Счастливые мгновения

Время имеет занимательное свойство: растягиваться или сжиматься в зависимости от человеческого восприятия. Удивительно, правда? Вот, казалось бы, всего один день. Даже не сутки. Просто погулять, посмотреть, позалипать в телефоне, пообщаться с друзьями, почитать книгу – и день прошёл. Просран, вернее. И всё. Что сложного в том, чтобы промотать один день? Но день кажется коротким, если ты встаёшь в обед, а не в шесть утра, и не когда ты не можешь заставить себя поговорить с человеком, который находится рядом, но при этом и уйти от него не можешь, потому что… не хочешь, так как стоит отдалиться от него хотя бы на шаг, и к тебе вновь вернутся воспоминания о долге и семье, о том, какой ужасный он в качестве любовника человек, и что всё это было ошибкой. Но сейчас… пусть поредевшая и обугленная любовь глушила все сомнения и доводы разума. Путь они были в ссоре, пусть Арс дуется на него уже час, пусть в его квартире царит гробовая тишина, но… это в тысячу раз лучше пустой холодной квартиры Позова, в которой его голову снова заполонят совершенно безрадостные мысли и тоска. Они оба не понимали, как им реагировать друг на друга. У их отношений не было определённого статуса и стереотипного поведения в них. Как Арс не мог просто подойти и потребовать объятий, так и Димка не мог подсесть к нему на диван и устроить голову на чужом плече. Парни мялись друг перед другом, как школьники на первом свидании: глупо и бессмысленно, боясь перейти черту. В итоге, первым не выдержал неугомонный и шебутной Арсений. – Пошли гулять? – в его интонации был вопрос, но во взгляде только решимость, почти угроза. Арс выглядел всё ещё несколько злым и раздражённым. Дима… мог бы отказать. И вытерпеть очередную вспышку гнева коллеги. И, возможно, после неё, тот бы уже окончательно перестал дуться, и они смогли бы нормально поговорить, но Позов побоялся, что их примирение будет не совсем… приличным. По крайней мере, если и мириться, то на улице. А там уж точно ни до чего не дойдёт. Хотя только прошлой ночью они чуть не сосались на парковке перед домом… Короче, Позов решил, что контролировать себя на глазах у людей в тысячу раз проще, чем наедине. Он только так и умудрялся сдерживать свою любовь на протяжении стольких лет, отпуская себя только в импровизациях, так что эта тактика пока срабатывало безотказно. Но если Арс потащит его по очередным закоулкам и тёмным подворотням, то… он сам будет отвечать за последствия своих действий. По итогу, Поз только кивнул. Из дома они вышли почти сразу, практически не тратя времени на сборы, как подростки, которые без денег, документов и прочих вещей идут на улицу к пацанам и просто бесцельно гуляют по округе. Правда, телефон не догадался взять только Позов – у Арса он всегда с собой – долбанный фото-маньяк. И пусть Димка тоже любитель посидеть в телефоне, но, как настоящий пацан из Воронежа, на такие тупые прогулки без смысла и цели с телефоном ходить тупо. Хотя, он вроде бы взрослый человек, и ему кто-то может позвонить и… может именно из-за этого он и решил не брать его с собой – чтобы бы остаться только вдвоём с Арсением. Тот свой тоже не доставал. Шёл куда-глаза-глядят молча и быстро. От его темпа Поз быстро стал уставать – не сколько физически, сколько морально. «Мы же гулям? Так какого хуя ты куда-то бежишь, как от чумы? Если тебе так не нравится моя компания, так иди один» – примерно это хотел сказать ему Димка, но не стал. Он просто специально сильно замедлился, пока они ещё не успели забежать ни в какую подворотню, из которой Поз бы точно не вышел сам со своим топографическим кретинизмом, а нарочито медленно и вальяжно шествовал в сторону дороги. Куда он пойдёт без Арса, телефона, ключей от машины и денег – придумывать пока не хотелось. На крайний случай можно просто потаскаться по центральной улице. Или