Ветры из прошлого

      Громко шмыгая носом и с трудом сдерживая непрошеные слёзы, Саша Плющенко возвращался в свою комнату. Он злился. Ему хотелось ломать и крушить всё на своём пути, орать на каждого встречного. И отчасти мальчик пугался такого своего состояния, ведь он не мог понять, откуда взялась в нём такая дикая агрессия.       Будь он взрослым, он наверняка бы понял, что в этой истории у каждого своя правда. Мама называет папу плохим, папа говорит, что больше не любит маму. И эти обстоятельства абсолютно точно ставят перед ним, девятилетним ребёнком, самый сложный в его жизни выбор. Младшему Плющенко предстоит решать: чью сторону занять в текущем конфликте, кого поддерживать: папу или маму. Перед самым младшим Плющенко конечно тоже стоит этот неразрешимый вопрос, но только малыш пока не осознаёт этого. В силу возраста он пока толком и не понимает почему родители не живут вместе. Да и находится Арсений почти всегда рядом с мамой, а потому точно разделит её позицию, сам того не понимая. Точнее, всё за него решит мать, а мальчик даже глазом не поймёт и примет уверения матери о том, что папа плохой, за чистую монету.       Но в девять лет осознать всё это довольно-таки сложно. Однако девять лет это уже возраст вполне позволяющий решать что ты сейчас считаешь правдой, а что ложью. Возраст, в котором выбор чего-либо уже вполне осознанный. И Саша этот выбор делать не хотел. Он одинаково любил обоих родителей и хотел бы спокойно продолжать общаться и с мамой, и с папой. И даже сам развод родителей для него был лишь половиной беды. Худо-бедно Саша уже привык, что папа с ними не живёт и это практически не мешало общению отца и сына, ведь они каждый день виделись на катке. Гораздо больше ранило нежное детское сердце то, что родители постоянно ругались. Потому что в конфликте сложно сохранить нейтралитет. Рано или поздно придётся принять чью-то сторону.       Конечно, так разложить ситуацию в своей голове Саша не мог. А потому лишь злился на родителей за то, что они так и не смогли поладить в этой новой реальности.       Зайдя в свою комнату, мальчик громко хлопнул дверью, да так, что выигранные на различных соревнованиях и стоящие сейчас на полке над письменным столом кубки затряслись, грозясь упасть, а медали опасно зазвенели. Но легче не стало. Наоборот, всё напряжение и злость будто бы стали совсем невыносимыми. Хотелось одним движением руки смести все эти несчастные кубки на пол, вырвать с корнями полку, устроить в комнате полный переполох, а потом просто уйти куда глаза глядят, чтобы не вспоминать об этом безобразии.       Детский мозг вдруг цепко ухватился за последнюю мысль. Уйти из дома. И это показалось Саше весьма заманчивой идеей. Во-первых, вдали от дома он не будет ни слышать, ни видеть родителей. А во-вторых, может быть, пропажа сына наконец приведёт их в чувства и они наконец поймут до чего доводят эти их вечные скандалы.       Ярость понемногу утекала, уступая место холодному расчёту: Саша старательно соображал к кому же он может сейчас податься. Не бесцельно же слоняться по улицам и ждать, когда родители наконец наругаются вдоволь?       Первым и самым очевидным вариантом для младшего Плющенко оказался крёстный, которым у юного фигуриста был никто иной как Дима Билан. Детей певец любил, а потому любой день, проведённый с крёстным, превращался для младшего Плющенко в праздник. Крёстный дарил Саше дорогие подарки, но этого у мальчика вдоволь было и дома. Гораздо важнее было то, чего дома не было, но у крёстного было: умение выслушать другого и поддержать интерес. Билан всегда воспринимал крестника как личность и беседовал с ним на равных. И, казалось, лучшего кандидата подобрать и нельзя. Если бы не одно «но». Крёстный однозначно позвонит родителям Саши и расскажет всё как есть, чтобы никто не переживал.       Покачав головой, мальчик отмёл вариант крёстного в сторону, продолжая мыслительные процессы. Скучающим взглядом прошёлся по письменному столу, медалям и кубкам, легко проскользил по фотографиям, расклеенным по стене, вдруг останавливая взгляд на одной. На ней он, правда на пару лет младше, счастливо улыбался рядом с Сашей Трусовой.       