Счастливые мгновения

Бывают такие люди, которые всегда и во всём лгут. И не только другим, но, и самим себе. Дмитрий встречал таких много раз, и они всегда его отвращали. Он не понимал их. Зачем врать, если тебе, по сути, нечего стыдиться? А если и есть, то можно же не обращать внимания на глупых злых людей. Они ничего не знают, не понимают, и даже не пытаются поставить себя на чужое место, а лишь смотрят со своей колокольни. Зачем обращать на них внимание? Почему просто нельзя принять тот факт, что ты не всем нравишься? Главное, что ты сам нравишься себе, разве нет? Но Арсений почему-то так не мог. У него словно какая-то странная глупая зависимость от чужого мнения, хотя он кажется самодостаточным. Попов как будто изо всех сил пытается казаться лучше, чем он есть на самом деле, и не раскрывать другим своего истинного лица. Всегда эти ужимки, недомолвки, переводы темы, шуточки – никакой конкретики. Перед близкими же он просто выёбывался – но это тоже всё театральное. Он как будто бы до боли боится открыться, обнажить душу. И это не могло не расстраивать. Попов словно не имел своего мнения, а был зависим от чужого, хотя и тщательно это скрывал. Он непостоянный, эмоциональный, и у него не может не быть откатов. Позов даже представить боялся, насколько хуёво чувствует себя этот человек-катастрофа, в моменты эмоционального спада. Они, своей командой импровизаторов, видели их только мельком: за кругами под глазами, за улыбкой на бледном лице, за некоторой скованностью обычно размашистых и неконтролируемых движений, за извечным хмурым ответом на один и тот же вопрос: «Всё в порядке». Дмитрий любил, а потому замечал всё. Особенно явно это стало видно после того, как «сладкая парочка» рассталась. Арс привык играть на камеру и моментально приходить в себя, когда выступал на глазах людей, но за пределами сцены старался вечно куда-то сбежать в одиночестве или с кем-то. Он как будто старался всё забыть и убежать в закат. Все старались, обычно, идти с ним. В компании он веселел и временно становился прежним собой. И одного его было страшно оставлять. Дима тоже ходил – «не потому, что хотел» – жалкая попытка уверить себя в этом результатов не дала. Дима привык быть честным. Он не знал, как поддержать, как помочь, и способен ли он это сделать в принципе, то точно знал одно: Арсу нужен кто-то рядом. Правда, иногда он сбегал в одиночку. Прямо из отеля. И возвращался лишь перед самым вылетом хмурый, помятый и усталый. Возможно, и побитый. Но разве он бы о таком сказал? Когда тур кончился, Диме было ещё труднее оставить Арса одного. У него был такой убитый взгляд. Улыбка та же, выражение – совершенно, но тусклые глаза всё выдают. Дима не думал, что Попов может с собой что-нибудь сделать, но это ничуть не успокаивало. От попытки разговора или глупого предложения останавливало только одно – Позов ничего не может ему дать. Не будь у него семьи, он мог бы положить к ногам графа весь свой крошечный скучный серый мир, но сейчас он принадлежит не ему одному. Дмитрий иногда проклинал свою рациональность. Иногда хочется сделать что-то глупое, детское, необдуманное, как Арсений. Просто сделать. А в ту ночь на верхней полке поезда надо было его поцеловать. Но Дима – трус. Он боится рисковать. В день прощания Арсений не отрывал взгляда от Позова, и тому только оставалось гадать – почему? Он совершенно не смотрел на Антона, едва обращал внимание на Серёжу, Стаса и остальных – его взгляд был прикован к Диминому лицу, что заставляло его смущаться в недоумении и отводить глаза. Только когда в офисе стали раздаваться слова прощания, Позов с испуга взял себя в руки, и посмотрел на него в ответ. По Арсению было непонятно, о чём он думал, впрочем, как и всегда. По Позову тоже. Так они