дойти до какого-нибудь парка, если спросить дорогу у местных. Варианты чем себя развлечь нашлись бы быстро, если бы Арс, забыв о друге, срулил куда-нибудь в ебеня. И он, видимо, так бы и сделал, возможно, даже хотел, зайдя за поворот и исчезнув из виду. Но не прошло и минуты, как он вернулся: всё такой же нервный и злой; поймал взглядом фигуру друга, но сразу же отвёл глаза, встал у забора, в позе гоп-стопера. Ждёт. К такому любой бы побоялся подойти. У него ещё и аура была какая-то гнетущая. И Димка трус, предпочитающий драк избегать, а не наываться на них, но почему-то он всегда становился ненормально храбрым рядом с Арсом. Может, всему виной психология, а точнее его пассивная реакция на стресс. Стоит кому-то рядом с ним начать вести себя непредсказуемо и агрессивно, как Димка всегда замирает, как удав, а потом начинает лихорадочно соображать, что делать дальше. И с Арсением, как правило, только такое поведение и работает. Он накидывается на замершую жертву и рвёт её на части, метафорически, конечно, но благодаря этой пассивности Димка быстро привыкает к вечно изменяющемуся настроению графа и подстраивает под него свои реакции так, чтобы тот успокоился. Бешеный гусь не утихнет, пока не врежется с стену (это уже более прямой смысл, иногда он правда может и упасть, и удариться, и свалить кого-нибудь с ног) Димка подходит к нему слишком медленно, чтобы тот не начал от этого раздражаться. Он почти сопел от злости. Примирительная ссора близка. Осталось чуть поднадовить, чтобы он точно высказал все свои претензии. Но Арс почему-то продолжал сдерживаться, почему-то молчал, сверкая гневным взглядом. – Чё? – решил поддеть его Димка. Арсу много не надо, чтобы вспыхнуть, как канистре бензина. И он вспыхивает. – Ты б ещё медленнее расшагивал тут! Мы до утра будем во дворе стоять? – Так утро же. Семь утра, Арс, – решил уточнить Позов. Действительно, ни один идиот в семь утра не шатается праздно по дворам. Они, наверное, единственные дебилы во всём городе, которые в такую рань решили прогуляться. Ни один, ни, тем более, второй до этого дня никогда такой херни не творили, и оба бы мирно спали в своих постелях сейчас, будь они не вместе, а по одиночке. Но… Опять «но». Здесь и сейчас они не могут просто взять и уснуть вместе. Вчера у них это получилось только потому, что оба страшно устали после съёмок и моральных дилемм. Да и не спали они, если честно, почти. Всё, происходящее с ними за последние несколько дней – крайне неловкие события, и оба не знали, что им делать и как себя вести, чтобы не перейти черту, на которую уже наступили. Хотелось уйти. На самом деле, это было бы самым адекватным и правильным решением, для сохранения их отношений нетронутыми. Но нет. Они же решили, что сегодня точно определяться с тем, как будут вести себя друг с другом в дальнейшем, а для этого сегодня им надо либо помириться, либо разосраться. Пока получалось только последнее, и, по-хорошему, им действительно надо было разойтись, чтобы не нагнетать, чтобы успокоиться, подумать и вернуть утраченное душевное равновесие. Но такой вариант был плох тем, что парни опять начнут скрывать и сдерживать свои чувства. А сейчас у обоих эмоции бьют ключом. И скрывать почти нечего. Чувства переливают через край и нет времени, чтобы их утихомирить, поэтому они пытаются как-то сойтись в столь уязвимом для обоих состоянии. Но у них не получается. Они как два не подходящих друг другу кусочка пазла, которые пытается совместить друг с другом ребёнок. Он ещё пока не понимает, что те несовместимы. Арс почему-то стушевался после фразы Димы, но, видно, ещё не остыл. Просто стоял и смотрел, на что Позов тяжело вздохнул: – Ну, веди меня, гусь. Если я потеряюсь и сдохну в какой-нибудь канаве от усталости – моя смерть будет на твоей совести. Арс на это ничего не ответил, хотя мог. Но вышло бы что-то