Саша в своё время стала для младшего Плющенко своеобразной путеводной звездой. Воодушевляло мальчика даже то, что они носили одно имя. На протяжении всей спортивной карьеры Саша следил за звёздной тёзкой, болея за неё на каждом соревновании. А когда Трусова перешла в Ангелы, младший Плющенко и вовсе рассыпался на атомы от осознания, что теперь он будет соревноваться на одном льду с кумиром. А дальше в ход вступила любовь Трусовой к детям, и довольно быстро она подружилась с сыном главного тренера. Она учила его делать кантеливер (жаль, безуспешно), делилась разными спортивными лайфхаками. А мальчик рассказывал ей о своих страхах и переживаниях. Ей можно было доверить абсолютно всё, потому что вот она никогда и ничего не пересказывала тренерам.       Вот сейчас эта самая поддержка от Саши была бы никогда кстати. Поэтому, не задумываясь ни на секунду, Плющенко младший выбрал в телефонной книге заветный контакт.       — Да, Сань, — удивлённо прозвучал голос Трусовой по ту сторону мобильной связи.       — Саш, я хочу к тебе приехать, чтобы с тобой потренироваться, — начал на ходу сочинять мальчишка. — Хочу снова попробовать кантеливер сделать. Там же для начала какие-то разминки нужны…       — Не думаю, что это сейчас хорошая идея, — вдруг замялась Трусова. — Давай лучше я завтра к вам приеду и позанимаюсь с тобой? Я сейчас у Этери Георгиевны.       Имя с непривычным для мальчика звучанием резануло ухо. Этери Георгиевна. Та самая, из-за которой, по версии мамы, и началась вся эта катастрофа. И вроде бы одно только это имя должно было остановить мальчика. Но не сегодня. Сегодня, в этой крайне напряжённой обстановке чужое, инородное имя прозвучало как спасение. Никому и в голову не придёт искать его у этой самой Этери Георгиевны на катке.       — Нет, я хочу сегодня. Можно и без тренировки. Я по тебе соскучился и мне просто грустно.       — Ну ладно, — быстро сдалась Саша, растопить сердце которой было проще простого. — Приезжай. Только если родители отпустят.       — Отпустят, — пробормотал в ответ ей младший Плющенко. — Ещё как отпустят.       Если бы это был видеозвонок, то мальчик наверняка бы увидел, как Трусова удивлённо повела бровями после его фразы. Как ни крути, сколько бы они с девочками не пытались разобраться что же сейчас происходит между тренерами, и правда ли былой вражды между Плющенко и Тутберидзе больше нет, но всё-таки привычное противостояние было первой мыслью, что появлялась в голове относительно этих двух людей. Да и если, допустим, вражды между Евгением Викторовичем и Этери Георгиевной нет, есть же ещё Яна Александровна, которая, судя по слухам ни с кем не мирилась и никакой вражды не забывала. И более того, была крайне ревнивой и не терпела никаких женщин рядом с мужем. Тем более, тех, с которыми у него было какое-никакое общее прошлое.       Но долго рассуждать на эту тему Саша не стала, ведь время её тренировки уже наступило, а Этери Георгиевна не терпела опозданий. Хотя сама опоздать могла. Поэтому Трусова, на всякий случай перепроверив шнуровку коньков, побежала на лёд.       Её тёзка с фамилией Плющенко тем временем снова вышел из комнаты, прислушиваясь к звукам, доносящимся из комнаты родителей. Мама что-то кричала, срываясь едва ли не на ультразвук, папа отвечал ей в довольно грубом тоне. Слов было не разобрать, но мальчику это было и не нужно. Удостоверившись, что родители заняты, он тихо выскользнул в сад, параллельно набирая номер одного из водителей.       — Здравствуйте, это Саша Плющенко, — набравшись уверенности, на одном выдохе выпалил он. — Мне нужно поехать к Саше Трусовой, чтобы… — он на несколько секунд замялся, стараясь выдать максимально весомые аргумент, — кое-что у неё забрать. Это очень срочно. Маме некогда, она работает, сказала я уже должен учиться самостоятельно решать свои проблемы.       Александр Евгеньевич, здравствуй, — слегка ошарашенный такой речью, ответил ему водитель по имени Алексей, — я не могу так, вам же всего 9 лет, тут как бы потом от родителей ваших по голове не получить.       — Не получите, — не моргнув соврал мальчишка. — Говорю же, мама сказала, что мне нужно учиться решать свои проблемы самостоятельно, самой ей вам позвонить некогда, занята. Вы же знаете наверняка как она много работает и как строго ко всем относится. А ещё она с утра злая какая-то, лучше лишний раз её не тревожить. На меня и то накричала, сказав, что мне уже пора решать такие вопросы без её помощи.       — Ну ладно, — неуверенно пожал плечами мужчина, — сейчас подъеду.       Сбросив вызов, Саша с облегчением выдохнул. Ему повезло с водителем. Алексей, что работал на их семью сегодня, был гораздо сговорчивее своих коллег. Да и к людям всегда старался относиться с пониманием. Мальчику было даже жаль водителя, ведь ему потом наверняка достанется от родителей. Но это было сейчас вторичной проблемой. Важнее всего — уехать от этого дома подальше и дождаться, когда родители успокоятся.       — Ты только маме отзвонись, когда приедешь, — посоветовал ему вполне поверивший на слово мальчику водитель, когда они уже подъезжали к Хрустальному. — А то она у тебя женщина строгая, достанется и тебе, и мне.       В этот момент Саше оставалось только надеяться, что ему удастся всё объяснить родителям так, чтобы они целиком и полностью поверили в невиновность Алексея. Потому что он действительно виноват лишь в том, что поверил словам младшего Плющенко. Поверил и не стал задавать лишних вопросов, что сыграло мальчику на руку.       Подъехав к Хрустальному, он позвонил Трусовой. К счастью для него, у Саши сейчас был перерыв в тренировке и она смогла выйти и встретить его. Водителя младший Плющенко решил пока не отпускать: ведь придётся как-то ещё добираться до дома. Конечно, можно было бы попросить Трусову подвести его до дома, ведь совсем недавно девушка получила водительские права. Но это было для неё максимально не по пути.       — Привет, — радостно поприветствовала Александра мальчика, раскинув руки для объятий. — Что у тебя случилось? Что за депрессия? Рассказывай.       — Да заколебали они, — экспрессивно выдал мальчишка, — ругаются и ругаются, утром и вечером, как только на одной территории окажутся. Спокойно разговаривать вообще не умеют, только орать.       Его возмущения, кажется, слышала не только Трусова, но и все находящиеся поблизости люди. Саша предусмотрительно огляделась, не увидев поблизости ни души, но всё же решила, что крыльцо «Хрустального» — не лучшее место для таких разговоров.       — Давай мы не будем так кричать, тем более на улице, и зайдём в мою раздевалку? — предложила она.       Мальчик в ответ лишь кивнул, принимая все её условия и молча последовав за Трусовой.       Без особых проблем девушка провела младшего Плющенко мимо охраны. Никто даже и не разглядел в каком-то мальчике вполне известного чуть ли не с самого рождения Гном Гномыча. Да и если бы разглядел — вряд ли поверил бы своим глазам. Ведь сын Плющенко в ледовом дворце Тутберидзе — это тот ещё сюрреализм.       — А вот теперь рассказывай: кто там у тебя орёт, — заходя в раздевалку и прикрывая в нее дверь, наконец прервала молчание Александра.       — Родители мои, кто же ещё, — недовольно буркнул мальчишка. — Разводятся-разводятся, а всё никак не разведутся, ходят друг за другом и орут, орут, орут.       — Разводятся? — изумилась Саша. — Яна Александровна с Евгением Викторовичем?       — Ага, — угрюмо хмыкнул мальчишка, чуть запоздало начиная осознавать удивление Трусовой. — А ты что, не знала?       — Нет… — медленно выдохнула Саша. — А что случилось?       — Вообще-то это секрет, — растерянно пробормотал младший Плющенко, понимая, что сболтнул лишнего. — Мама с папой никому ничего не рассказывают и при чужих людях делают вид, что у нас в семье всё нормально. Но ты так много у нас тренировалась и выступала, я подумал, что ты уже давно знаешь правду.       — Не волнуйся, я никому не скажу, — постаралась подбодрить мальчишку Трусова, находящаяся в лёгком шоке от услышанного. — И давно у вас так?       — Где-то с начала апреля, или конца марта, я точно не помню… — пожал плечами мальчишка. — Вот как после кубка Первого канала папа вернулся, тогда и начали они с мамой ругаться. А потом стали жить отдельно.       Саша призадумалась, впервые за всё время жалея, что после олимпиады приняла решение не участвовать в том кубке. Кажется, там всё-таки произошло что-то интересное и, увы, без неё. В раздевалке ненадолго повисла тишина. Трусова переваривала только что услышанное, Плющенко-младший с интересом разглядывал отдельную рездевалку подруги, думая, как сменить тему и о чём ещё поговорить.       