье идёт.       Се Лянь ведь никогда бы не стал всерьез над ним смеяться, правда? Ему все еще было страшно, но… Но он попробует это пережить.       — Подлецу все к лицу.       — Саньлан!       Зашумел чайник. Хуа Чен почти закончил выкладывать покупки на стол, когда на кухню тихо, едва-едва шурша носками по полу, зашел Се Лянь, вдруг осторожно — Хуа Чен был этому очень рад, потому что будь иначе, на рефлексах мог бы ударить, а ударить Се Ляня — последнее, чего он хотел, — обнимая его за пояс и прижимаясь к спине. Почти полностью голой под платьем спине, за исключением весьма по-блядски торчащей застежки лифчика. Он замер.       — Гэгэ?       — Саньлан должен перестать себя обижать, — как-то без привычной улыбки в голосе пробормотал Се Лянь, — никто не должен обижать Саньлана. Ты специально так оделся, да? От тебя не пахнет потом или духами, как если бы ты был на задании.       Это был удар ниже пояса.       — Гэгэ злится за это? Се Лянь покачал головой, случайно потеревшись носом о его шею.       — Как я могу злиться на Саньлана, особенно когда он выглядит таким потерянным? — Хуа Чен глубоко вздохнул, чувствуя, что хватка на его поясе почему-то успокаивает. Было тепло и уютно. — Только почему?       — Я думал, гэгэ нравится, — вырвалось у него раньше, чем он успел подумать. Он тут же прикусил язык, но, кажется, ему не оставалось ничего, кроме как продолжить. — Девушки. Хочу… нравиться гэгэ. Я помню, что ты не хочешь отношений, и Цинсюань тоже говорила, что тебе лучше не говорить, что ты нравишься, чтобы ты не чувствовал неловко, и вообще, но мне правда очень хотелось тебе понравиться, и мне очень нравится с тобой обниматься, и очень понравилось, как мы тогда поцеловались, и…       Хуа перевел дыхание, чувствуя, что хочет продолжить, но уже не знает чем, чтобы это не выглядело совсем уж дико. Вот идиот. Сделал все то, что ему велели не упоминать.       Он закрыл лицо руками.       — Саньлан… Тоже мне нравится, — сдавлено прошептали ему в спину, уткнувшись между лопаток и до мурашек приятно обжигая дыханием, доводя до грани истерики от контраста эмоций. — Не как девушка. И… мне тоже понравилось целовать его. Но я не буду делать это сейчас, потому что иначе Саньлан будет думать, что для этого обязательно надевать платье. Переоденешься в удобную одежду, Саньлан?       Вдох. Выдох. Он обхватил обнимающие его руки.       — ..можно ещë немного так постоим?       — Конечно.       Прошло еще с полминуты, прежде чем Хуа Чен смог заставить себя шевелиться — очень аккуратно, чтобы не дать Се Ляню повода убрать руки, продолжил раскладывать на столе еду и приборы, пододвинул к тарелкам чашки. Только после этого он решился развернуться в кольце из чужих рук и обнять в ответ, притягивая Се Ляня к себе.       — Гэгэ лучший человек, что я когда-либо встречал.       — Значит, Саньлан был очень несчастным, — фыркнули ему в ключицу, — раз такой, как я, стал лучшим человеком. Но мы сделаем так, чтобы у Саньлана было в жизни больше хорошего.       Хуа Чен прижал его к себе крепче, прежде чем с неохотой отпустить. Стоило поесть, если они не хотели потом жевать холодную еду. К тому же, упаковки вызывали у него сомнения, несмотря на все уверения Се Ляня в качестве выбранного кафе, и, возможно, им придется заказывать что-то еще — Се Лянь ведь был наверняка не евшим с бог знает какого времени.       Однако, стоило разлить чай и приступить к еде, как Хуа Чен удивленно замер — это было более чем вкусно. Свинина в кисло-сладком соусе оказалась действительно хрустящей, а не той, что подают в большинстве забегаловок, а лапша оказалась длиннющей и жирной, но при этом не плавала в масле.       — Саньлан удивлен? — со смешком спросил Се Лянь, накладывая себе свинины, — это семейное кафе одной семьи-усыновителя. Они более чем хорошие. Их старшая дочь недавно закончила колледж на повара. Правда, хорошо?       — Хорошо, — кивнул Хуа Чен, любуясь — каждый раз, когда Се Лянь говорил о чем-то хорошем, касающемся работы, он выглядел до безумия удовлетворëнным и словно подсвечивался. Его любовь к людям, казалось, была доведена до абсолюта. Хуа Чен мог только радоваться, что при первой встрече не ляпнул ничего про дементных бабок — наверное, его бы тогда распяли на месте, как тех незадачливых хулиганов. — Часто туда заходишь?       Тот покачал головой.       — Саньлан очень хорошо думает о моих финансовых возможностях, — даже это у него звучало почти не грустно, но все равно захотелось начать воровать у него счета за квартиру, — но если нужно куда-то зайти, обычно выбираю их. Взаимно приятное дело. Я могу знать, что они меня не отравят, а им легче взаимодействовать с тем, кто им доверяет и поддерживает вне работы.       Они проговорили о чем-то отвлеченном до того момента, пока не закончилась еда, и Хуа Чен почти успел забыть, во что одет — и вспомнил только тогда, когда, забывшись, едва не навернулся со стула, наступив на подол. Эмин под столом хрипло захрюкал, явно насмешничая.       — Да чтоб тебя, — процедил Хуа Чен, рывком одергивая подол и бросая палочки в раковину. — Прости, гэгэ, я, правда, переоденусь. Извини за цирк.       