наверняка обидное и жестокое, что разрушило бы опять… что? У них и так всё перегорело! Весь тот недавний душевный порыв к романтике утих, так к чему сейчас пытаться сохранить его угольки на пепелище? Можно же просто продолжать топтать и рушить то, что ещё не до конца обвалилось! Может, тогда бы они оба одумались. Как и их сердца. Но… не хотелось. Просто рука не поднималась добить лежачего, уничтожить всё то светлое и прекрасное, что заставляет чувствовать такие сильные и противоречивые эмоции. Они друг другу не подходят. У них не получается быть вместе даже теоретически. Но почему-то и окончательно убить в себе любовь просто не поднималась рука. И от этого было страшно. Ты не можешь определиться и мнёшься на краю обрыва. Иногда просто хочется, чтобы кто-то всё решил за тебя. Чтобы кто-то пришёл и сказал: «Поступи так!». И всё. И ты больше не будешь думать о том, «что, если…». Но Катя не высказала чёткого протеста. И от этого, по правде, Димке только хуже. И Арсу. Она дала им надежду. Ложную, конечно. Надежду на то, что что-то у них может быть. И причин, чтобы «всего лишь» не попробовать не было. Этот практически свободный, но неизведанный и опасный путь пугал и манил, а последствия его выбора терзали душу. Нет ужасней пытки, чем муки выбора, который определит всю твою дальнейшую жизнь. Они шли куда-то, петляя между домов по грязным переулкам и дворам, жилых кварталов. Всё ещё злые и молчаливые. Дима всё ещё не выплеснул своё раздражение. Арс же… словил новую вспышку эмоций. Гром вот-вот должен был прогреметь, но они оба почему-то всё оттягивали этот момент. И, как выяснилось позднее, не зря, так как на самом деле никто из них не злился по-настоящему на другого. Им просто нужно было как-то преодолеть смущение от пустяковой ссоры, раздражение от разбитого романтического настроя и боль от ещё не зажившей раны. Прощать, казалось бы, ещё рано. Но когда, если не сейчас? Завтра… будет уже поздно. Завтра они станут другими людьми. Завтра они разъедутся и, возможно, больше никогда не повторят этот день. Завтра их время закончится. У них был только один день на то, чтобы… хотя бы попробовать «побыть вместе». Завтра уже будет другой день, другие Арсений Попов и Дмитрий Позов, которые одумаются и поймут, что это им не надо, прозреют, так сказать. Но сейчас хочется побыть глупыми и слепыми, а потом списать всё на весну и гормоны. Но вот за очередным переулком Дима замечает граффити. Дурацкие розовые, но ненормально огромные – на всю плоскость, которая была выше даже Арса – две буквы (остальная часть слова, видимо, обвалилась вместе с прогнившим деревянным забором): «ЛЮ». Арс прошёл мимо. Не заметил или не обратил внимания – плевать. А Дима остановился. И задумался: зачем люди признаются в любви так? Всегда все надписи пишут либо школьники, любящие попортить чужое имущество матерными словечками, либо влюблённые. А если пишут, то кто-то же это читает? А потом? Один раз оставили след, поигрались и забыли? Кто авторы этих признаний? И значили ли они больше, чем обычная шутка? Может, для кого-то эти дурацкие каракули были смыслом жизни? И каждый раз, проходя по этим местам, люди видят свои творения и вспоминают прошлое. Может для кого-то написать уродливые две буквы проще, чем сказать три заветных слова? Но ясно одно – каждая граффити имеет свою историю. Историю любви, дружбы, ненависти. В каждой надписи заключена частичка чьей-то жизни. Это немного даже… романтично. И Дима, правда хотел сообщить об этом. Сказать что-то красивое и глупое, как поэт или подросток, который прочёл пару стихов о любви в учебнике литературы, но… – Сфоткай меня, – не вопрос – почти приказ. Но Дима в ответ только улыбнулся. Арс не смотрел в его сторону вообще – только на забор, и взгляд у него был такой… одухотворённый. Будто он думал о том же, о чём и Дима в этот миг. И говорить