Внезапно в коридоре раздался довольно громкий звук шагов. Кто-то шёл, явно торопясь и делая размашистые шаги, а спустя несколько секунд, дверь, издав едва слышный скрип, резко распахнулась.       — Саша, ты почему до сих пор тут сидишь? До конца перерыва минута, — довольно резко высказалась влетевшая в раздевалку Тутберидзе. Ты сейчас должна уже стоять у борта полностью одетая и обутая!       Женщина зависла на полуслове, когда её взгляд упал на мальчика. Мальчика, так похожего на её закадычного то ли друга, то ли врага, то ли любовника. И пока она впервые в жизни внимательно разглядывала его вживую, не веря собственным глазам, в голове как на повторе крутилось: «прости, у меня маленький ребёнок». И вот час настал: этот маленький ребёнок уже не такой маленький, и он прямо перед ней. Главная причина их с Плющенко раздора длиною в восемь лет. Вернее, не причина, а повод прекратить общение, но это мало меняло суть дела. Что он делал в Хрустальном? Как здесь оказался? Как это переживёт его мать? И как объяснить каким-нибудь Максу и Глейху что этот ребёнок делает здесь? Особенно, если она сама не знает.       Саша же смотрит на женщину исподлобья, недобро. Сразу показывая свой отнюдь недружелюбный настрой. Но в его взгляде сквозит и интерес. Даже если не брать во внимание их внутренние семейные разборки, он всё равно знал Этери Георгиевну как успешного тренера. Женщину хоть и жёсткую, но всегда чётко идущую к своей цели. Её тренерский успех завораживал и не мог не интересовать мальчишку, который уже пожалуй половину жизни провёл на коньках. Но если верить маме, именно эта женщина стала причиной развала их семьи, вечно плохого настроения мамы и её слёз. Папа же о Тутберидзе почти не говорил, но если вдруг и упоминал, то лишь с уважением и восхищением. Саша же не знал как ему стоит относиться к стоявшей перед ним Этери. Как и не мог понять кто она ему: друг или враг.       — Здрасьте, — наконец прерывает молчание мальчик, первым выходя их оцепенения.       — Здравствуй, — кивает Тутберидзе, взяв себя в руки и не прекращая напоминать самой себе, что перед ней всего лишь ребёнок, к тому же, ребёнок, тяжело проживающий развод родителей. — Саша, верно ведь?       — Да, — угрюмо соглашается младший Плющенко.       — Ты как здесь оказался? — мягко начинает допрос Этери, надеясь разобраться в происходящем.       — Приехал к Саше Трусовой, — ответил младший Плющенко, — она моя подружка.       — Это всё конечно замечательно, но Саше нужно тренироваться, — старается не слишком повышать тон Этери, взглядом намекая Трусовой, чтобы та шла уже на тренировку. Но Саша предпочитает сделать вид, что ищет что-то в своём рюкзака и вовсе не видела знаков тренера. — Как ты вообще до нас добрался?       — Позвонил водителю и он отвёз, — всё тем же тоном продолжает общаться мальчик.       — А родители в курсе? — чувствуя, что начинает раздражаться от его тона общения, но пока стараясь держать себя в руках, поинтересовалась Этери?       Младший Плющенко промолчал, опустив голову и принявшись внимательно рассматривать пол в тренерской, будто надеясь, что на нём сейчас появится ответ: как правильно ответить, чтобы избежать скандала родителей и этой женщины.       Саша Трусова замерла, понимая, что разгадка всего происходящего этой весной и летом, в том числе и странных отношений между ранее враждующими тренерами, близко. Она старалась даже дышать как можно тише, чтобы не упустить ни единого звука. И это, к сожалению, не укрылось от внимания Этери.       — Так, — прервала гнетущее молчание она. — Саша, которая Трусова — быстро на лёд. Там тебя уже ждут Сергей Викторович и Даниил Маркович. Саша, который Плющенко, идём со мной.       Трусова едва сдержала разочарованный вздох. Это было ожидаемо, глупо было предполагать, что Этери может позволить услышать хоть каплю лишней информации. Но всё же надежда была. Теперь же её нет, а терять надежду на что-либо всегда больно.       