Счастливые мгновения

– Арс, ну, ёб твою мать, – в сердцах вздохнул Матвиенко. – Как тебя угораздило вообще? Он ведь женат! Я забил на твои мутки с Антоном, которые ничем так и не кончились. Я до сих пор не понимаю, любил ты его или нет! Но Позов?! У тебя вообще глаз нет? – отчитывал его друг. – С чего ты взял, что я… – начал было отпираться он, но его грубо перебили. – А с того, блять, что между вами что-то, сука, происходит. Я б не удивился, если б вы ебались, но нет! – он взмахнул руками. – Нихуя не происходит. И если бы дело было просто в односторонней любви, доведённый до пара из ушей Поз ляпнул бы что-нибудь грубое, но определённое, чтобы я отвязался. Но он сказал, что это не моё дело! Это означает, что он нихуя отказывать тебе не собирается. Чё за хуйня? Вы будете от этом говорить, или нет? – Мы оба не хотим об этом говорить. Не думаешь, что это показатель? – Нихуя я не думаю. А теперь ты должен мне сказать. Ты его любишь? Скажи это громко и чётко, или пошёл ты нахуй со своими неопределёнными чувствами. Я нихуя тебе больше про Поза не расскажу! А мне Антон много чего наговорил. Они вчера, кстати, обсуждали всю эту ситуацию, – Серый смотрел на Арса серьёзно и строго. – И о чём они говорили? – Я не скажу. Ты ж его «не любишь». Нехуй тебе знать тогда, – отвернулся от него Серёжа. – Это не твоего ума дело. – А если люблю? – почему-то решил настоять Арс, а потом только подумал, что ляпнул лишнего, и замолк. – «Если» – передразнил его Матвиенко и вздохнул. – Не верю я тебе, Арс. Вот честно. Ты же любишь сам себя обманывать. Чего тебе стоит наврать мне? – Думаешь я стал бы выдумывать всё это ради прикола? – возмутился он. – Я и сам… – Ладно, – вздохнул он. – Тогда чего ты хочешь? – Ммм… Не знаю. – Так вот, он тоже. Поговорите об этом. – И это всё, что ты хотел сказать? Херовый из тебя советчик. – Какой есть. Я запру вас в гримёрке на три часа, если вы… хотя вы и так на свиданки ходите и молчите. Тогда я припрягу Шаста, и мы будем играть в следователя, только без букв. Устроим допрос с пристрастием, так сказать. – Серёж, мы… У нас ничего не получится, – простонал он, прикрывая лицо руками. – Вы ещё не пробовали. – Тут нечего пробовать. У нас обоих семьи. – Что-то наличие семьи не мешало тебе мутить с Шастом. И влюбиться в Поза. А что до него… так она в курсе, вроде как. Они это обсуждали. Только я не знаю, к чему они в итоге пришли. Но если бы она была сильно против, то Поз бы не бегал с тобой на свиданки. Да и твоя в курсе, что ты тот ещё грёбаный изменщик. Ты её не обидишь, если начнёшь встречаться с ним. – Но он-то не хочет. – Он так прямо тебе и сказал? Что не хочет? – в ответ Арс промолчал. – Ты опять выдумываешь то, чего не было. Заебал уже. И Поз тоже. Вы оба придурки. Один всё мается в сомнениях из-за собственной фантазии, другой из-за чувства вины. Заебали. Поговорите уже, – окончил он свою проповедь и ушёл с видом победителя. А Арс опять остался один на один со своими тараканами. О чём он думал? Может, только Поз смог бы понять. Но его рядом нет. – И? – спрашивает женщина, наверное, раз в двадцатый. – Что? – делает вид, что не понимает её, муж. – Вы с ним решили, что будете со всем этим делать? – С ним? – приподнял глаза на неё Дима. – С ним, – кивнула она ему, смотря всё так же строго. – С ним – ничего. Мы оба женаты, – твёрдо заключил он. Но после непродолжительной паузы продолжил: – Не на друг друге. – И ты планируешь всегда это игнорировать? – вздохнула Катя. – А что? Мы друзья. – Ты с ним флиртуешь. – В ответ на его флирт со мной. – Вы целуетесь. – В губы – нет, – Катя тяжело вздохнула. В который раз. Она села перед мужем за кухонный стол, сцепив руки в замок перед собой. – Пока «нет». И «нет» до тех пор, пока… – Пока он не моя жена, – перебил её Дима. – Ты же знаешь, что нельзя сдерживать чувства? – А ты же понимаешь, что не обязательно сосаться и трахаться с тем, кого любишь? – Но это не значит, что ты его не хочешь, – не спрашивала – утверждала. – Да. – Пизда, – выплюнула она совершенно спокойно и равнодушно. Дима аж вздрогнул от неожиданности. Он давно не слышал, как его жена матерится. Пожалуй, даже до их брака и рождения детей, она почти не ругалась, в отличие от самого мужа. Говорят, что мы перенимаем привычки и манеры тех, с кем проводим много времени и с кем давно близко общаемся. Но Катя, вопреки всему, привычку Димы материться старательно отвергала, за что он всегда её уважал. Но даже её терпение не вечно. – Так разберись с ним. Я, честно, устала смотреть на то, как вы всё мнётесь и ходите вокруг да около. Мне надоело ждать, когда ты изменишь мне, и чувствовать вину за то, что я мешаю тебе любить его. Просто реши уже с ним всё окончательно, чтобы я знала, чего ждать и как мне относиться к нему в дальнейшем. – Я не хочу, чтобы ты… – Поздно, Дим, – грозно посмотрела на него она. – Я до сих пор толком не разобралась, ревную ли я, или просто расстроена тем, что ты несчастлив со мной. Если не хочешь бросать нас – не бросай. Просто я не хочу видеть тебя… таким, – она опустила голову на стол. Дима встал и обнял её. Большего он сделать просто не мог. Он и сам не знал, что ему нужно для счастья. Может, ему отношения с Арсением нахуй не нужны? А может от них станет только хуже? К тому же он всё ещё любит жену, хоть уже и не так, как раньше. Ушла страсть, пожар, остались только уважение и нежность. Семья – это его тихое спокойное маленькое робкое счастье, и Позов не понимал, как его можно променять на… что-то большое, горячее, яркое, непредсказуемое, удивительное и совершенно… прекрасное. Ложь. Мог бы. Даже хотел бы. В глубине души хочет. Но не может. Если он это сделает, то точно не станет счастливее. Его загрызёт совесть. К тому же Катя такого не заслуживает. Она прекрасная жена, подруга, мать, женщина, но… он любит другого. Вот и вся проблема. Она слишком хороша для него. Она принимает его даже таким. И ей, естественно, не доставляет радости несчастье мужа. Она даже готова… смириться с изменой, если он будет счастлив. Катя… действительно заслужила лучшей жизни, лучшего мужа, но… она с ним. Он всё ещё дорог ей, как она ему. Просто любви уже нет. Так бывает. Привычка и дружба – тоже залог успешного брака. Но… смириться со своей отвратительностью, как человека Дима просто так не смог. Прошёл не один год прежде, чем между ними начало появляться… что-то. Парни всё никак не могли перешагнуть эту невидимую, но ощутимую грань дружбы. Всё бегали вокруг да около, флиртовали, уже не скрываясь под прицелами камер, целовались на концертах, Арс частенько просто приклеивался к Позву и не мог отлипнуть от него, кладя руки ему на плечи, всё ещё немного стесняясь пересекать границу, неловко одёргивая себя, если приближался слишком близко. Самое трудное в этом было то, что его никто не отталкивал и даже не думал одёргивать. Что один, что второй легко поддавались инициативе друг друга, но первый шаг никто из них делать на спешил. Нежность и страсть между ними замечали уже все. И Серёжа, который уже достал Арса своими нравоучениями, и Антон, который старался не лезть в их отношения, и Стас, которого коллеги уже просто заебали своими шашнями, и Паша, который просто развлекался и наблюдал со стороны. Томные взгляды Арсения на всех хоть сколько-нибудь симпатичных окружающих людей не изменились, только теперь он мог легко перестать смотреть на смеющегося Шастуна ради того, чтобы посмотреть на реакцию находящегося радом Позова. Попов обожал его улыбку. Пожалуй, даже больше, чем сам мог себе представить. Все люди красивы, когда улыбаются, но Димка… он был особенным. Во всех смыслах. Такой одновременно похожий и не похожий на самого Попова. Нас всегда тянет к нашим противоположностям, так как на их фоне ярче сияют наши отличительные качества, и сильнее заметны особенности характера другого человека. С такими людьми всегда интересно. Особенно, если собеседник эрудирован и может внятно рассказать о том, что