Ветры из прошлого

      Евгений Плющенко сидел в своём кабинете, устало потирая сонные глаза. Предыдущей ночью ему отчего-то плохо спалось, а день выдавался довольно насыщенным. И пока между тренировками возникло свободное время, он хотел снова изучить вопросы семейного права, но его организм, кажется, считал иначе. Стучащие по стеклу капли дождя, казалось, складывались в колыбельную, убаюкивая мужчину ещё сильнее. Глаза предательски слипались и, возможно, он уснул бы прямо за столом, если бы не телефонный звонок.       — Алло, — незамедлительно ответил он, увидев высветившееся на экране имя Этери.       — Жень, привет… — голос её показался мужчине чрезмерно взволнованным и даже расстроенным. — Ты у себя в академии?       — Привет, да… — просто отвечал на её вопросы Плющенко, всё еще ошарашенный происходящим. Но следующий вопрос ошарашил его ещё больше.       — Можно я приеду к тебе?       В голове Евгения тут же очень некстати всплыли все странные шутки Тутберидзе, касающиеся дивана в её кабинете, но он быстро отмахнулся от них.       — Конечно можешь. Что-то случилось?       — Да, — коротко ответила женщина и сбросила звонок.       Ну что же, был в этом звонке и один плюс — сонливость с него как рукой сняло. Зато прибавилась тревожность и жгучее любопытство. Этери была в академии последний раз ещё весной, а значит, произошло что-то экстраординарное. Такое, о чём говорить по телефону Этери явно не могла.       Стараясь занять себя хоть чем-то до прихода Тутберидзе, Плющенко предупредил Диму Михайлова о том, что следующую тренировку молодому тренеру придётся провести самостоятельно. Михайлов на эту новость отреагировал спокойно, заверив главного тренера в том, что всё будет проведено в лучшем виде. Затем Плющенко вернулся к себе, чуть прибрался на рабочем столе и снова вернулся к мыслям о загадочном звонке Тутберидзе. Как назло, ехать ей было довольно далеко, поэтому ждать пришлось довольно долго, да так, что сонливость вновь взяла верх над любопытством. Веки мужчины потяжелели настолько, что он и вовсе не мог открыть глаза. Голова безвольно наклонилась, ища опору, а организм медленно начал погружаться в сон, как вдруг дверь в кабинет открылась. Женя чуть ли не подскочил на месте от неожиданности.       Перед ним стояла Этери. Совсем без макияжа, всегда аккуратные кудряшки нелепо растрепались, а вместо привычного пальто на женщине была чёрная куртка.       — Привет, — пробормотал Женя, подскакивая с места и направляясь к ней, — что случилось?       — Сашка, — только и смогла тихо вымолвить женщина, — уходит…       — Трусова? — на всякий случай переспросил мужчина, не совсем понимая о чём речь.       — Да, — бесцветным шёпотом подтвердила Этери. — К Соколовской.       — Значит, всё-таки решилась… — задумчиво пробомотал мужчина, от чего Тутберидзе наконец-то ожила. — Выбрала любовь.       — Что значит решилась? — с подозрением поинтересовалась Этери. — Ты был в курсе её мыслей о переходе? — женщина вдруг прищурилась и внимательно посмотрела на собеседника, — озарённая неприятной догадкой. — А может это ты и предложил ей перейти? Строишь из себя заботливого и участливого, а сам постепенно готовишь план мести и жестокий удар? А я верю тебе как последняя дура!       Плющенко ещё никогда не видел Этери такой. Растерянной. Находящейся на грани истерики. Уязвимой. А потому общение с ней такой казалось чем-то нереальным. Дурным сном. Фантазией его воспалённого мозга.       — Успокойся, — ласково прошептал Женя, заключая Этери в объятия и целуя её в висок. — Я о переходе узнал сейчас. От тебя. Но о том, что Саша находилась на перепутье выборов, знаю с лета.       Перед его глазами тут же возникло воспоминание из летнего тура по городам.       