Часть 4: Симптомы
8 декабря 2022 г., 18:00
– Господин Фильд решил, что они что-то вроде ос-наездников, которые откладывают яйца в жертву. Отличие лишь в том, что у этих тварей нет цели накормить свое потомство потенциальной жертвой. Они просто используют ее в роли инкубатора. Видно, эволюция распорядилась так, что у самок для того недостаточно высокая температура тела, потому они ищут местечко потеплее… потому-то она и наделала гнезд рядом с обогревающей лампой, раз уж не нашла ничего более подходящего.
– Видно, ваша встреча была крайне продуктивной. Предлагаешь забросить ей туда что-нибудь теплое и живое и пронаблюдать за результатом? – поднял одну бровь Херманн.
– Ты думаешь, что она способна переместить яйца? Думается мне, что эта кладка уже обречена.
– Отчего же, в террариуме влажно и тепло. Потомство не развивается, но, кажется, и не деградирует, судя по внешнему виду. Возможно, им нужно попасть в особую среду, чтобы начать развиваться.
– Может быть… – юноша подошел к террариуму и сел поближе к стеклу, – А что с самкой?
Эрнст, сведя в напряжении брови, указал на притаившееся в земле темное пятнышко. Обыкновенно это создание, заприметив появление кормящего ее человека, выбиралась из своего укрытия, однако сейчас этого по какой-то причине не произошло, заставив ученого насторожиться.
– К чему вопрос?
– Она… кажется, долго уже так лежит.
Эрнст постучал по стеклу. Она не отреагировала. Молодые ученые переглянулись.
***
После внезапной смерти последнего экземпляра Эрнст загорелся новой идеей. Он чувствовал, что просто обязан спасти оставленную родителями кладку. Херманн столь яркого энтузиазма не выказывал и в грудь кулаками не бил, однако желание попытаться вывести этих тварей в искусственных условиях казалось и ему весьма и весьма заманчивым. Впрочем, это оказалось не так-то просто – они перепробовали все, что могли, чтоб смоделировать подходящую среду. Забирали понемногу яйца – благо, их было предостаточно! – и пробовали простимулировать их рост, однако все из них неизменно погибали по неведомой причине. То ли температура была не та, то ли влажность, то ли стабильности не было, а потому при малейшем незначительном охлаждении они погибали. Искусственные условия зародышей маленьких неизведанных существ, видимо, никак не устраивали. Самым странным во всем этом было то, что за эту пару дней Эрнст сделался очень уж рассеянным и задумчивым, что ему было несвойственно, ведь даже при всякого рода неудачах он не имел привычки надолго расстраиваться. И, пока они убирали погибшие почерневшие яйца в результате очередного провалившегося эксперимента, Херманн, обративший внимание на задравшийся рукав чужого халата, заметил вдруг, что рука Эрнста была аккуратно забинтована. – Это что? – вполне будничным тоном спросил Херманн, кивну в сторону его правой руки. Юноша замер. И не ответил. Весьма необычно, ведь у него, казалось, всегда находились «пять копеек», которые он с большим удовольствием мог вставить в любой разговор, а тут на такой простой вопрос ответить не смог. Его коллега тут же почуял неладное. Потому он вновь вкрадчиво спросил, взяв того за запястье: – Что за рана? Эрнст не смел поднять взгляда, вперившись им в пол и чувствуя себя ровно так, как ощущают себя мальчишки-гимназисты, когда им попадает за очередную шалость. Только здесь шалость была сильно крупнее и на безобидную уж точно не тянула. Сердце вновь отчаянно забилось в его узкой молодой груди. Ответить на чужой вопрос было нечем, никакая убедительная ложь сходу не придумывалась, да и лгать-то он никогда толком не умел. – Эрнст. Звук произнесения его имени звучал как приговор. Неизвестно еще, что было хуже – то, насколько сам Эрнст корил себя за