Исключительный экземпляр

– Нам неслыханно повезло. У меня для тебя две новости, с какой начать? – Одна хорошая, другая, верно, плохая?       Молодой человек был весь в работе, а потому, пока он сверял две крупные таблицы по членистоногим, отвечал он крайне нехотя и невдумчиво. – Уж не знаю, как их характеризовать, хорошее и плохое есть понятия субъективные, – произнес Эрнст, снимая плащ, – В общем, наших новых питомцев лучше не подпускать к созданиям теплокровным. Они ими живо интересуются и атакуют не из пустой агрессии. В этом какая-то практическая цель есть. Господин Фильд говорит, что в скором времени это обязательно выяснит. – А вторая новость? – Они чрезвычайно умны для существ подобного рода! Они, верно, по интеллекту приближаются к кошкам. Стало быть, их и приручить можно. – Приручить? Ты совсем разума лишился? – Херманн, отвлекшись, наконец, от работы, развернулся и бросил строгий взгляд на Эрнста, – Ты только что сказал, что к теплокровным их лучше не подпускать, а мы, если ты умудрился забыть, создания очень даже теплокровные. – Это верно, но приручать же можно и через стекло. Я уже заметил, что они нас с тобой отличают. Видно, меня они любят больше, потому как именно я занимаюсь их кормежкой. – Когда я начинал работать с тобой, я и знать не знал, что ты такой взбалмошный. Твоя самонадеянность нам ничуть не помогает, а уж скорее вредит. И как с тобой при этом заниматься столь важными вещами? – Херманн вновь отвернулся, пожав равнодушно плечами, – Только руки к ним не суй, молю тебя. Ничем хорошим это не кончится. Они ядовиты, а узнавать, в какой степени, нам явно не следует. – Нет бы чего хорошего сказать!       Херманн улыбнулся своими тонкими губами и заправил под шапочку выбившуюся оттуда прядку пепельного цвета. Впрочем, лицо его почти тут же приобрело довольно хладнокровное выражение: экспрессия его никогда не отличалась особенной яркостью. Затем же он начал говорить своим тихим журчащим голосом: – Сказать-то могу. Ты попросил пустить их аккуратно друг к дружке и последить, что сделается. – И что же? – не только лишь по лицу, но и по всему телу Эрнста было видно, насколько он напряжен и насколько внимает своему собеседнику. Чистые голубые глаза были широко распахнуты, рот немного приоткрыт. Херманн, глядя на него, лишь вздохнул коротко да продолжил: – Сначала мне показалось, что они собираются драться, крючок был при мне. Однако этого не случилось, напротив, они друг друга потрогали передними конечностями и замерли в этой позе. Подробнее я в отчете написал, можешь почи…       Эрнст вихрем пронесся в сторону стола, мгновенно потеряв интерес ко всему прочему. – …тать, – закончил он, вздыхая и с видимым осуждением качая пепельной головою. Что ж, Эрнст всегда был человеком идеи, энергичным и отдающим всего себя целиком изучению запавшей глубоко в душу темы. Вот и сейчас он, сделавшийся одержимым этими загадочными существами, восхищенно читал писанину Херманна, даже губами шевеля беззвучно, повторяя написанное. Тот поднялся с места, тихо подошел к нему сзади и положил руку на спинку стула, на который уселся Эрнст, опустив взгляд на его симпатичную темненькую макушку. – Быть может, у нас даже разнополые особи. – Хотелось бы надеяться. А отчего ты так думаешь? – Эрнст поднял заинтересованный взгляд. – Они отличаются окраской и размерами. Если так, то понаблюдаем. Никакой агрессии они все еще не проявляют, однако на ночь я постараюсь расцепить их и разогнать по отдельным углам. – Будь осторожен. – Со мной ничего не сделается. – Нет, я имею в виду, что ты не должен навредить им, пока будешь их разнимать.       Херманн лишь губы поджал в ответ, отходя от рабочего места и неторопливо шагая в сторону стеклянной коробки с их новыми «питомцами». Пока что от них было больше проблем, чем пользы, однако это не пугало ни одного, ни второго – в конце концов, все самые интересные вещи открывались вследствие принесенных жертв, иногда более значительных, иногда менее. Этого они не боялись. Особенно Эрнст, ведь если уж Херманн был собран, рассудителен и осторожен, то первый, обладая незаурядным умом, обладал вполне себе таким же незаурядным свойство делать все с перебором. Когда они сделались коллегами, Херманн быстро понял, что в его задачи теперь начало входить сдерживание этого безумного экспериментатора, помимо его просвещения. Херманн был достаточно опытным молодым человеком, который наукой увлекался с самого детства, в частности всякой «мерзкой» животинкой вроде насекомых. Потому теперь он лишь произнес крайне задумчивое: – Не наврежу, в моих умениях можешь не сомневаться.       В следующую неделю случилось нечто, которому оба не могли не порадоваться. Эрнст встретил Херманна в лаборатории с радостным визгом: он буквально подлетел к своему коллеге, не дав ему снять пальто, и схватил его за одежду, поднявшись на носочки и в глаза ему восхищенно заглядывая, после чего выдал: – Они спариваются! – В самом деле?! – воскликнул обычно скупой на чувства Херманн, вскидывая свои редеющие от природы брови и отряхивая с ворота насыпавшийся туда мелкий снег. – Они в амплексусе, видимо! Ты, видно, был прав, они совершенно точно разнополые. Господин Фильд сказал, что особи у других его дражайших друзей, которые выкупили их, умудрились подраться. Видно, им достались двое самцов или две самки… наши же мало того, что мирно сосуществуют, так еще и спариваются! Их, видно, нетрудно разводить. У самого господина Фильда они пока никакого интереса друг к другу не проявляли, однако и не дрались. А у нас! – Да ты раньше времени не пищи, – свел брови Херманн, снимая с себя верхнюю одежду и ежась от того, что на оголенные руки его невольно стряхнулся снег, – у них потомства может и не быть вовсе, мы ж не знаем, чего им может не хва…       Договорить ему опять не удалось, ибо его перебил вновь Эрнст: – Может и не быть, но мне радостно только лишь от того, что эти двое убить друг друга не пытаются! Они, собственно, даже на меня уже вовсе не кидаются. Напротив, подходят к стеклу и интересуются. Самка интересуется, она покрупнее, а ее кавалер все прячется и прячется. Скромный, видно, попался, он и ползает меньше. Но вот эта девочка очень уж любопытна, как я подхожу, так вечно выползает с убежищ и сидит, глядит на меня своими бусинами.