Он стоял, облокотившись на борт и наблюдая за репетицией спортсменов. Наблюдал он, честно говоря, не особо внимательно, больше сосредотачиваясь на собственных мыслях и ощущениях. И совсем не заметил как к нему подошла Саша, тихо встав рядом. Подождав пару секунд, и, видимо, собираясь с мыслями, она спросила:       — Евгений Викторович, а вы можете дать мне совет?       Мужчина едва ли не подпрыгнул на месте от неожиданности, однако быстро сориентировался, взял себя в руки и даже отшутился:       — Если это касается тройного акселя, то, боюсь, уже все тут бессильны. Это просто не твой прыжок.       — Да не в акселе дело, — быстро прервала его Саша. — Я по другому вопросу.       Она замялась, ненадолго опустив глаза, будто бы решаясь: стоит ли ей что-то говорить, или лучше промолчать. Но пути назад уже не было.       — Будет очень плохо, если я вдруг снова перейду от Этери Георгиевны к другому тренеру?       Плющенко удивлённо округлил глаза, а затем всё-таки ответил.       — Саш, я думаю, ты обратилась за советом не к тому человеку. Ты же знаешь, я как попал к Алексею Николаевичу в подростковом возрасте, так и завершил карьеру много лет спустя под его руководством.       — Да, но… — Саша снова замялась подбирая слова. — Скоро начнётся сезон и я буду постоянно пропадать на катке. И Марк тоже. Мы практически не будем видеться. А ещё этапы Гран-при, на которых мы можем как оказаться вместе, так и нет. И я подумала: может будет проще перейти к Светлане Владимировне, чтобы всегда быть вместе и видеться даже на тренировках?       Евгений тихо усмехнулся, с облегчением понимая, что в этот раз дело вовсе не в недовольстве Саши методами Этери и не в её стремлении найти что-то лучше.       — Я тебя понял, — начал объяснять он. — И скажу как думаю, ты только не обижайся. Тебе нужно сесть и хорошенько подумать что для тебя важнее: любовь или карьера. Если ты хочешь доказать всем, что была достойна олимпийского золота, если хочешь соревноваться на прежнем уровне, а то и улучшить свои навыки, то конечно лучше остаться у Этери Георгиевны. Как мы знаем, в рабочем процессе она у нас непревзойдённый гений. Не хочу сказать, что Соколовская плохой тренер, но совершенно очевидно, что её подход несколько специфичен и с ним твои результаты точно просядут, потому что сначала ты как минимум будешь адаптироваться под новую систему. И, может быть, и не адаптируешься под неё вовсе. И, возможно, нахождение рядом с возлюбленным тоже не будет помогать тебе в спорте, а наоборот, лишь отвлекать от намеченных целей. Но если для тебя результаты уже не имеют значения, а первое место в приоритетах занимают отношения с Марком, то можно подумать и о переходе.       — В таком ключе я ещё не думала… — задумчиво пробормотала Саша, — ладно, спасибо, Евгений Викторович…       И медленным шагом девушка ушла в сторону раздевалок, обдумывая услышанное.       — Ну как-то так, — пожал плечами Плющенко, завершая свой рассказ.       — И всё это время ты молчал? — возмутилась Этери. — Даже словом не обмолвился, не намекнул никак.       — Во-первых, это было летом. Как часто мы общались с тобой летом, чтобы обсуждать такие вещи? Сколько у нас было личных встреч?       Этери промолчала, прекрасно понимая, что личных встреч у них почти и не было.       — А во-вторых, Саша вроде как никуда и не собиралась. Поговорила со мной один раз и затихла. Я думал, что её решение уже принято и она остаётся с тобой.       — Я предполагала, что она может уйти, — тихо пробормотала Этери. — Но только сразу после олимпиады. И думала что пойдёт к тебе или к Мишину. Потом вроде как кризис сошёл на нет, мы спокойно общались, работали, она приезжала на сборы, мы ставили новые программы… — женщина тяжело вздохнула, наконец выпутываясь из объятий мужчины и присаживаясь на диван.       — Ты каждый раз так реагируешь на переходы? — осторожно поинтересовался Плющенко, присаживаясь рядом.       — Нет, первый раз, — хмыкнула Этери. — В прошлые разы меня душили злость и обида, хотелось работать ещё сильнее, усерднее, чтобы показать всем ушедшим, что они сделали неправильный выбор. А сейчас нет никаких эмоций кроме разочарования и пустоты внутри. Видимо старая становлюсь, сентиментальная.       — Не неси ерунды, — оборвал её монолог Плющенко. — Старая она, тоже мне. Посмотри на Алексея Николаевича, на Москвину Тамару Николаевну. Вспомни, что им уже за 80, а старыми их назвать язык вряд ли повернётся.       — Неожиданно это всё как-то, — продолжает стоять на своём Этери. — И печально конечно для Сашки.       — Она выбрала любовь, — пожал плечами Евгений.       — Я не верю в любовь на всю жизнь в 18 лет, — невесело хмыкнула Этери. — Тем более, с такой маниакальной влюблённостью Сашки. Сколько они протянут? Год-два? А потом будет горько и больно. И карьеру уже не вернуть.       — Ну почему не вернуть? Можно вдохновиться Лизой Туктамышевой… — попытался возразить Женя.       — Потому что Саша уже сейчас жалуется на спину. Ей бы по хорошему сейчас вовремя завершить.       — Саша и вовремя завершить? — фыркнул Плющенко. — Антонимы какие-то. Пусть пока катается, пробует себя…       — Ага, знаю я таких пробовальщиков, — сорвалось с губ Этери прежде, чем она успела подумать что говорит. — Сначала здесь попробую, потом там, а затем вдруг, вот незадача, шуруп в позвоночнике ломается в самый ответственный момент!       Губы мужчины непроизвольно растянулись в улыбку. Конечно, контекст упоминания тут был скорее негативный, но тот факт, что в порыве эмоций Этери вспомнила именно о нём, невероятно грело его эгоистичную душу.       — У тебя до сих пор психологическая травма? — не скрывая улыбки, поинтересовался он.       — У всей страны психологическая травма, Жень, — устало выдохнула женщина, откинувшись на спинку дивана и прикрыв глаза.       — Если бы я тогда вовремя завершил, мы вряд ли бы когда-либо начали общаться, — задумчиво проговорил мужчина.       — Может и к лучшему бы, — не открывая глаз, пробурчала женщина, тут же переводя тему, — нравится мне твой диван, очень удобный. Надо будет на новый каток себе такой же купить.       Евгений ничего не ответил, дав ей несколько минут тишины.       — Я так заебалась, Жень, — наконец выдохнула она. — Что ни день, так пиздец. И когда этот год закончится?       — Подозреваю, что 31 декабря, как и все предыдущие, — пожал плечами Плющенко.       — Логично, не придерёшься, — хмыкнула Этери, наконец выпрямляя спину и открывая глаза. — В такие моменты я понимаю почему в конце две тысячи четырнадцатого приняла на роль хореографа именно Глейха.       — И почему же? — хмурится Евгений, совсем не понимая как так запросто тема их разговора перешла на Глейхенгауза.       — Он такой же придурок как и ты. А общение с придурками штука неизлечимая. Один раз пообщалась и всё, назад дороги нет.       — Они с Максом будут очень рады это услышать, — улыбнулся Плющенко, понимая, что такое откровение дорогого стоит. Ведь фактически Этери только что признала, что ей его не хватало. Правда, в слегка экстравагантной форме.       — Не смей им ничего рассказывать! — тут же всполошилась Этери.       — Тихо-тихо, — поспешил успокоить её Плющенко. — Я никому и ничего не рассказываю. Да, мы общаемся с Максом, но на отвлечённые темы. Выдохни и расслабься уже. Чай, кофе, что будешь? — поднявшись с дивана, спросил он.       — Прямо здесь? — окинув диван двусмысленным взором, поинтересовалась Этери.       — А у тебя на уме всё одно. Видимо, компания Макса и Глейха на тебя дурно влияет, — рассмеялся Евгений, включив электрический чайник.