и простояли истуканами несколько достаточно долгих секунд, чтобы словить вопросительные взгляды остальных, а потом Дима, вопреки всему, успокоился. Он улыбнулся. Дерзко, хитро, вызывающе, чуть задрав голову и пошёл к Арсению. Все остальные будто замерли, ожидая скорого представления. Попов тоже. Но Дима ничего не собирался делать. Он не мог себе этого позволить. Вообще ничего. Только похлопать его по плечу и пожелать удачного пути. Позов развернулся и ушёл с тяжёлым сердцем так и не обернувшись. Он не видел, как его спину до последнего прожигал внимательный убитый взгляд. Но Серёжа заметил. Он тоже понимал, что с Арсом что-то не так, но, как Поз, старался не лезть со своими советами и поддержкой. Ему не казалось, что всё настолько плохо. Попов же сильный. Он со всем разберётся сам, а потом снова будет смешить их своей непредсказуемостью. Но увидев этот взгляд в спину уходящего Димы, за которым поспешил последовать Шастун, с которым они вместе поедут в свой Воронеж, он понял, что ничерта их самодовольный граф не справится. И смотрел он не на Шастуна, а именно на Димку, словно безмолвно надеялся на что-то. На что? На помощь? Но тот ушёл, наплевав на всё, как будто убегая от Арса. От ответственности перед ним, которой никогда, по сути, не было. Он сам её выдумал для себя после того, как не прогнал Арсения со своей полки в поезде. И тот, видимо, тоже. Сергей потом всю их дорогу до Питера расспрашивал Арса, который молчал, как партизан до последнего, но в конце концов всё-таки раскололся. Тогда, сразу по приезде, они пошли бухать. Как, собственно, и Шастун с Позовым в Воронеже. С корабля на бал, как говорится. Катя ничего не спрашивала. Она приняла дома пьяного мужа, постелила ему постель. Дочь спала, но она всё равно не стала допытываться. Только на утро, когда Дима с похмелья пил помидорный рассол задала единственный вопрос, на которой получила вполне однозначный ответ: – Ты влюбился? – Это не проблема, – спокойный уверенный голос обречённого уставшего человека. Принятие настигло его раньше, чем он успел обдумать другие варианты, оставив только печаль и безразличие. Катя вздохнула и обняла его со спины. Да. Так правильно. Именно так должно быть в жизни, а не как в песне Рыбака. Сказку можно любить, но в ней нельзя остаться навсегда, ибо рано или поздно она закончится, растворится в воздухе, как видение, оставив тебя в пустоте и одиночестве, и тебе будет некого винить, кроме себя самого. Только он забыл, что Арсений был смертным, что он тоже человек, который хочет любить и быть любимым. Ему всегда будет мало любви фанатов. Может быть, он не признаётся в этом даже себе, но в глубине души Арсений хочет, чтобы кто-то любил его целиком, все его, даже самые нелицеприятные черты. Но таких людей не было. Даже Шастун многое в нём не понимал и не любил. Позов же принимал его любым, и поэтому к нему тянуло, как магнитом. Но он был женат. И ему не было дела до чужих проблем. А ещё он всегда рационален. Он никогда не променяет свою мирную и спокойную жизнь на безграничное, загадочное, манящее отправиться в путешествие по своим бесконечным просторам море. Или небо. Они так похожи, если подумать. Одинаково непредсказуемы и сильны. Дима боится и того, и другого. Арсений же любит. Даже в таких мелочах они не похожи. Такие разные, но при этом так дополняющие друг друга. Как небо и земля. Как море и суша. Но им не суждено быть вместе. Даже звёзды разводят их по разным берегам: близнецы и рыбы. Дима не верит в гороскопы. Их придумали для того, чтобы люди думали, что их судьба решена за них. Сам же он всё для себя решил. У него всё есть. И большего искать просто глупо. Катя тоже так думала. В этом они похожи, как и во многом другом. А с ним… не вариант. Просто не вариант.