содеянное, или то, как на правду отреагировал бы Херманн. Впрочем, в своем дурном проступке юноша был готов сознаться и принять любую реакцию, пусть даже самую бессердечную. Попытка солгать бы испортила все еще больше. Да и разве можно было лгать ему? – Не ругайся, пожалуйста… – Если это то, о чем я думаю, то… – Да, это, верно, то, о чем ты думаешь, – выпалил он, внезапно подняв взгляд. Херманн от столь неожиданного признания отпустил чужое запястье. Эрнст, потерев ладонью место, где его с силой сжали за руку, только лишь губы поджал, вновь потеряв дар речи. На лицо Херманна будто бы в тот же миг кто-то вылил невидимой рукою белила, ибо он сделался от ужаса бледным, как полотно. Несколько секунд он глядел на своего коллегу, не мигая, и просто не мог поверить в услышанное. – Она тебя укусила? – Да. Но легонько совсем, я… – Дай взглянуть. Задрав бесцеремонно рукав и размотав наспех перевязанную бинтом руку, Херманн вперился напряженным взглядом в рану, со всей суровостью смолкнув. Эрнст же в ответ залепетал: – Я ее сразу же обработал, это случайно вышло. Она и не кинулась бы, она сидела у меня на руке спокойно. Просто ей, видно, что-то не понравилось, а потому она… – Помолчи. Рука выглядела значительно припухшей. Две покрасневшие ранки, оставшиеся от прокола хелицерами существа, явно и не думали заживать. – Сильно болит? – Нет, уже совсем нет. – Что еще чувствуешь? Отвечай честно. – Я… голова иногда кружится. И жар. Но температура выше 37,5 не поднимается. И… – Что еще? – Да ничего больше, кажется. Херманн поднял взгляд и поглядел пронзительными серыми глазами в два опечаленных голубых озерца. – Ты же понимаешь, что мы тебя ко врачам отвести не сможем? Тебя укусила тварь, которую мы права не имеем держать у себя. У нас явно будут проблемы. – Конечно, это ведь… случай исключительный. Но оно и не надо, я чувствую себя прекрасно. – Если твое состояние ухудшится, то придется пойти. Даже не спорь. Не захочешь – сам за руку отведу. Эрнст, обхватив себя руками за плечи, сел за стол, пристыженный и расстроенный. Ему было даже не так уж и страшно за себя самого и последствия после укуса, как страшно за то, что теперь подумает о нем его наставник. Юноша делал дурости и ранее, однако они таких опасных последствий не имели, да и сильно сердиться за эти мелочи вряд ли было возможно, если уж только пальцем погрозить. Однако в этот раз Эрнст, понадеявшись то ли на удачу, то ли на чутье, то ли просто поддавшись влиянию юношеского максимализма, и впрямь непростительно оплошал. Что же теперь будет с ним и его карьерой? Херманн же подошел взглянуть на яйца, которых осталось совсем немного после всех их опытов. В трубообразном зеленом желе покоились мелкие желтушные шарики. Кажется, это была последняя партия, с которой они еще могли что-то сделать и попытаться спасти. Однако думал он вовсе не об этом, взгляд серых глаз абсолютно бездумно проскользил по ним, не имея никакой определенной мысли в себе. Судьба кладки его в тот момент действительно мало интересовала. Голову его занимало нечто другое, судя по тяжелому вздоху, который он тщетно попытался скрыть. – Я не могу потерять тебя из-за твоей дурости, – произнес вполголоса Херманн.***
