Ветры из прошлого

      Этери устало прикрыла глаза, развалившись на диване в своей квартире. Этот сумасшедший день наконец подошел к концу и теперь она могла позволить себе расслабиться. Где-то на фоне тихо звучал телевизор. Она даже не посмотрела какую программу включила, ей просто был необходим какой-то звук рядом, чтобы не сойти с ума в полной тишине. На столе — недопитая чашка кофе. Напиток, кажется, уже остыл и стал совсем невкусным, но это мало её волновало.       Возвращаться к работе после перерыва всегда тяжело, каким бы трудоголиком ты не был. Ещё тяжелее — когда СМИ в поисках эксклюзива норовят заглянуть везде, даже в трусы, а не найдя инфоповодов и там, сочинить собственный, отличающийся от реальности. Но к этому всему она привыкла. На это всё была готова закрыть глаза. Чего нельзя было сказать о сегодняшнем инциденте с двумя Плющенко. Конечно она не ждала, что Саша примет её с распростёртыми объятиями. Просто никогда не думала, что ей придётся столкнуться с сыновьями Плющенко вот так вот, один на один. А сегодня вдруг поняла, что будет сложно. Вспомнила события восьмилетней давности, с ужасом проводя параллели. Ведь сейчас младший Плющенко сам того не понимая, снова мог стать яблоком раздора в их наладившихся приятельских отношениях со старшим. Ведь выбор между сыном и хорошей знакомой всегда более чем очевиден. И с одной стороны, женщина старалась не думать, что будет сложно, верила в исход, в котором всё и у всех хорошо, а с другой понимала, что всё это самообман. Будет сложно, будет больно. Будет тошно.       Её меланхолию прервал внезапный звонок в дверь. Этери нахмурилась, недовольным взглядом посмотрев на часы. Кто мог прийти к ней в двенадцатом часу ночи? Какой-то маньяк? Или наоборот полицейский, опрашивающий свидетелей какого-то происшествия?       Не желая вообще открывать дверь кому-либо, Этери лишь на цыпочках бесшумно подошла к дверному глазку, чтобы увидеть кого же принесла нелёгкая в совсем не детское время.       На площадке было темно, в этом ночном мраке угадывался силуэт, лишь отдалённо напоминающий человека. Этери на секунду задумалась, стоит ли рисковать, и открывать дверь. Не сошла ли она с ума от дневных событий и теперь ей мерещится всякое? Но силуэт на лестничной клетке поднял руку и позвонил ещё раз. Где-то в квартире тявкнула Мишель, будто бы возмущаясь, что хозяйка не даёт ей спать.       Этери быстро распахнула дверь и чуть не сшибла стоящего за ней и терпеливо ожидающего своей участи Плющенко.       — Ты чего тут делаешь в такое время? — поинтересовалась она, непроизвольно опуская взгляд на букет в его руках.       — Картошку сажаю, — огрызнулся мужчина, входя в её квартиру, не дожидаясь приглашения. — Это тебе, — он протянул ей цветы, — ты, кажется, букеты любишь.       — Обычно мне букеты дарят, когда собираются уходить, — хмыкнула женщина, останавливаясь на полуслове. А что если и правда? Сегодняшние события вполне могли привести мужчину к выводу, что Этери и его сыновья несовместимы. И отчего-то от этой мысли ей стало невыносимо горько. Она едва заметно мотнула головой, стараясь даже не допускать мысли о том, что Плющенко может хоть что-то для неё значить, и гордо подняв голову, с насмешкой спросила, — или ты планируешь новый виток нашей восьмилетней войны?       В ответ он молча сделал шаг вперёд, вынуждая женщину отступить назад. И ещё один. И ещё. Ровно до того момента, пока Этери не упёрлась спиной в стену, а он навис над ней, на секунду позволив себе улыбнуться, и поцеловал. Не размениваясь на нежности, сразу по-хозяйски размыкая её губы. Женщина не оказала ни капли сопротивления, послушно отвечая ему и чуть приобнимая мужчину за шею одной рукой, так как в другой всё ещё был букет.       — Спасибо за сына, — выдохнул Евгений между поцелуями.       — Благодаришь так, будто я его тебе родила, — хохотнула Этери, умудрившись увернуться от его губ.       — А ты бы хотела? — вдруг абсолютно серьёзно спросил Плющенко. — Чисто гипотетически.       — Ребёнка? От тебя? Боже упаси! — рассмеялась Этери, выскальзывая из его объятий и отправляясь за вазой для цветов.       Евгений только улыбнулся ей в след. Ответ на заданный вопрос нисколько не задел его, ведь он был задан больше в шутку, пусть и серьёзным тоном. И Этери это знала.       — Чай, кофе, чего покрепче? Или сразу пойдём в спальню? — поинтересовалась Этери, оставив вазу с цветами на журнальном столике в гостиной.       Плющенко удивлённо уставился на собеседницу. Вопрос поставил его в ступор.       — Давай не будем изображать святую невинность и делать вид, что ты заехал сюда только чтобы подарить мне букет и сказать спасибо? — прямо высказала ему Этери. — У нас был тяжёлый день, не будем тратить время на иносказания.       — Я соскучился, — вдруг в ответ на все рассуждения Этери выдаёт Плющенко, глядя на неё с лёгкой улыбкой и неподдельным обожанием в глазах.       С языка Этери едва ли не срывается «я тоже», но она в последний момент успевает включить мозги и закрыть рот. Какая глупая сентиментальность! Наверняка она не соскучилась, а просто устала, теперь пропуская половину слов мимо ушей и машинально соглашаясь со всем сказанным. Ей просто необходимо снять напряжение, расслабиться и отдохнуть. Побыть обычным человеком хотя бы пять минут. Она пока приглашает мужчину присесть рядом с ней на диван в гостиной, чтобы не стоять в проходе, будто бы невзначай касается его плеча, а потом позволяя ему себя приобнять.       — И как давно ты в Москве? Почему не сказала мне, что приехала? — тихо спрашивает Плющенко, пытаясь хоть что-то понять. Но каждое слово и действие Этери сбивает его с толку.       — Где-то пару дней, — легкомысленно отзывается она. — А что было бы, если я тебе позвонила? Ты приехал бы, забрал меня, а потом мы переспали? У нас каждый раз всё проигрывается по одному сценарию, — как-то грустно улыбнулась она.       — Могла бы и сказать, если тебе это не нравилось.       — Мне нравилось, — отрезала Этери, пресекая дальнейшие обсуждения этой темы. — Просто сейчас мне было необходимо побыть несколько дней в полном одиночестве. Наедине с собой. Отдохнуть от всех, даже от дочери и коллег.       — Эти несколько дней прошли или ещё нет? — поинтересовался Евгений. — Может, ты до сих пор нуждаешься в одиночестве? Скажи честно: мне уехать?       Вместо ответа Этери вдруг повернулась к нему и поцеловала. Напористо и властно врываясь своим языком в его рот и подаваясь вперёд, практически садясь на колени к мужчине. Пальцами зарываясь в его светлые волосы, чуть оттягивая их у корней. Евгений ни капли не сопротивлялся, позволяя ей вести в этой странной игре, непонятной, кажется, даже им двоим. Располагая свои руки на её талии он наконец чувствует себя счастливым.       — Всё-таки сразу в спальню, без всяких чаёв, — комментирует ситуацию Этери, поддевая края его футболки и потянув их вверх.       