Уже вслед ему донеслось:       — Саньлан прекрасен во всëм! Даже в цирке!       Хуа Чен на это только вздохнул. Конечно, было приятно, что к его смятению отнеслись так.. нежно, но в то же время было почти больно от того, что ему врут. А в том, что ему врут, он был почти уверен, несмотря на ставшую привычной обычную искренность Се Ляня — ну кто, так отреагировавший сначала, может говорить такое всерьез?       Наверное, в тот первый раз он просто был пьян. Они ведь уже выяснили, что Се Лянь почти не пьëт, и на него алкоголь сильно действует.       Просьба одеться в домашнее не должна была подразумевать пижаму — заключил Хуа Чен, распахнув створки гардероба. Да и вообще — стоило выбрать что-нибудь достаточно красивое, чтобы ему не было в очередной раз ужасающе стыдно перед гэгэ. В итоге в дело пошла рубашка из мягкого хлопка темно-сливового цвета и черные брюки из смеси с добавлением шерсти. Достаточно тепло, и, ну… Мягко, чтобы его было приятно обнимать, если гэгэ захочет.       К тому моменту, как он вернулся, Се Лянь уже почти закончил мыть посуду — и Хуа Чен появился как раз вовремя, чтобы у самого пола подхватить выскользнувшую из мокрых рук тарелку. Правда, он почти впечатался головой в чужое колено… Но тут же подорвался вверх, почти врезав затылком Се Ляню по носу.       Да чëрт!       — Боже, прости, — тут же нервно принялся он осматривать чужое лицо, зачем-то ощупывая руками плечи и едва не забыв поставить спасенную тарелку на стол, — все хорошо?       — Саньлан, — Се Лянь откровенно смеялся, и, поймав его лицо, сдавил щеки, — разумеется, я в порядке. Ты так боишься моих коленей, что впал в паническую атаку?       — Нуэт, — выдавил он, чувствуя себя так, словно сейчас сгорит прямо на месте. Конечно, он не боялся! Они ему, конечно, снились, но совершенно не в кошмарах, хотя просыпался он тоже в поту. — Отпуфти.       Вместо этого Се Лянь на мгновение прижался к его губам своими — совсем коротко, почти клюнул, — и только после этого отпустил. Хуа Чен тут же обхватил его за плечи, притягивая к себе — и поцеловал уже нормально, но все также мягко, боясь сделать лишнее движение. Хотя, судя по тому, как скоро его обняли за талию — зря. Было тепло. У Се Ляня губы были немного обветренные, но все равно мягкие, и влажные, словно он их покусывал только что. Хуа Чен осторожно тронул нижнюю клыками, не решаясь укусить сильнее.       — Пойдëм в комнату, — оторвавшись, предложил Хуа Чен, потираясь кончиком носа о чужой и придерживая напрягшиеся плечи, — посмотрим что-нибудь. У меня большой телевизор. Будет поздновато, но я отвезу тебя потом, хорошо?       В итоге фильм, выбранный ими на основе «в последнее время много рекламы», оказался довольно скучным; Се Лянь ближе к середине фильма сначала откинул голову на спинку дивана, потом медленно сполз Хуа Чену на плечо, а после и вовсе уснул, дыша глубоко и ровно почти прямо в шею. Хуа Чен сидел, стараясь не особенно двигаться, пока время не подошло к половине одиннадцатого. Теперь уж точно стоило разбудить его и отвезти домой — иначе завтра не выспится. А у Се Ляня, насколько он помнил, даже выходные особенно выходными-то не были.       Он погладил его по плечу, чуть сжимая и отодвигаясь.       — Гэгэ, — шепотом позвал он, — пора просыпаться.       Тот, сонно поморщившись, приоткрыл глаза, тут же закрывая их обратно и падая в руки.       — Не хочу…       — Я бы предложил, — вздохнул Хуа Чен, поглаживая его по спине, — но у тебя дома Жоë. Бедная одинокая Жое, которой тоже нужно твое тепло.       — Тогда еще немного.       Он устроился поудобнее, обнимая Хуа Чена за пояс. Такой бесконечно милый в своей мнимой беззащитности, что было очень трудно сопротивляться желанию его поцеловать.       Хуа Чен приблизился к чужому лицу.       — Гэгэ?       Тот распахнул глаза, чувствуя чужое дыхание и тут же напрягаясь. Но не отодвинулся и не дернулся — просто замер в ожидании чужих действий, затаив дыхание. Хуа Чен осторожно погладил его тыльной стороной пальцев по щеке.       — Можно я тебя поцелую? — и остановился, не двигаясь.       Се Лянь, еще пару секунд напряженный, медленно расслабился — и кивнул. И перенес весь вес тела на него, роняя их на диван и скатываясь под бок.       Хуа Чен осторожно нашел его губы своими. Нежно, с таким Се Лянем нельзя было не быть нежным — он был мягким, теплым со сна, податливым, словно гретый пластилин, и его хотелось тягуче зацеловать до тех пор, пока они оба не уснут на этом самом диване — благо, Хуа Чен был достаточно богат, чтобы утверждать, что сон здесь не закончится больной спиной. Се Лянь в ответ сонно гладил его расслабленной рукой по спине, по боку, по волосам, иногда мило промахиваясь и попадая явно не туда, куда хотел, и целовал также — сонно.       Но все хорошее когда-нибудь кончается.       — Надо вставать, — пошептал Хуа Чен, целуя его в кончик носа. — В следующий раз гэгэ может приезжать вместе с Жоë.       Имел ли он право такое сказать?       — Гэгэ может переезжать вместе с Жоë.