***

Они встретились спустя два месяца на съёмках шоу. Арсений выглядел посвежевшим и весёлым. Серёга немного хмурым. Может, это от недосыпа? Хотя, Дмитрий не собирался спрашивать. Он лишь поймал на себе его внимательный, как будто осуждающий или надеющийся на что-то, взгляд. Матвиенко хочет, чтобы Дима поговорил с ним? К сожалению, Позов не читает по губам. И по глазам. И по жестам тоже. Не зазорно будет, если он скажет сам себе, что не заметил, не подумал, не прочитал. Что в этом такого? Правдоподобно же? К тому же, если с кем-то ему и надо поговорить, то с Шастом. Но с ним Арс не общался. Вообще. Это стало заметно сразу. Оба были напряжены и отворачивались. Грёбаные голубки. Позов ещё раз переглянулся с Матвиенко. Теперь уже было глупо просто сидеть. Он встал, сказал, что пошёл за кофе, и потащил за собой графа. Тот даже отпираться не стал, хотя обычно просто просил принести ему стаканчик. Серёжа остался с Шастуном. О чём они будут говорить, Дима не мог даже предположить. Как и, собственно, о том, что будет говорить он Попову. Но тот пока справлялся за них двоих. Рассказывал о чём-то, смялся, но ещё ни разу не коснулся, хотя обычно он постоянно кладёт руки на чужие плечи во время таких бесед с близкими. Это напрягало и даже злило. Грёбаный Попов не мог вести себя нормально? Дима вздохнул перед тем, как испить из стаканчика. Арсений тоже временно замолчал. Рядом с автоматом стоял диванчик, на который Позов и решил примоститься. Кофе был отвратительный. Попов, видимо, это предвидел, и взял себе горячий шоколад. В гримёрке у них стоит кофе-машина. Но они зачем-то припёрлись к автомату на первом этаже, в самом неприметном и малолюдном углу, где вообще почти никто не ходит. Арс недоумённо посмотрел на развалившегося друга. Видимо, он думал, что они вернутся после того, как купят напитки. Но у Димы не было на это планов. У него вообще не было планов. Он просто лихорадочно думал о том, как ему себя вести, чтобы его забота не выглядела странно. Поэтому он решил поступить также, как и с Шастом: не давить. Он сидел и пил безвкусный кофе, как будто это какой-то божественный сок из запретного плода Райского Сада, специально растягивая удовольствие, а Арсений стоял и смотрел. В конце концов, он сел рядом. Близко. Плечом к плечу. Соприкасаясь бёдрами, хотя диван был достаточно просторный, чтобы вместить лежащего Шастуна. Дима попытался заглянуть в чужие голубые глаза, но их обладатель решил к нему не поворачиваться. Позов вздохнул. Ну что за детский сад, Арсюш? Ему грустно. Ему одиноко. Это чувствовалось в каждом его вздохе сейчас. Он придвинулся к Димке, так как знал, что его не оттолкнут и не осудят, что его не завалят вопросами и обнимашками, что с ним просто молча посидят и попьют кофе. Левая рука Арсения лежала на коленке и постукивала в такт какому-то хаотичному ритму, как будто он нервничал. Или думал о чём-то. Или пытался написать свой трек. Чёрт разберёт этого Арсения. Поэтому Дима просто решил проверить опытным путём. Он положил свою руку поверх его кисти и практически обжёгся о ледяные пальцы, хотя в помещении было практически жарко, в особенности такому неуёмному человеку, как Попов. Арс вздрогнул, но головы так и не повернул. – Всё настолько плохо? – не мог не спросить Дима. Арсений поджал губы, а потом начал медленно, словно у него остеохондроз, наклонять голову в сторону Димки. Позов не стал противиться. Опять. И Арс уже чуть смелее устроил свою голову на чужом плече, уткнувшись макушкой в колючую щёку. Он несколько раз дёрнулся, чтобы лечь поудобнее, но руки со своей кисти так и не убрал и, даже наоборот, старался почти не двигать рукой, словно боясь спугнуть севшую на неё бабочку. Он так ничего и не ответил, но Позов понял всё без слов, а потому сжал тонкие, будто бы музыкальные, пальцы в кулаке – не сильно, но ощутимо. Когда кофе в его стаканчике наконец закончился, и он отставил его на подлокотник, заёрзав, толкнув плечом голову Арсения и, видимо, собираясь вставать, его руку сжали в ответ. Снова эта немая просьба не уходить. Снова Дима делает вид, что не слышит, дёргает их сцепленными ладонями несколько раз, будто бы они ребячились, как школьники, идущие домой за ручку и размахивающие руками во все стороны, и отпускает, вынимая свою кисть из чужой хватки. Они не переплетали пальцы, а потому этот жест нельзя было назвать интимным. По крайней мере всю дорогу до гримёрки Дима убеждал себя в этом, не слыша за своей спиной мягких тихих шагов. Арс остался там, и, кажется, даже не притронулся к своему какао. Сердце билось сильнее, чем когда они сидели рядом. А всё потому, что он ушёл. Дима не дал своей глупой… не влюблённости – любви, даже шанса, как и не дал его Арсению. Он чётко провёл границу. Любой бы это понял. Любой бы отступил. Любые чувства бы прошли. Всё проходит, и это бы прошло. Как в песне Боярского. И любовь, как бы не хотелось верить в обратное, тоже. По крайней мере, он в это верит. Вера человека творит чудеса. До тех пор, пока ты продолжаешь во что-то верить, это сбывается в той или иной мере, потому что мы так хотим и искажаем правду или переиначиваем свои убеждения. Но в стратегии Позова был один существенный недостаток: врать самому себе он не умел.