По пути к кровати она ловит себя на мысли, что пробраться в её постель, выходит, легче, чем в её сердце. И эта мысль одновременно смешит её, и снова вгоняет в меланхолию. Она снова впивается в губы Плющенко, утягивая его за собой на мягкую постель, стремясь скорее забыться в ощущениях и разогнать свои безрадостные мысли. Она гладит мужчину по обнажённым плечам и спине, теперь уже позволяя себе порой выпускать коготки, ведь, кажется, теперь их отношения не секрет для его жены. В попытках отвлечься от навязчивых размышлений, она позволяет рукам и губам Плющенко делать с ней всё, что угодно, сосредотачиваясь на ощущениях. Этери охотно подставляет шею его губам, не боясь заметных отметин, чуть тихо всхлипывает, когда Евгений освобождает её от одежды, а его пальцы скользят по её обнажённой коже, едва касаясь по-настоящему. Но только когда губы мужчины чувственно целуют её в ложбинку между грудей, она наконец ощущает в голове приятную пустоту. Все мысли и переживания уходят на второй план, а на первый выходят ощущения горячих губ и обнажённой плоти. Этери тихо вскрикивает, когда чувствует мужчину внутри себя, тянется к нему руками, чтобы привлечь для очередного поцелуя.       Так хорошо. Так мысли не давят, не заставляют грустить и думать о смысле жизни. На пару секунд она даже хочет остаться в этом мгновении навсегда: с приятной пустотой в голове и ощущением приближающегося блаженства, но всему хорошему, увы, приходит конец. Яркой вспышкой, фейерверком чувств. Тутберидзе откидывается на подушки, глядя в потолок и безмолвно освобождая для Плющенко место на второй половине кровати. Мысли постепенно возвращаются в её голову, но сожаления о случившемся среди них нет. Как и не было никогда.       — Я так и не спросила, как у тебя с разводом? — наконец спрашивает она, начиная заново строить логические цепочки. — Что вообще за хрень происходит в вашей семье? И что, в конце концов было сегодня?       Плющенко тихо вздыхает, начиная отвечать на последний вопрос и пересказывая всё то, что ему удалось узнать от Саши. Этери пару раз лишь тихо хмыкает, в конце подводя итог:       — Да, характерный у вас вышел малец. Намучаетесь с ним ещё.       — Есть в кого, — отмахивается мужчина, не до конца понимая кого сейчас в большей степени имеет в виду: себя, или Яну.       — И у тебя, как посмотрю, час от часу не легче, — проигнорировав его реплику, продолжила рассуждать Этери. — Что планируешь дальше делать с разводом? Как сглаживать острые углы с детьми и с Яной?       — Знаешь, сегодняшняя история закончилась очень странно, — признаётся мужчина. — Яна… она как будто бы наконец успокоилась. Приняла ситуацию как есть и перестала скандалить. Возможно это просто шок от потери сына, и завтра всё вернется на круги своя. Но сегодня у меня даже появилась надежда на то, что мы сможем разойтись тихо и мирно.       — Главное в конце эпопеи с разводом не оказаться в тюрьме, — вдруг выдала Этери, слабо улыбаясь. — А то был уже у твоей супруги такой опыт.       — Ну, хочется верить, что меня в тюрьму упекать не за что, — смеётся в ответ Евгений, оценивая её шутку в полной мере.       Ненадолго в комнате воцаряется тишина. Не гнетущая, не тревожная. Спокойная. Располагающая к долгожданному отдыху. Но внезапно Плющенко снова начинает говорить, вынуждая Этери снова открыть уже полузакрытые глаза.       — Знаешь, иногда мне кажется, что хватит мне уже цепляться за это фигурное катание. Я же в тренерстве остался только из-за тебя. Думал: открою свою школу, приглашу тебя, и мы помиримся, забудем старые обиды и снова будем общаться. Не сложилось. И все стремления к победам, громкие высказывания, конфликты, мне часто кажется, что конечная цель всего этого была лишь только в том, чтобы ты снова меня заметила. И сказала хоть что-то, необязательно хорошее. А теперь… наше общение снова стало довольно близким. В каком-то плане даже ближе, чем в том самом две тысячи четырнадцатом…       — Да, куда уж ближе, — со смешком прокомментировала Этери, красноречиво окинув взглядом всю окружающую обстановку и заставляя мужчину вспомнить, что они всё ещё лежат в постели обнажёнными.       — И будто бы надобности мне оставаться тренером больше нет, — подвёл черту Евгений всему вышесказанному. — Может быть, и не стоит мне бодаться с Яной за права на Ангелов Плющенко? Уступить ей да и всё. Пусть переименовывает в «Ангелы Рудковской», ищет и приглашает других специалистов, другого главного тренера. Лишь бы право видеться с детьми не отбирала.       — И что ты тогда будешь делать? — шёпотом спрашивает Этери, стараясь не подавать вида, что эта тема её хоть как-то волнует. Вот только липкий холодок ужаса ползёт по её коже, заставляя действительно волноваться. Она сама пока не может понять почему, но для неё важно, чтобы всё осталось так, как сейчас.       — Как что? Ты, наверное не знаешь, или не помнишь, но у меня есть дача в Ленинградской области. Переберусь туда. Снова заведу баранов, буду сажать огород. Стану наконец счастливым и свободным от пересудов общества фермером. Продам свою квартиру в Питере, чтоб иметь хоть какой-то начальный капитал, а дальше, может быть, буду жить продажей овощей. А если не выгорит — всегда могу попроситься работать на каток к Алексею Николаевичу. Ну или устроиться в спорт-экспресс как спортивный журналист. Вроде бы, мои колонки про олимпиаду там неплохо читались.       Этери сковывает ужас. Если прежде речь шла лишь о том, что Плющенко не будет тренировать детей, то сейчас он всерьёз заговорил о переезде в другой регион. И этого Этери не хотела больше всего. Она не хотела в этом признаваться даже самой себе, но в нём Тутберидзе нашла родственную душу, с которой можно поделиться любым переживанием или радостью. Как бы она старательно не изображала безразличие, рядом с Плющенко ей было по-настоящему комфортно. И не выдержав, она всё же просит. Жалобно, почти умоляюще:       — Не уходи из тренерства. Мне без тебя будет неинтересно.       Плющенко вопросительно поднимает брови. Ему кажется, что он ослышался. Что что-то не так понял, но он всё же решает уточнить:       — В смысле?       — Ну вот все эти годы я новый соревновательный дух почувствовала во всей этой суматохе, — принимается объяснять Этери. — Когда девочки туда сюда бегать начали, когда ты со своими юниорками ворвался и отобрал нашу законную бронзу… Когда Саша Трусова с тобой работала и награды брала. Это всё подстёгивало меня больше работать, быть тренером лучше. Да и девочек моих тоже мотивировало. Ты, конечно не обольщайся, — заметив появляющуюся на губах мужчины лукавую ухмылку, тут же добавляет она. — Это совсем не значит, что я ставлю тебя на одну ступень со мной. Тренер ты по-прежнему начинающий и опыта тебе не достаёт. Но ты почти смог наступить нам на пятки. И это интересно. Не быть совсем и для всех недосягаемой, а чувствовать, что тебя пытаются догнать. Это тоже двигатель прогресса и ключ к самосовершенствованию.       Плющенко некоторое время молчит, выслушивая и переваривая её монолог, а потом всё-таки довольно скептическим тоном уточняет:       — А, то есть тебе нормально днём соревноваться чьи девчонки прыгнут больше квадов, а ночью спать со мной?       — Не вижу в этом ничего криминального — легко пожимает плечами Этери, — но если для тебя это так важно и принципиально, можем не спать.       Евгений тихо смеётся ей в ответ, приобнимая женщину и пододвигая её чуть ближе к себе. Смысла бороться со сном и продолжать их разговоры больше нет. После такого сумасшедшего дня им просто необходимо хорошо выспаться.