чувствует, о своих мыслях. Дима в принципе был таким человеком, которого можно слушать часами. У него приятный голос, форма и стиль построения предложений. Из-за постоянной работы над собой он изъяснялся чище, понятнее и красивее, чем остальные трое импровизаторов. Им невозможно не восхищаться, и пусть Арс никогда не говорил это ему прямо (он вообще не любит говорить с ним о настоящих чувствах), но взгляд говорил сам за себя. Позову никогда не нужны были слова, чтобы понимать Попова. Пусть, до конца узнать его не дано никому, но хотя бы немного вникнуть и залезть в его хорошенькую голову Димка смог. И не только в голову, как потом оказалось, когда Арс перестал скрывать свои чувства. Они оба со временем стали проявлять их свободнее и непринуждённее, так как между ними так ничего и не было (совесть чиста – раз), у них всё было взаимно (никакой спутанности или боли от непонимания или непринятия – два), Стас перестал пресекать их иногда слишком двусмысленные действия или слова, да и фанаты не «ловили инфаркты» от их даже самых откровенных взаимодействий (отсутствия непринятия или отвращения других людей – три) – это всё только удобряло почву для их долгой и крепкой любви. И, естественно, такой достаточно влюбчивый человек, как Арс, не мог остаться равнодушен. Он легко влюбляется и остывает, но с Димкой… не получилось «отпустить и забыть». С каждым днём чувства становились только сильнее, а в душе цвела всеми своими самыми нежными и яркими соцветиями весна, захватывая каждый уголок открытого, но такого дырявого и загадочного сердца. Оно словно сито пропускало через себя чужие чувства, оставляя на сетке только самые искреннее и сильные. Дима же в этой метафоре был как желе. Или шоколадная паста. Он прилип ко всем поверхностям так, что его уже было не отодрать без вмешательства воды, которая вымыла бы всё это безобразие, оставив после себя блаженное ничего. Но Арс этого не хотел. Он не хотел пропускать через себя множество других людей, которые всё равно не смогут стать ему хоть кем-то ближе обыкновенных прохожих, а потому он пустил всё на самотёк, наблюдая, как его медленно и уверенно топит приливом нежности и любви к одному конкретному очкастому коллеге. Переломная точка в их отношениях наступила сама собой. Друзья этой несчастной парочки решили не вмешиваться и ждать, пока они сами не выйдут за рамки. И Арс, и Дима оправдали их ожидания. Может, история вышла слишком личной, может, Арс был слишком стервозным в тот день, может, виновата их ссора перед началом концерта, когда они собачились так, что даже Стас предпочёл отсидеться в сторонке, а после они так и не поцеловались перед выходом, дуясь друг на друга даже стоя за декорациями. Но в итоге история пришла к тому, что «паре» нужно было поцеловаться. Арс был раздражён и зол, выпуская гнев наружу, уже почти не играя. Он, видимо, хотел разыграть скандал и явно не ожидал, что его просто возьмут и поцелуют. Без прелюдий и разговоров. Без разбора полётов и намёков на флирт или взаимное притяжение. Просто возьмут и засосут, прямо на сцене, на глазах зрителей, прямо под запись, которую даже не вырезать потом. Дима целил в щёку, но попал уголок губ, мазнув щетиной по его подбородку, но отстраняться не стал и, тем более, не позволил Арсу отойти. Тот и не пытался, кстати. Вообще. А начал падать. Они и раньше так делали на концертах. Попов опускался ниже, чтобы Дима мог закрыть их поцелуй собой, но этот как будто был совершенно другим. Хотя бы потому, что у Арсения в прямом смысле подкашивались ноги, а руки всё никак не могли ни сомкнуться на чужой спине, ни коснуться чего-то вообще. Дима не мог видеть лица Арсения, но сразу понял, что с ним что-то не так. Да и ему было до странности хорошо. Сердце билось, как бешеное, и хотелось просто глупо смеяться, как под веселящим газом. История окончилась. Арс встал с пола, но был каким-то… отстранённым. Осторожно касался рукой подбородка и смотрел как будто в пустоту. Даже