***

«Вряд ли Арсений сам знает, чего хочет» – такой вывод подсунул ему Матвиенко, когда первый съёмочный день подошёл к концу. Ребята отправлялись по съёмным квартирам или отелям, Шаст отошёл покурить в одиночестве (ну лень было Димке с ним идти, поэтому он решил подождать его в тёплом помещении, а потом вместе отправиться на общую квартиру. Он просто сидел в фойе, уткнувшись в телефон, пока к нему не подошёл Серёжа и не пристал с вопросами о том, о чём они говорили с Арсом. Дима честно признался, что никакой беседы у них не получилось, что лишь укрепило подозрения Серёжи в том, что что-то всё-таки было. Они ходили за кофе полчаса! И даже не поговорили! А потом он нашёл в мусорке внизу аккуратно поставленный на дно ведра до краёв наполненный стаканчик горячего шоколада, а рядом в той же мусорке валялся пустой смятый стаканчик из-под кофе. Детектив хренов. Он, видимо, не поверил, что они «просто» сидели на диване, и Дима «просто» пил кофе, и «просто» не поинтересовался, какого хрена такой жмот, как Арс купил напиток и даже не притронулся к нему, и «просто» не разговаривали. Он не говорил про свою единственную фразу Арсению, так как Серёжа достал бы его вопросами про контекст. Типа, выражение лица Попова, ваше положение в пространстве, не сосались ли вы случаем? А может, вообще ебались? Такой ответ вызвал бы ещё больше вопросов, поэтому Дима просто не говорил. Арс, видимо, тоже. Но Позову, чтобы отвязаться от Матвиенко, пришлось выдать тот факт, что они вместе сидели на диване, пусть и без уточнений. Но тот безошибочно разгадал причину, по которой его друзья вернулись по отдельности: Позов сбежал от Арса, а не тот решил остаться, и, усмехнувшись, бросил ему эту фразу на прощание, выходя на улицу. Дима просидел в недоумении ещё минут пять, пока его лицо не закрыла огромная тень. Шастун. Он докурил, и ждёт Димку. Что ж, ему теперь тоже пора. И Позов с тяжёлым сердцем отправляется в их Московскую квартиру ни капли не задумываясь о том, почему Матвиенко уехал без своего графа. Да. Это не его дело. Он ни в чём не виноват. Грёбанный гусь ему ничего не сказал словами, через рот, так что как Дима мог понять, что он чувствует? Это не его проблемы. Однозначно. Они его не касаются. Никак. Вообще. Абсолютно. – Арс, ты где? – звучит вопрос, едва на той стороне успевают поднять трубку. Антон смотрит на него удивлённо. Он, наверное, думал, что Дима звонит жене. Он всегда так делает после съёмок. – В самом прекрасном месте на Земле, – спустя пару секунд ступора, говорит он. Видимо, этот тоже не ожидал такого вопроса. Даже не смог толком придумать шутку. Как на него не похоже. – Тебя подвезти? – Дима проигнорировал расширенные глаза Антона, обращённые к нему, а смотрел ровно в руль, прислушиваясь к тихому мягкому голосу. Даже он у него был необычный, приятный, бархатный, совершенно не похожий ни на один другой. У мужчин редко бывают такие голоса. Настолько волшебные. Или это просто Дима из-за своей любви сходит с ума и слышит то, чего нет? – Смотря куда, – в его голосе проскакивали игривые нотки, как и всегда. Это не смущало и не удивляло, а скорее расстраивало. Он опять не отвечает прямо. – Куда только захочешь, – Дима тоже решил добавить томность в голос. Не хочешь говорить – ладно. Он тоже не станет. – Нас будет трое? – заигрывание стало вымученее. – Можно и втроём. Всё будет так, как ты пожелаешь, Арсюш, – до этого дня они никогда не флиртовали. Даже на камеру проскакивали не слишком романтичные и редкие случаи. Он мог говорить таким тоном с Тошей, изредка с Серёжей, но с Арсом – впервые, что не могло его не удивить. Люди часто перенимают черты тех, кто их окружает. И Дима решил использовать против Попова его же манеру поведения. – О, Димка приглашает меня на свидание? Как я могу отказаться, – усмехнулся Арсений. – Но давай в следующий раз. Обещаю, это будет самая