Ветры из прошлого

      — Ты невообразимо рвёшься в этот Сочи, Этери, — тихо, но с явным недовольством пробормотал Дудаков. — Первый этап Гран-при в Москве тебя так не волновал.       — Потому что он был в Москве! — упрямо вскинув голову, не сдавалась Этери. — Ехать нужно было только до Мегаспорта. А тут перелёт. Аделии нужно адаптироваться, попробовать арену перед этапом…       Приближался второй этап внутрироссийского Гран-при, и именно он породил разногласия между Этери и, казалось, самым спокойным обитателем Хрустального. Дудаков снова заподозрил неладное и снова не одобрял действий Этери, а та снова делала вид, что не понимает в чём дело.       Конечно, в Сочи, на юниорском этапе уже сейчас находился Плющенко, планирующий покинуть город лишь в субботу утром. И если постараться вылететь пораньше — можно даже успеть с ним пересечься, чего сделать им не удавалось с того самого разговора в академии.       — Темнишь ты, матушка, — покачал головой Сергей Викторович. — А когда Трусова перешла, ты куда сломя голову понеслась? С кем разделила горечь обиды и разочарования, если не с нами, любимыми коллегами?       — Одна, Серёж. Одна, — устало вздохнула Этери. Для этого ей не пришлось и притворяться, поскольку разговор с Дудаковым её изрядно вымотал. — Знаешь же, как я не люблю выставлять себя слабой. Даже перед близкими.       — А перед ним можешь? Этери, не забывай чем всё это закончилось в прошлый раз! — назидательно напомнил Дудаков       — Перед кем ним? Моя собака вообще-то женского рода, — снова прикинулась дурочкой Этери.       — Перед Плющенко, блять. — не выдержав, выпалил Сергей Викторович. — Этери, ты можешь так заигрывать с Максом и Глейхом, но не со мной. Я же вижу, что всё переменилось. И ты переменилась. Всё как на той злополучной олимпиаде в этом долбанном Сочи, куда ты сейчас так спешишь, потому что там он.       — Мы ходим по кругу, не находишь? — устало улыбнулсь Этери. — Я еду туда, потому что это моя работа. И не я одна еду. Глейх уже там, — в её тоне постепенно стало появляться раздражение. — Я устала вам всем что-то объяснять и доказывать. Я не понимаю какого хуя по всему Хрустальному ходят слухи будто у меня роман с Плющенко, не понимаю почему ты ведёшь себя как ревнивый муж. Чем занимаются Траньков и Глейхенгауз я вообще знать не хочу. У нас сезон в разгаре, нужно стремиться к медалям, удерживать позиции лучших, пусть и всего лишь в России. И я еду в Сочи, потому что знаю: тренировку накануне короткой программы Глейх проведёт не так как нужно. У тебя тоже есть свои задачи: остаться здесь и тренировать всех остальных наших спортсменов. Давай перестанем попусту сотрясать воздух и начнём работать?       Дудаков неодобрительно покачал головой, но больше испытывать терпение главного тренера не стал, хоть и остался при своём мнении.       Этери же своё желание побыстрее попасть в Сочи с Плющенко никак не связывает, считая, что туда её действительно тянет лишь работа. Вполне бодро она собирает вещи, в приподнятом настроении отправляется в аэропорт, проходит регистрацию на рейс. В самолёте ей даже удаётся вздремнуть, но вот когда воздушное судно идёт на посадку, она внезапно вспоминает, что город Сочи она просто ненавидит. Каждый её визит сюда возвращал её в 2014 год. Вернее, в самые безрадостные его моменты: ссоры с Липницкой, с Плющенко, травма последнего и разрыв их общения на восемь лет. И этот раз не исключение. Даже несмотря на то, что Тутберидзе пытается напомнить себе, что всё это в прошлом, что теперь они с Плющенко весьма неплохо общаются, да и с Липницкой, в целом, всё не так уж и плохо. Но тем не менее, гадкое ощущение не пропадает.       Она бросает вещи в номере и сразу же отправляется на каток, по привычке стараясь заглушить все переживания работой. Но выходит крайне плохо. Даже казалось бы невнимательный к деталям Глейхенгауз, и тот замечает, что Этери сама не своя.       — Что случилось, Георгиевна? На тебе лица нет.       — Как нет? Вот же оно, — вяло отшучивается Этери, поворачиваясь к Даниилу.       — И шутки странные какие-то, — бормочет Глейхенгауз.       — Просто не выспалась, — находит первую попавшуюся причину женщина, достав телефон и находя в списке контактов загадочное П.С.11. Он всё ещё зашифрован именно так, но Этери уже сомневается, что коллеги не смогут разгадать этот шифр, если вдруг увидят. Убедившись, что внимание Глейхенгауза сосредоточено на льду, она быстро набирает довольно короткое: «ты ещё в Сочи?» и блокирует телефон. В конце концов, именно он герой всех её воспоминаний об этом городе. Может быть, с его помощью получится наконец-то от них избавиться?       