Исключительный экземпляр

«День второй.       Девять утра. Состояние стабильное, настроение в норме. Смеется и улыбается, чувствует себя хорошо. От еды отказывается, но пьет много.       Полдень. Делается рассеянным и задумчивым, однако внешних изменений более не наблюдается. Говорит, что чувствует себя стабильно. От еды все еще отказывается. Работать мне не мешает, помог прибраться, хотя к окнам подходить не желает. Начал панически бояться холода. Сказал, что не хочет наружу, потому заночует в лаборатории.       Шесть часов. Состояние незначительно ухудшилось, выражает небольшое беспокойство. Зрачки делаются расширенными, дыхание учащается, потоотделение увеличено. Сел на стул рядом с греющей ультрафиолетовой лампой, тогда немного успокоился.» – Ты все еще отчетом занят? – произнес на выдохе Эрнст, ерзая на стуле и испытывая какой-то неясный дискомфорт. – Мне нужно записывать изменения в твоем состоянии. – У меня все в порядке. Но пить хочется.       Херманн принес ему кружку с водой, которую тот выпил жадными большими глотками. Затем Эрнст, подумав о чем-то, расстегнул пуговички сначала на халате, затем на жилете и на рубашке, обнажая свой живот, и изучающе на него взглянул. – Кажется… оно немного увеличилось.       Херманн бросил взгляд на плоский животик парня. Не выглядело, будто с ним было что-то не в порядке, потому он лишь плечами пожал. – Он точно был более впалый.       «Говорит, что живот был более впалый, предполагает, что яйца внутри увеличились».       Херманн, дописав очередную строчку, поднял было голову, чтобы сказать несколько слов в утешение и убедить Эрнста в том, что ничего в нем не развивается, однако увидел, как тот с той же пространственной улыбкой щупает свой живот. Он не выглядел расстроенным или обеспокоенным этим фактом, скорее напротив. И выглядело это не только лишь странно и непривычно, и немного... жутко.       Нахмурился.       «Полагаю, что впрыснутый существом яд поддерживает его в состоянии возбуждения и помутненного сознания. Идея о желании держать в себе кладку вызвана им же».