лучшая ночь в твоей жизни, – последнюю фразу сказал практически шёпотом. У Димы аж мурашки по спине пробежали от таких томных интонаций с придыханием. Но он держался до последнего: – Ммм… – сказал он, будто предвкушая. – Ловлю на слове, крошка. До свидания. Целую. – До свидания. Я тебя тоже, – под звук гудков в телефоне, Дима повернулся в сторону Шаста, и с всё ещё чудесным настроением в сердце спросил: – Что? – Т-ты знал, что он откажется? – всё, что смог выдать Шастун, смотря на Димку. – Это же Арс, – легко отмахнулся он. – Он на улице, судя по звукам ветра. Трубку взял сразу же, значит, просто гуляет. – Ты поэтому звонил? – несколько успокоившись, спросил Шаст. – Фига ты детектив. – Ты же теперь не в курсе, что с ним. А Серёга не рассказывает. Вот, приходится хитрить. – И часто вы так…? – всё ещё не мог успокоиться он. – Первый раз. Нужно было потянуть время. Он, видимо, тоже не ожидал, – Антон рассмеялся. Так, в хорошем настроении и с лёгким сердцем они доехали до квартиры и провели за просмотром футбола очередной вечер. Больше про Арса никто из них не вспоминал.

***

На следующий день Арс изо всех сил делал вид, что он Поза не знает и старательно избегает. Это смотрелось ещё глупее, чем когда он игнорировал Шаста. Теперь он общался даже с ним, но не с Позом. Из-за этого, конечно же, больше всех ржал Антон, но ответственно делал вид, что не в курсе, и вчера в машине Дима был один. Тот же с полным безразличием ко всему сидел и лыбился, как довольный жизнью кот. Он смутил Арсения – чем не повод для гордости. А Серёжа опять глядел на него волком и как-то подозрительно посматривал на Антона. Видимо, опять строил догадки. Как «заботливая» мамаша, ей Богу. Но Дима сохранял невозмутимость. До самого момента съёмок. Перед камерой к Арсу вернулась его раскрепощённость и открытость. Что ж, тогда Дмитрий не будет отказывать себе в удовольствии подразнить его ещё. Реакция Арсения на его шутки забавляла. Если раньше, в их отношениях не было какой-то химии или изюминки, то с приходом взаимных намёков на флирт стало не просто больно или весело, но и горячо. В такие моменты легко можно сказать правду, вместо шутки. Легко можно признаться в любви, зная, что никто не примет твои слова всерьёз. Можно буквально всё. Даже поцеловать – не в губы, конечно, но хотя бы в щёку. Первый раз это было немного волнительно. Они же на сцене это ещё не практиковали. Просто подвернулся удачный момент. Правда, Димка никогда и не думал о таком. Правда. Просто в какую-то десятую долю секунды во время их обычной игры на сцене подумалось, что сейчас уместно и смешно было бы организовать «поцелуй», такой же как частенько устраивает Арсений с Серёжей. Почему бы и нет? Чем он хуже? К тому же, Матвиенко чуть ниже Димки. К нему этому высоченному гусю тянуться было бы проще. Только он не подумал о том, что инициатива от него Арса собьёт с толку. И с ног. Он чуть не упал и буквально повис на Димке, пока тот не отлепился от него. Нужно было выждать паузу для эффекта «страстности» поцелуя. Но из-за этого он смог чётко почувствовать ужасно частое сердцебиение и глубокое дыхание друга. Они встретились глазами всего на секунду, и за это время просто невозможно было прочитать ни единой эмоции на чужом лице. Может ему отвратительно это? Об этом как-то Димка не подумал. К тому же они, типа, «в ссоре». Действительно, ему мог не понравится флирт со стороны мужчины. Особенно такого, как Дима. Он вполне здраво оценивал себя и свою привлекательность и мог не входить в круг интересов Арсения. Да, Поз даже гипотетически не мог в него входить. Он же женат. С другой стороны, у Шаста была девушка, но… нет. Не вариант. Вот с кем с кем, а с Шастом у них было куда больше абсолютно противоположных друг другу черт, чем с тем же Поповым. Димка не мог ему нравится чисто по определению. Но нравится почему-то