не улыбался почти. А Дима… Дима смотреть на него такого не мог. Ему резко стало от этого плохо. Арс был таким… привлекательным. Позов впервые в жизни захотел Арсения Попова… «так». В самом пошлом и бездуховном смысле. Хотя, любить его тоже хотелось. И поцеловать по-настоящему. После концерта Стас всё-таки не выдержал и устроил им разнос. В первую очередь, конечно, Позову. «Арс в прострации! И это твоя вина! Сделай с ним что-нибудь!» – вот, краткое содержание его бурной речи на тридцать минут. А Арс как будто и не слушал. Он смотрел то в стену, но в потолок, то на свои руки, то на ноги, то на Стаса, но вообще даже и не думал поворачивать голову в сторону Димы. Это злило Шеминова ещё сильнее, но он это никак не комментировал, так как видел, что Позов всё подмечает. Он просто надеялся, что этот мнительный лысый чёрт найдёт в себе ещё чуток мужества на ещё один маленький, но очень важный разговор. Или поступок. Арса так проняло с этого сценического поцелуя, даже страшно представить, что будет, если Дима решится поцеловать его по-настоящему. В отсутствии у Попова способности к инициативе в таком пришибленном состоянии никто не сомневался. Он сейчас такой же, каким был на сцене в конце – просто таскается за Димой болванчиком, не обращая ни на что внимания. Железо надо ковать, пока оно горячо. Арс, наверняка, был бы не против побыть железом, если кузнецом станет Позов. Но Дима хотел разговора на равных. Если уж и начинать что-то, то не под влиянием момента. В способности Арса соображать он, хоть и сомневался, но верил, что тот достаточно адекватен для разговора, а потому предложил его подвезти. Тот согласился, не раздумывая, обыкновенным кивком, как будто и не слышал вопроса. Но Дима не стал его тормошить и уточнять. Просто позвонил жене и сказал, что дома будет поздно. Она в ответ сообщила, что он может и не приезжать. Всё-таки мотор был поздний и среди ночи возвращаться домой, когда завтра опять на работу… В общем, сегодня всё располагало к тому, чтобы остаться в чужой квартире и… поговорить с Арсом. Именно поговорить. На большее лучше не рассчитывать, хотя они оба были заряжены и возбуждены. Но в данном случае чувства лишь мешали. Они ехали долго. Столько же Димка бы потратил на дорогу домой. Но они ехали к Арсу. Если бы он хотел вернуться, то ему пришлось бы потратить на дорогу ещё в два раза больше времени, и на сон бы уже почти ничего не осталось. Видимо, Арс тоже так подумал, поэтому он всё-таки открыл рот, чтобы тихо, почти неслышно прошептать: «Зайдёшь?». И в этот раз Дима проглотил язык и смог выдавить из себя только утвердительный кивок. Но ни один из них не сдвинулся с места. Оба, как пришибленные, сидели в машине и молчали. Предательское сердце стучало, как бешеное. Сильнее, чем когда-либо в присутствии Арса, и, казалось, его звук распространялся по всему салону и заглушал их одно на двоих тяжёлое дыхание. Первым, как всегда, очухался Позов. Он взял себя в руки и дёрнул ручку двери, прерывая блаженную тишину и выводя Арса из возбуждённой комы. Тот в ответ тоже вышел, подождал, пока друг не закроет машину и… замер, смотря на него. В его взгляде Димка опять не мог уловить ни единой эмоции. По крайней мере, он не видел на его лице ничего, кроме отчаяния, совершенно не вязавшегося с их ситуацией. Как будто Арс находится в падающем самолёте и знает, что видит Димку в последний раз в жизни. Тот в ответ неловко улыбается. Попов, глядя на него, тоже чуть приподнимает уголки губ. Его выражение становится чуть нежнее, будто он уже смирился со всем, и готов после этого момента умереть счастливым. Позов сдержал вздох и направился в сторону Арса. Тут уже бесполезно было юлить. Это дурень не перестанет на него пялиться и тупить, если его не вырвать из этой эмоциональной ловушки. Ну, клин клином вышибают, чё. Димка подошёл и без предупреждения дёрнул Арсения на себя за шею, чуть привстав на носочки, чтобы тому было удобнее, но этот дурак опять начал