что-то резко перехотелось. Да и к чему сейчас слова? Позов взял в руки чужой телефон, подобрал кадр, как обычно, и сфоткал. Обычно, Арсений ворчит на качество фотки, ракурс, требует идеальности и тысячи дублей одной единственной позы, чтобы потом выбрать наилучшую, но в этот раз что-то явно пошло не так. Дима нажал на камеру только раз. И его модель ни капли этому не возмутилась, а с улыбкой на лице разглядывала получившееся изображение на фоне полуобвалившегося забора с двумя буквами очень говорящего слова, не утратившего своего посыла за много лет, и рассвета, проглядывающегося за крышей советской панельной пятиэтажки. – Как бы ты продолжил? – спрашивает неожиданно Арс, кивая на забор. Что продолжил? «ЛЮ»? Позов и забыл, что он не один сейчас. – Люмен, – просто ответил Дима, почти не задумываясь над ответом. Он и сам не понял, откуда у него в голове название группы, которую он слушал за последние несколько лет только раз в… в ночь, когда не пустил весёлого и влюблённого в него до одури Арса в свой номер отеля, пусть тот и не просил об этом вслух. Люмен у него ассоциируется с отказом от любви, то есть её противоположностью. Хотя певец, как все рокеры, поёт как раз о ней родимой. – Жаль, – по-доброму усмехнулся Арс в ответ. Он, видимо, тоже вспомнил музыкальное сопровождение их корпоратива в ту ночь. – Мне на ум не приходит ничего, кроме любви. – Не верю, – прыснул со смеху Дима. – В твоей-то голове всяко найдётся куда больше слов на «ЛЮ», чем у всех твоих подписчиков вместе взятых. – С чего ты решил… – начал было он, но Дима не дал ему закончить. – Ты предсказуем. Что? Придумаешь новое задание для фанатов а-ля: «Какие вы знаете слова на лю»? – Я бы ещё добавил: «Любовь уже занята». – О, и тогда в комментах точно напишут: «Кем? Вы, часом, не влюбились, Арсений Сергеевич?». – Вот не надо мне озвучивать то, что сам же и напишешь, – всё ещё тепло улыбаясь попытался съязвить Арс. Получалось у него из рук вон плохо. Раздражение, терзавшее душу ещё минуту назад как будто бы испарилось. – А я ничего не напишу. Поэтому и озвучиваю, – Димин сарказм тоже совершенно не звучал, как сарказм. Они как будто играют по сценарию заученными репликами, но не могут добавить в интонации ни капли соответствующих атмосфере произведения чувств. – Не люблю повторяться. – Тогда я также устно тебе отвечу: «Дмитрием ТИмуровичем». Знаете такого? – О, пожалуй, всё же нет. Кто бы это мог быть? Я знаю только Дмитрия ТЕмуровича. Слышали о таком? – Да. Есть немного. Вы даже не пошутите на гейскую тему? – практически искренне удивился Арс. – А чё на неё шутить, если все мысли Дмитрия ТЕмуровича и, наверняка, ТИмуровича тоже, заполнены только вами. – Ммм… Как мило. А ваши мысли? – Арс посмотрел на него игриво и как-то… ласково? И не поймёшь ведь, шутит этот гусь, или нет – Какой вы жадный! – упрекнул его в ответ Позов всё ещё в шутку. – Хотите, себе любовь всех и сразу, – Дима хотел сказать что-то ещё – озвучить свои сомнения в серьёзности чувств Арсения, как и в нём самом. Он же такой ветренный! И непостоянный. Наверняка Позов с ним намучается. Он боится боли, боится чувств. И не только своих. Но решил промолчать. Арс не заслуживает того, чтобы Димка вываливал на него свои проблемы. Опять… «не заслуживает» или скорее, «не достоин доверия». Может быть. Может быть Позов просто не способен открыться Арсению. Но ему это и не надо. Это только его проблемы. А с Арсением он не собирается строить настолько близкие отношения. Пусть он прикрывается такими вялыми аргументами из-за своей трусости – его это устраивает. Дмитрий признаёт свои страхи и слабости, а потому давно умеет с ними уживаться. Если не можешь бороться – просто придумай ещё причин, благодаря которым это делать не надо, и тогда ненавидеть себя уже не за что. Смириться со слабостью гораздо проще, чем преодолеть её. Дмитрий