хотелось. Почему-то чужое равнодушие или отвращение расстраивало. Глупая влюблённая душа требовала чего-то. Дима и сам не понимал, чего. Она, увы, не умела разговаривать. Прямо как Арсений. Нахваталась у него пакостных черт. Дима умел абстрагироваться от всего, и на сцене он считался самым стабильным именно из-за этого. Он легко мог игнорировать свои чувства и мысли, пока импровизировал. Они, конечно, иногда выливались в слова, но… кто воспринимает их серьёзно? Только сам Димка. Но не подаёт виду. И другие верят ему. Он большой лжец, но не способный обмануть единственного человека – себя. После мотора, и во время перерывов между ними он всё время оставался с кем-то или бегал в курилку с Шастом. Арсений вёл себя расслабленно и непринуждённо. Казалось, он словно ожил и ещё сильнее зарядился энергией, как будто к нему подключили не просто генератор, а целую ГЭС или ТЭС, а может и АЭС. Казалось, ещё мгновение, и он взлетит на воздух. В прямом смысле этого слова. Он выглядел через чур довольным. И остальные заряжались позитивом, смотря на него. К Димке даже подошёл Стас и похвалил, видимо, решив, что они поговорили. Ха. Наивно. Антон прекрасно знал, что они вообще сегодня ещё не общались друг с другом вне сцены. Как и Серёжа, наверное. Последний даже подошёл к Арсу, видимо, с вопросами. Тот отвечал улыбаясь. Даже не хмурился, хотя Матвиенко выражений не выбирает, пока задаёт личные вопросы. Либо он был настолько счастлив, что игнорировал это, либо ему было, что ответить. Интересно, полезет ли Серёга с разборками к нему? Ну, не при Шастуне точно. А тот как будто и не планировал от него отходить. Он свои ответы уже получил. А именно: «Ты сам всё видел и слышал. Больше ничего не было». Ну, чёрт с ним, с Арсением. Но как самого Димку взбодрила их тогдашняя сценка? Он чувствовал душевный подъём просто смотря на Арса. И даже Тоха взбодрился, хотя сегодня у него неудачный день. А Поз всё никак не мог на него наглядеться, хоть никак это не показывал. Просто украдкой иногда бросал взгляд в его сторону, и улыбка сама расползалось по лицу. Арс всё где-то бегал, что-то делал, с кем-то разговаривал. Даже подходил к Димке, как обычно, приобнимал его за плечи и заглядывал к нему в телефон. Тот по привычке шикал на него, или отвечал преувеличенно равнодушно и лениво, прекрасно зная, что не оттолкнёт своими вялыми реакциями заведённого Арсения. Ему просто периодически нужно было чувствовать почву под ногами, а потому он лез к Димке. Тот всегда был надёжен и спокоен, придавал уверенности в себе даже просто своим скучным бурчанием. Он как будто возвращался на берег после заплыва в бушующих водах океана. Не сказать, чтобы Позов специально вёл себя так, просто именно это было его реакцией на буянящего Попова. У них всегда так. К этому все привыкли. Если Арс от скуки полез на стол и творит какую-то дичь, все бегут от него, как от чумы. Кроме Димки. Он всегда просто зависает в телефоне, и даже не смотрит на вертящегося перед ним Арсения. Но тот и не думает переключаться на кого-то более внимательного, что тоже, несомненно, забавно. В последний день съёмок все опять собирались разъехаться на несколько месяцев. Но теперь Дима уезжал домой с чистым сердцем. Ему было тепло и хорошо. Арсений стал прежним собой. Они мило попрощались и так ни разу и не вспомнили о шуточном только наполовину обещании. В каждой шутке есть доля шутки. В Позовских шутках её было ровно пополам с искренностью. Он лгал только так. Не умел складно сочинять чушь, а потому мешал выдумку с истиной, поэтому его сокрытие чувств к Арсению вылилось в такой дурацкий флирт. А тот только подхватывал, никогда не мялся и не переигрывал, как Серёжа и Шастун. Поэтому частенько можно было заиграться и прейти черту. Но Арсений позволял и это: поцелуи, шутки про геев, обнимашки, комплименты, подмигивания, почти неприкрытый флирт. И