Аделия напрыгивает тройной аксель. Пару недель назад Этери всё-таки решила воспользоваться советами Плющенко: чуть поменять заход и сосредоточиться не на высоте и пролётности прыжка, а на скорости крутки. И действительно дела пошли куда успешнее. Но это она никогда не признает даже перед самой собой.       Телефон издаёт звук входящего сообщения и Этери видит на экране заветное: «да. Ты прилетела?».       Она коротко отписывается, что всё хорошо, не углубляясь в свои переживания, заодно спрашивая в каком номере он остановился, а потом снова переключается на работу, впрочем, довольно быстро понимая, что необходимости в её столь скором прилёте не было. Аделия действительно умничка, а Глейхенгауз, кажется, наконец-то стал более ответственным и спокойным. Видимо, наличие серьёзных отношений и планирование свадьбы оказало на него благоприятное воздействие.       Она дожидается вечера, успевая посмотреть юниорские прокаты. Не на арене, конечно, ведь часть соревнований проходила параллельно с тренировками. Да и не всех, честно говоря, тоже. Только своих юниорок и Веронику Жилину.       Когда суета в коридорах отеля затихает, она почти бесшумно выскальзывает из номера, отправляясь на поиски Плющенко. И в этот раз всё даже несколько проще чем в Саранске полгода назад, ведь здесь, в Сочи, они на одном этаже. Этери сдавлено хмыкает, находя в этом иронию судьбы. Полгода назад, в Саранске, он жил этажом ниже, что будто бы подчёркивало превосходство Этери. В Сочи же они будто на равных.       Она осторожно озирается по сторонам, убеждаясь наверняка, что рядом никого нет и не будет в ближайшие несколько минут, а затем поднимает руку и громко и быстро стучит в дверь.       Там, в номере, раздаётся какая-то возня, а после женщина слышит щелчок замка и сама, не дожидаясь приглашения, прошмыгивает внутрь.       — Привет, — здоровается она, закрывая за собой дверь и этим как бы намекая, что в ближайшее время никуда уходить не собирается. — Поздравляю Нику Жилину с победой.       — Если ты не заметила, Ники Жилиной в моём номере нет, — с улыбкой отвечает мужчина.       — Не играй дурачка, ты и без этого уже вжился в эту роль, — чуть закатывает глаза Этери. — Ты её тренер, и разумеется, все будут считать этот день твоей тренерской победой надо мной.       — А ты как считаешь? — почти шёпотом интересуется он.       — Столбиком. Или на калькуляторе, — уходит от ответа Этери, снова спрятавшись за дурацкой шуткой.       Евгений не давит на неё, не ожидает ответа. Он привык к тому, что на такие прямые вопросы она не отвечает. Поэтому он лишь сдержано благодарит собеседницу, не забывая упомянуть, что и её вклад в Веронику как в спортсмена тоже есть.       — Хочешь бесплатный совет, касающийся Жилиной? — вдруг внезапно спрашивает Этери, и продолжает, не дожидаясь ответа, — держи её и её мать подальше друг от друга. Иначе ничего путного не выйдет.       Евгений неопределённо хмыкает и вполне будничным тоном интересуется:       — Как твои дела?       Этери замирает от такого, казалось бы, самого обычного вопроса. Потому что дела снова так себе. И отвечать Плющенко честно она не хочет, потому что боится снова разоткровенничаться и выдать ему всё. Повернуться к нему своими слабыми сторонами. Но и врать Евгению она тоже не хочет. Они, вроде как не в той стадии общения, когда можно обойтись лживой вежливой улыбкой и дежурным «всё в порядке, спасибо». Вместо всего этого она делает шаг вперёд и не глядя в его глаза, целует мужчину. Пусть польстит себе, подумает, что она соскучилась, а заодно и перестанет задавать дурацкие вопросы.       Мужчина сначала замирает, да так, что даже дыхание на пару секунд задерживает, сбитый с толку действиями Тутберидзе. Однако, быстро расслабляется и берёт всё в свои руки, прижимая женщину к себе и отвечая на её поцелуй. Медленно, уверено, неторопливо. Прекрасно зная, что впереди у них ещё целая ночь.       Он далеко не дурак, не слепой и не глухой. Он давно выучил её повадки и сейчас не хуже самой Этери понимает, что всё происходящее — тактика ухода от ответа. И он принимает её нежелание откровенничать вербальным способом. Потому что ему достаточно невербальных знаков. То как она тянется к нему, как цепляется руками за плечи и как отчаянно терзает его губы, заставляет его думать, что он всё-таки нужен ей. И Евгений позволяет ей быть главной. Снова. Он пытается уткнуться носом в её шею, пока она довольно резво избавляется от одежды. Вдохнуть аромат ее резкого и навязчивого парфюма. Плющенко перебирает руками завитки ее волос и оставляет на шее пару влажных поцелуев, прежде чем оказывается утянут на кровать и в этот раз оказываясь над Этери.       — Чья победа на этапе, тот и сверху, — глупо хихикает Этери, что совсем не вяжется с её привычным холодным и отстранённым образом. — Сегодня выиграла Жилина.       Но он улыбается ей в ответ, любуясь её беспорядочно разметавшимися волосами, длинными ресницами, чуть подрагивающими на её полуприкрытых веках, тонкой и хрупкой фигурой, в которой на деле таится мощь, даже и не снившаяся многим крепким мужчинам.       Этери его взгляд конечно льстит, но порождает вереницу мыслей, от которых женщина так старательно пытается избавиться. Поэтому она нетерпеливо тянется к нему, обхватывая за шею и снова жадно целуя, подаваясь вперёд, обхватывая ногами его бёдра и прижимаясь к нему так, чтобы истратить последние капли его терпения. И он сдаётся, обрушиваясь на Тутберидзе как ураган. И прежде чем вскрикнуть от внезапно нахлынувшего удовольствия, она победно улыбнётся, ведь всё вновь вышло так, как она хотела.       Но вот только когда Этери располагает голову на плече мужчины, бездумно выводя какие-то узоры на его предплечье, Евгений снова спрашивает:       — Как ты?       Этери поджимает губы, устало вздыхая. Если она ещё раз займётся с ним сексом, только чтобы не отвечать на заданный вопрос, он почует подвох. Поэтому приходится отвечать и отвечать довольно честно.       — Хреново, как и прежде. Форма у всех заставляет желать лучшего, все недавние неприятные события так и витают вокруг меня призраками, не желая испаряться из памяти. Мотивации соревноваться нет, у меня, кажется, выгорание, а ещё по Хрустальному только ну ходят слухи о нашем с тобой романе, — как на духу высказывает Тутберидзе, в очередной раз запоздало понимая, что пожалуй сказала чуть лишнего.       — А у нас что, роман? — поинтересовался Плющенко, легко улыбнувшись.       — Нет конечно, — легкомысленно рассмеялась Этери, но было в этом смехе что-то, что напрягло Евгения.       — А как ты охарактеризуешь наши отношения? — повернувшись к женщине лицом, так, чтобы смотреть ей прямо в глаза, поинтересовался он.       — Мы с тобой… приятели. Может быть, даже почти друзья, — без намёка на иронию ответила Тутберидзе. И с этим её ответом внутри Плющенко будто что-то оборвалось.       — Приятели? — глухо поинтересовался он. — И много у тебя таких приятелей?       — В каком плане? — не поняла его перемены настроения Этери, состроив самое невинное выражение лица.       — И со многими приятелями ты спишь? — решив не церемониться, тут же задал вопрос прямо в лоб Евгений.       — А, ты об этом, — рассмеялась Тутберидзе. — Не со многими. Если тебя это успокоит, только с тобой.       Плющенко посмотрел на собеседницу с недоверием, но всё же ему и правда стало спокойнее на душе от её ответа.       — Значит, я всё-таки не совсем просто приятель? — продолжил он этот странный диалог.       — Жень, я устала за сегодня, не морочь мне голову перед сном, — отмахнулась от его вопросов Этери.       Но Плющенко было не так легко остановить.       — Я не морочу, я просто пытаюсь понять кто я для тебя и что всё происходящее значит. И если я приятель, то где границы этого приятельства, все ли приятели для тебя равны, или у всех разные функции…       — Жень, не строй из себя ревнивого мужа, а? — устало поморщилась Этери. — Я уже сказала, что ты мне приятель, и что сплю я только с тобой. Если тебя такой расклад не устраивает — можем не спать.       — Да дело не в этом! — повысил голос мужчина, взмахнув руками.       — Спокойной ночи, Жень, — сухо вымолвила Этери, прерывая его очевидно обещающую быть долгой и эмоциональной речь.       Поднявшись с кровати, она наспех оделась и вышла из комнаты, на запоздалый вопрос Плющенко «ты куда?» ответив лишь «туда, где никто не будет насиловать мне мозг». Евгений пытался что-то ещё сказать ей, может быть даже хотел бы её остановить, но Этери оказалась проворнее.       На душе было гадко. Пустота и тишина номера раздражали. На мгновение ей даже захотелось вернуться, но что она в такой случае скажет? Что была не права? Нет, оказываться от своих слов Этери ни в коем случае не собиралась.       Раздираемая сомнениями, Тутберидзе рухнула в постель. Сон как рукой сняло и никакая усталость не помогала поскорее забыться в беспамятстве.       Да, может быть Саранск не так уж и плох, но Сочи определённо не её город.       А завтра Этери сделает вид, что плохо ей от присутствия на арене Саши, вышедшей на лёд под началом другого тренера. К спортсменам она всегда относилась особо ревностно, а значит, вопросов вызвать такое поведение никак не должно.