Пришлось солгать. На самом же деле Эрнст, помимо головокружения и жара, испытывал еще много чего, однако говорить об этом он малодушно побоялся, когда на него глядели столь немилосердным взглядом. Он начал пить воду в огромных количествах, но от еды его воротило настолько, что он вообще прекратил есть. Все тело сделалось отчего-то невозможно чувствительным. А самое неприятное, так это то, что он ощущал практически постоянное возбуждение. Жаркий узел, завязывавшийся где-то внизу живота, заставлял его терять связь с реальностью, а белье его было постоянно мокрым из-за выделявшегося предэякулята. Он уже давно догадался, почему же на самом деле его укусила самка, но сказать об этом Херманну никак не мог, потому как ему было жутко страшно и жутко стыдно. Но, что было особенно унизительным, он сам не ощущал никакого отвращения от этого факта, а скорее наоборот – ему даже начало казаться, что он был бы и не против побыть сосудом для этого потомства. Это ведь все ради науки, не так ли?.. В один вечер он даже не смог заполнить отчет: руки его настолько тряслись из-за возбуждения, что любое слово, которое он пытался вывести, выходило жутко корявым и нечитабельным. Сославшись на то, что он недавно ушиб дверью палец, он упросил Херманна помочь ему с отчетом. И, когда коллега перед тем, как занять место за столом, потрепал его ободрительно по голове, Эрнст почувствовал, что у него аж дыхание перехватило от того, насколько такое будничное прикосновение ощутилось приятным, после чего рванул умываться. Дрожащими руками набрав холодной воды в ладони, он ополоснул сделавшимся красным лицо, после чего медленно опустился на пол, чувствуя, как его всего бьет мелкой дрожью. Он спустил руку вниз, трогая себя в паховой области через ткани его одежды, однако минутное облегчение не помогло. Напротив, он явно почувствовал, что стимуляции ему не хватает, отчего даже в отчаянии заскулил приглушенно, заткнув себе рот ладонью. В конце концов, Херманн не должен был услышать. Не должен узнать. Не должен увидеть его в таком положении. Это бы точно все испортило. Они с Хеманном вышли из лаборатории. Эрнст закрыл дверь ключом. Все происходило ровно по тому же сценарию, что и каждый день. Направились к перекрестку, на котором они обычно расходились. Распрощались и разошлись по разным дорогам. Обычный вечер, ничем не отличающийся, казалось бы, от десятков других их вечеров. Впрочем, Эрнст, немного постояв за углом дома, внезапно вернулся на перекресток. Быстрым шагом он отправился обратно в лабораторию, вытаскивая ключи из кармана дрожащими руками и сверкая увлажнившимися от слез глазами. Он еле дотерпел, еле выдержал, исправно изображая свое обычное бодрое настроение. Несколько метров до родной двери он не шел, а бежал, спотыкаясь. Буквально ввалившись внутрь, Эрнст, с силой захлопнув дверь и закрыв ее, дабы никто не смог его здесь обнаружить, оперся на нее спиной и с жалобным стоном сполз вниз, залезая рукой себе в брюки и с отключающим сознание облегчением обхватил рукой свой стоящий член, начиная водить ладонью вверх и вниз и чувствуя, как этот его нездоровый «голод» от сих действий понемногу унимается. Вторую же руку он занял тем, что, спустив ее вниз, вставил в себя сразу два пальца, смазав их наспех предэякулятом. Ему и минуты не понадобилось, чтоб на хриплом выдохе кончить, сведя брови в самом болезненном выражении. Казалось бы, мука его на этом должна была кончиться, но желание отчего-то никуда не уходило, а тело, как назло, вновь начало пропитываться жаром. Туманный взгляд его остановился на столе. Эрнст на ватных ногах поднялся и, придерживаясь за стены, поглядел сначала на террариум с яйцами, спрятанными под листьями, а затем на их стеллаж с оборудованием. Он открыл ящик с шприцами и, порыскав там немного, достал со дна здоровенный шприц в триста миллилитров. Затем, чертыхаясь и обкусывая губы, спилил с него ножом верхнюю часть. Неровно, но насколько же ему было в тот момент все равно. Он знал, что ему нужно сделать. Он знал, что это сработает. Единственный, пусть и отвратительный способ спасти себя от этого всепожирающего зуда и единственный способ спасти кладку этих тварей. Он собирался закачать в себя оставшиеся яйца.