валиться на землю, словно у него кружилась голова, или он был вусмерть пьян, из-за чего задуманный Дмитрием поцелуй не получился. Ну, Позов – не Позов, без своего упрямства. Он посадил своего всё ещё ошарашенного друга прямо на капот, слава богу, только недавно мытой машины, чтобы тот сейчас, прямо как тогда во вращающейся комнате, стал с ним одного роста. В тот момент они оба были прижаты к стене и не знали, как реагировать. Ни один, ни второй даже шутки из этой ситуации выдавить из себя не смог, хотя вся ситуация располагала для саркастический приколов или откровенных намёков. Но парни выдали только пару неловких фраз, и Паша, видимо, сжалился, остановив это безобразие. Сейчас не было ни стенки, ни камер, ни случайности. Были только они двое и… ну, довольно тихий двор. Два часа ночи в будний день – не самое подходящее время для дебоширов и гуляк. К тому же квартал был сам по себе достаточно спокойным. Парни были вместе и совершенно одни. Дима стоял между разведённых коленей Арсения, практически вжимая его в машину. А тот… он не отрывал глаз от чужого лица, держа чуть трясущиеся руки перед собой. Арс опять не знал, куда их деть, запутавшись в ощущениях и мыслях. А Дима, просто опирался на капот руками, смотря ему в глаза. Никто из них не улыбался, как тогда под камерами. Они просто смотрели, не двигаясь, словно боясь, что любое лишнее движение разрушит это прекрасное ощущение единения и сдерживаемой любви. Но Позов, как главный инициатор сего безобразия, всё-таки решил дать заднюю и уточнить: – Арс, – позвал его хриплым голосом, от которого у второго пробежал табун мурашек по коже. Он едва слышал хоть что-то или мог разобрать собственное имя. – Что ты об этом думаешь? Арсений не хотел думать. Он хотел любить. И чтобы любили его. Он явно не хотел сейчас в таком располагающем для чего-то большего, чем простые обнимашки, положении говорить. Разговоры всегда всё портят. Из-за них люди то сходятся, то расходятся, из-за них случаются недопонимания и ссоры, из-за них пропадает загадка в глазах человека напротив и из-за них Арсений теряет тех, кого любит. Всегда. Но Позов ему не принадлежит. Он изначально не его, а значит и желать его сейчас – неправильно. Неправильно просить его заткнуться и продолжать то, что они собирались делать прямо на улице у всего двора на виду (пусть он и был неосвещённым. Удивительно даже, что Москве есть такие дворы), поэтому Арс жутко изогнулся, чтобы отодвинуться от Димки хотя бы чуть-чуть, практически ложась на капот, вобрал в лёгкие побольше воздуха, как перед погружением в морскую пучину, а потом резко снова принял вертикальное положение и положил руки Позову на плечи – не просто кисти, он вытянул их дальше, опираясь уже локтями, прижимаясь к нему только сильнее. От собственных откровенных действий у него у самого перехватило дыхание, в то время как сам Димка дышал пусть и глубоко, но ровно. На их телах было совсем не много одежды, а потому им быстро стало жарко. Игру в гляделки на таком расстоянии, на котором они чувствовали запахи, дыхание и тепло друг друга, проиграл Арсений. Он закрыл глаза, и прильнул своим лбом к Диминому. – Дим, – устало и как-то вымученно потянул он, словно сил сдерживаться у него уже не осталось, и проигравший молит о пощаде. – Ты не думаешь… – Я думаю, что хочу знать, о чём думаешь ты, – перебил его он. Его голос был максимально серьёзным. Вот кто-кто, а Поз прекрасно умел абстрагироваться. – Я думаю, что ты мне нравишься, – вздохнул он тоже устало. – Но у меня семья, Арс, и её я люблю. Арс тоже вздохнул. По его телу бегали мурашки от чужого голоса, тепла и дыхания. Руки тряслись только сильнее, а горло сдавил ком, от которого хотелось задохнуться. Ему в этот момент было и до кругов перед глазами хорошо, и больно до скрежета в зубах. – Семья – не жена, – наконец смог выдавить из себя хотя бы фразу Арс. – Да, – просто отвечает он. – Пизда, Дим, – заключает Арсений. – Нам пизда, – подтверждает Дмитрий.