Младший Плющенко, не поднимая головы, украдкой с интересом смотрел на Тутберидзе, пытаясь понять хоть что-то. Женщина, выйдя из раздевалки, посмотрела по сторонам, удостоверяясь, что в коридоре никого нет, а потом почти шёпотом сказала мальчику:       — Только, будь добр, веди себя тихо.       И почему-то ей перечить желания не было. Скажи Саше такое мама — он с большой вероятностью ей назло закричал бы во всё горло. Терпение Тутберидзе же ему испытывать не хотелось. То ли потому что он её не знал, а воспитан был так, что в присутствии малознакомых людей всегда должен был вести себя хорошо, то ли дело в самой Тутберидзе и её спокойном, но холодном и довольно устрашающем тоне.       — Проходи, присаживайся, — завела она мальчика в свой кабинет. — Конечно, у меня диванчик тут совсем маленький и не такой удобный, как в кабинете твоего отца, но что есть, то есть.       Саша осторожно осмотрелся по сторонам. И правда, кабинет был гораздо скромнее, чем кабинет его отца в Ангелах Плющенко.       — Прости, парень, но я вынуждена рассказать твоим родителям где ты находишься, — вдруг зачем-то извинилась перед ним Тутберидзе, уже открывая список контактов в своём телефоне.       Сашу не удивило ни то, что Этери судя по всему бывала в кабинете его отца, ни то, что у неё был номер телефона старшего Плющенко. Он испытал лишь небольшое разочарование от того, что слова его матери о том, что папа тесно общается с Тутберидзе, оказались правдой, потому что ему хотелось верить в святую непогрешимость отца.       Пока Этери разговаривала с Евгением, мальчик в очередной раз пытался получше её рассмотреть. Он не мог не признать, что внешне она очень даже симпатичная и в какой-то мере наверное даже мог бы понять отца. Она не была похожа на старую ведьму, как в порыве гнева могла сказать ему мама. Но что-то опасное в ней ощущалось. И Саша её слегка опасался и проникаться симпатией вообще не спешил.       Этери, положив трубку, снова посмотрела на мальчика. Тот в ответ отвёл глаза, стараясь не пересекаться с женщиной взглядами.       Тутберидзе вздохнула. Она не то чтобы идеально ладила с детьми. Она могла настроить их на спортивные победы, хороший прокат, где-то поддержать, где-то замотивировать. Но как вести себя с ребёнком Плющенко, который вдобавок ещё и всем своим видом показывал, что на контакт он идти не хочет, она абсолютно не знала.       — Будешь конфетку? — предложила она, когда её взгляд упал на вазочку с леденцами.       — Нет, — буркнул мальчик, старательно отворачиваясь лицом к двери, насколько это позволяло его сидячее положение.       — Почему ты ушёл из дома, не предупредив родителей? — предприняла попытку что-то выяснить Этери. Так как умела. Бескомпромиссно, напрямую.       — Я что, на допросе? — так же не оборачиваясь проворчал мальчик.       — Нет, но твой па… — Этери осеклась на полуслове, тут же себя поправляя, — твои родители очень волнуются за тебя.       — Странно, я думал они умеют только друг на друга орать, — огрызнулся мальчик, затем испуганно округлив глаза от осознания, что он только что снова выдал семейную тайну.       Этери удивлённо повела бровями, реагируя скорее не на сказанное, а на то, что мальчик хоть что-то ей сказал. Но тут же взяла себя в руки, понимая, что неправильной реакцией может снова побудить мальчика к молчанию.       — Так ты решил сбежать потому что дома друг с другом ругаются родители? — всё же осторожно спрашивает она.       — Я не сбежал, я приехал к Саше Трусовой, — упрямо стоит на своём мальчик. — И говорить хотел только с ней.       — Может быть, и я чем-то смогу тебе помочь? — не отступала Этери.       — Вы точно нет, — бурчит младший Плющенко. — Вы можете только всё портить.       Этери едва сдерживает себя, чтобы не ответить этому мальчишке что-то более едкое и колкое. Да, с учениками она порой не церемонится, как и они с ней, к хлёстким словам в её адрес ей не привыкать. Но тут особый случай. Она понимает, чем вызвано такое отношение к ней у младшего Плющенко. Как и понимает, что большего масла в огонь подливают и регулярные ссоры Яны и Жени, и, конечно же, внушения Яны. Она никогда не поверит, что Рудковская не пытается привить сыновьям ненависть ко всему, что так или иначе связано с Этери Тутберидзе.       — Да… — только и остаётся вздохнуть ей. — сложно нам с тобой будет.