отвечал точно так же: пошло, сладко, горячо, остроумно. Естественно, спорить они не перестали. На самом деле, наоборот, стали делать это только чаще, но теперь не было этой скрытой за маской сарказма тупой обиды или боли. Только искрений смех и восхищение. Теперь даже перчинка воспринималась, как сладость. Слишком всё радужно. Слишком хорошо. Слишком прекрасно. Катя тоже это заметила. И, может быть, даже возмутилась бы, если бы не один простой факт: Дима с ней. Его сердце плавает где-то в хмурых небесах вечно прекрасного, несмотря на дожди, Питера, а сам он с ней. Не игнорирует, участвует, целует, обнимает. И ему, что самое главное, не плохо. Хорошего и не должно быть слишком много в жизни, иначе будет несварение. А Арса в его жизни было именно в той степени достаточно, что Дима не уставал от него, но при этом и не скучал. Он едет домой, чтобы окунуться в быт и расслабленность, а потом с удовольствием врывается в движ и непредсказуемость работы и, кончено же, Арсения. Вновь работа сводит их вместе спустя достаточно продолжительное время, чтобы оба успели соскучиться в достаточной степени для взаимных нежностей. Почему-то вдруг захотелось и всё. И никто теперь не вспомнит причины, но с этого пошла эта их странная традиция целоваться перед концертами. После их своеобразного ритуала Арсений всегда становился бодрее, и заряжал своим настроением Димку. А тому большего и не надо, чтобы продолжать это делать. Его любовь продолжала быть почти невинной, как восхищение или простая симпатия. Никакой страсти и скрытых желаний. Димка даже и не думал о том, что с Арсением можно даже представить большее, так как оно его просто не интересовало. Но со временем их взаимодействия как на сцене, так и в жизни становились плотнее, их всё сильнее тянуло друг к другу, они всё чаще и плотнее соприкасались телами, и это просто не могло не вызвать реакции. Не совсем, конечно, пошлой, так как Поз не такой уж и извращенец, чтобы возбуждаться под прицелами камер, но от них становилось только приятнее, что пугало, так как не вызывало ни капли отторжения. Арсений совершенно не походил на девушку. Он мужчина. Диме было не трудно принять сам факт влюблённости, но её последствия были… скажем, не слишком приняты в обществе. И это не могло не напугать, заставить задуматься. Но Димка не хотел работать над своими чувствами, а пытался их в себе давить, что в корне не правильный подход. Из-за этого у него были долгие беседы и с психологом, и с женой. Принятие своей ориентации далось ему тяжело, со скрипом, так ещё и отсутствие взаимности добивало и так треснутое сердце. Ну, как выяснилось позднее, выходов у Позова был два: либо дальше мучиться и пытаться отпустить, либо проверять почву. Димка выбрал второе, только делал он это завуалированно, получая свою дозу Арсения, при этом не палясь со своими неоднозначными чувствами. Тот же с энтузиазмом ходил с ним на «свидания»: обедал в кафешках, гулял по городу. Эти встречи наедине были слишком редкие, чтобы походить на ухаживания, с другой стороны, Арсений, как будто становился нежнее к Димке, внимательнее. И это пугало. У него не должно быть взаимности, так как сам Позов женат и не сможет вступить в новые отношения. Он и не хочет. Так зачем спустя столько лет этому питерскому гусю вести себя так? И взгляд этот щенячий остался прежним. Как будто он ждёт от Димы чего-то, что он дать не может по определению. Как тогда в поезде, как у кофе-аппарата. А Позов опять игнорирует его. И они остаются друзьями. Друзьями, которые пожирают друг друга взглядами, которые всегда садятся рядом, которые целуются перед моторами и флиртуют, которые берут друг друга за руки, которые обжимаются у всех на виду, которые сосутся на концертах перед огромным количеством людей, которые… любят. Ну, один-то точно. А в чувствах Арса не уверен даже сам Арс, что уж говорить о Димке.