***

      «День третий.       Десять утра. Всю ночь провел в лаборатории, говорит, что уснул, хотя при моем уходе говорил, что спать не собирается. От еды все еще отказывается, уговорам не поддается. Пьет много. В уборную не ходит вовсе. Выходить отказывается, говорит, что лучше на полу спать, но здесь, так как здесь теплее. Ночевать собирается вновь здесь, планирую организовать какое-нибудь спальное место, раз уж он не желает пока возвращаться домой. Настроение объекта обычное, весел и бодр, пытается шутить и смеется.       Три часа дня. Снова делается рассеянным. Просит сидеть с ним поближе. Желает физического контакта, много брал меня за руки и почему-то нахваливал. Пребывает в самых теплых чувствах и не стесняется их выражать.       Семь часов. Наблюдается подъем температуры, снова 37,5. Зрачки вновь расширены, дыхание учащенное, потоотделение увели…».       Голубые глаза остановились бездумно на написанных неровным почерком строчках. Руки Эрнста почти с нежностью обвили шею его коллеги, отчего Херманн, отвлекшись, обернулся и посмотрел холодно юноше в глаза. Щеки Эрнста горели отчаянно красным. Его тело вновь пылало таким жестоким жаром, что он с трудом удерживался на ногах. Если бы не кладка внутри него, он бы, верно, уже давно валялся на полу и выл, царапая доски. От ощущения того, что находится внутри него, становилось немного легче. Периодически из-за этого он касался своего живота и легонько надавливал на него, получая какое-то странное наслаждение от того, что яйца внутри него незначительно сдвигались в зеленой жиже, с которой он их в себя и поместил. – Из меня что-то… течет, – внезапно произнес юноша. – В смысле? Откуда? – Из анального отверстия. Подозреваю, что эта та… субстанция, в которой хранятся яйца. Ты не мог бы…       Сколько же силы воли понадобилось Херманну, чтобы иметь возможность в этот момент собраться и взять себя в руки. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, никаких значительных эмоций он не выразил, лишь поправил очки и произнес успокаивающе привычно ровным тоном: – Сейчас взгляну. Подожди минуту.       Вытащив в центр залы старый матрас, который он же когда-то сюда и перетащил на случай, если понадобится заночевать на рабочем месте, и накрыл его простыней, находящейся там с той же целью. Затем же указал рукой на ложе, которое он организовал: – Ложись, сейчас взглянем. Нижней частью к свету, чтоб я хотя бы увидел, уже час поздний.       Эрнст, казалось, не чувствовал никакого стыда: он кивнул, быстро разделся, сняв с себя все, окромя рубашки, и сел на матрас, чуть раздвинув ноги. Херманн же, тщетно пытаясь справиться с чувством стыда, с самым хладнокровным видом сел между ног своего коллеги и, надев перчатки, осторожно взял его руками за бедра. Юноша в этот момент от столь интимного прикосновения с силой прикусил губу и задержал дыхание, впившись пальцами в простыни. Животик его действительно перестал быть совсем впалым, теперь же создавалось ощущение, что он чем-то неплохо объелся. – Ты прав, – заключил Херманн, рассматривая жижу, которая была размазана по всей области ануса, – это та зеленая субстанция. Видимо, она начала растворяться...       Ляжки юноши начало бить мелкой дрожью. В воздухе начало приятно пахнуть чем-то любопытно-травянистым. – Подожди секунду, я сейчас… – с этими словами Херманн, чувствуя, как его собственные щеки начинают рдеть, коснулся пальцами перепачканной слизью розовой дырочки, собирая на кончиках латексных перчаток следы слизи.       Юноша в ответ на это в голос застонал и дернулся, придвигаясь ближе к Херманну. Тот, подняв голову, встретился взглядом с абсолютно потерянными голубыми глазами. – Это невозможно. Помоги мне, мне… так плохо… – Болит? – Да. Нет, то есть нет, я… хочу… сделай так еще раз.       Херманн замер. Его собственную голову начало самым немилосердным образом кружить. Жарко. Странное дело, неужели от лампы? – Вставь в меня пальцы. Умоляю. Мне нужно.       Терпеть эти хныкающие просьбы было решительно невозможно, как и рационально думать. Что-то будто начало мешать и ему самому, путая прежде трезвые мысли. Херманн, поколебавшись, все-таки повиновался и вставил палец, выпачканный слизью, внутрь. Эрнст, упершись пятками в матрас и откинув голову назад, заскулил, ерзая в безуспешной попытке насадиться глубже. Успокоился только после того, как Херманн начал поступательные движения, вставив внутрь еще и второй. Взгляд голубых глаз переменился, он лишь постанывал негромко и жалобно и глядел сквозь туман на то, как его коллега орудует внизу пальцами лишь для того, чтобы ему было хорошо. – Мне мало, – захныкал юноша, – мало, Херманн. Пожалуйста, ты не мог бы… Прошу… Ради всего святого, мне так плохо, я так хочу… Ничего плохого не будет, пожалуйста, я знаю, что мне это нужно.       Этой дряни из-за их действий потекло еще больше. Теперь запах травы сделался настолько стойким, что им наверняка уже пропиталось все вокруг. Член Эрнста стоял, как каменный, без всякой возможности опуститься, несмотря на его собственные попытки обслужить свой орган руками, пока его безбожно трахали пальцами. Он прекрасно понимал, что ему уже недостаточно. Ему нужно больше.       Херманн ничего не сказал. Но звук щелкнувшей пряжки ремня звучал сладостнее любых слов. Эрнсту казалось, что это было самым приятным звуком в мире, потому как от осознания того, что его сейчас возьмут, его аж вновь затрясло, а с пульсирующего колечка вновь потекла зеленая смазка. Он и не думал о том, насколько это все было странным, насколько странно вел себя Херманн. Единственное, что занимало его мысли – жажда, просто невыносимая жажда соития.       Казалось, что вечность прошла с момента, как член молодого человека вошел внутрь. Настолько легко и настолько гладко из-за того, что все было перепачкано зеленой слизью, что по плечам Херманна побежали невольные мурашки. Эрнст тут же бесстыдно взвыл, вцепившись руками в лопатки своего любовника, и толкнулся бердами навстречу. Второй толчок, мазнувший по простате, заставил юношу громко застонать в голос, после чего член тут же извергся горячим семенем. Впрочем, это принесло лишь временное облегчение, ведь даже после этого желание никуда не делось, потому Эрнст лишь произнес хрипло: «Прошу, продолжай». Он не хотел осознавать, насколько непристойно звучат его просьбы, в каком же невыгодном свете он себя выставляет. Он понимал, что ему не стоило просить о таком Херманна, но терпеть эту муку он просто не мог, он готов был что угодно сделать, чтобы прекратить это, чтобы умерить этот зуд, почувствовать хотя бы небольшое облегчение. Он понимал, что единственное, что ему хочется, это ощущать абсолютное наполнение в понимании, что внутри него не только лишь восхитительная кладка, но еще и готовый наполнить его теплый член. Он стонал, как самая паршивая портовая девка, во весь голос, не стесняясь, чувствуя, как по щекам бегут слезы, но это были не слезы боли, а слезы истинного наслаждения и бесконечной благодарности за то, что Херманн – милый-премилый Херманн! – не бросил его.       Почувствовав, как нежные стеночки обдало горячей спермой, Эрнста затрясло в новом оргазме. Спазмы кончились его полным абсолютно нечестивого восторга воем и новым выбросом семени, после чего он, отцепившись от Херманна, обессиленно рухнул на матрас, ощущая, как из него вновь что-то начало вытекать. Это выжигающее желание вставить что-нибудь в себя, наконец, уходило прочь и нехотя отпускало его слабое измученное тельце. Он дышал ртом, не в силах даже облизнуть пересохшие губы, и смотрел тупо в потолок, не чувствуя в себе ни единой силы, только лишь бесконечно приятное тепло, которое мягко разливалось внутри него. Чужая рука опустилась на взмокшую темную голову и погладила по макушке. Эрнст в ответ на это блаженно прикрыл глаза. «…чено. Десять часов вечера. Желание соития взяло верх над разумом, объект настоял на половом акте. Говорил, что знает, что это ему поможет. Я не смог отказать, хотя это безрассудство. Не понимаю, как это совершилось. Пребываю в странном состоянии головокружения и спутанного сознания. Возможно, дело в непонятного рода субстанции зеленого цвета. Во время процесса она непрерывно текла с анального отверстия объекта. Очень похожа на ту, в которую были помещены яйца, однако же более жидкая. Контакт длился примерно десять минут. В данный момент спит, выглядит довольным, дыхание уравнено, состояние стабильное».