слишком задумался над продолжением шутки, чтобы Арс этого не заметил, а потом и вовсе сделал недовольное лицо, как будто прочитал его мысли. За секунду стал серьёзным и немного злым, но уже по другому поводу. И Позов понял, что отпираться и говорить что-то ласковое уже бесполезно. Он вздыхает, и смотрит на него грустно и устало: – Что? – Это ты мне скажи, – грубо, как стерва перед началом скандала. Ох, а Арс как раз в стервозном настроении. Вот всегда с ним так. То вверх, то вниз. Грёбанные американские горки. – Что опять? Что ты там хотел сказать такого, что аж передумал мне об этом сообщать? Или это опять «не моё дело»? – Арс смотрел грозно и гневно. Как будто телепат, ей Богу. Мнущийся на одном месте Позов бесит их обоих, но Димка, в отличие от Арса, на одной с ним стороне, а потому должен вести спор, в котором обязательно безнадёжно проиграет, так как, на самом деле, спорить-то и не хочет, и придерживается мнения Арсения. Но некоторые споры мы ведём не потому, что правда считаем свою точку зрения единственно верной. – А что я должен тебе сказать? Что ты хочешь услышать? Поверь, ничего, из того, что я могу сказать, тебе не понравится! – тоже вспыхнул Позов, как отсырелые дрова после добавления достаточного количества розжига. – А ты и не должен говорить только то, что мне понравится! Я хочу, чтобы ты сказал мне что-то, о чём мне надо знать прежде, чем я… – на этих словах он резко стушевался и замолк. У него дрожали губы. Он тоже не хочет говорить. Может, они ещё не созрели для этого разговора, может, эта тема уже перезрела и сгнила. Чем дольше оттягивать откровение, тем тяжелее потом будет его высказать. В этом они были похожи. Повисла напряжённая тишина. В который раз. У них вообще бывает иначе в последнее время? Хочется не думать об этом, забыть, расслабиться и наслаждаться сегодняшним днём, но… они так не могут. И очередная попытка притереться друг к другу провалилась. Никто не хочет уступать и признаваться первым. «Любовь – это война» или как там говорят? И ни один из них не может первым сложить оружие, раскрыть свои слабости и просто… отдаться на милость победителя, который легко может взять и разбить чужое сердце. Недоверие друг к другу у них взаимное. – Как думаешь, Арс, а оно нам надо вообще? – вздыхает Позов, устало прикрыв глаза ладонью. – А сам как думаешь? Ты же сам сказал, что «надо», – тоже уже без истерики, но как-то убито ответил Попов. – Я сказал, что «мне меньше надо». – Но к «не надо» ещё не перешёл, – Арс посмотрел на него, но Димка так и не убрал руку с лица. – Я думаю, что к «не надо» уже никогда не смогу перейти, – отвечает он, и поднимает взгляд к Арсу. Опять повисла тишина. Казалось, напряжение между ними можно мерить вольтметром. Или барометром. Смотря чем нагляднее. – Я тоже, – честно признался он. Немного, но хоть что-то. На этом, наверное, можно было остановиться на сегодня, или, вообще, навсегда. Но… опять «но». И опять в голове всплывают слова Кати о том, что она тоже устала от них двоих. Может быть, действительно пора бы уже это прекратить? – Тогда давай пойдём в обратном направлении, – предложил Димка и тут же закусил губу. Может, зря это всё? – Обратном?! – мгновенно опять разозлился Арс. – А у нас есть с тобой, это «обратное направление»?! Ты же…! – Если нет, – перебил его Дмитрий прежде, чем тот начал разгоняться. – то мы бы здесь с тобой сейчас не стояли. И опять тишина. Она уже начинала бесить. И прерывать её должен был опять Димка. Но… Они же, вроде как, на равных. С чего бы Арсу ждать, пока он что-то там родит? – Тогда что ты предлагаешь?! Попробовать…! – Арс даже со злости не мог договорить это предложение. Они оба не могли. Но понимали, какие слова должны прозвучать дальше, так что слова, были… нужны, но не необходимы. – Попробовать, – повторил Поз, смотря исключительно себе под ноги. Арс вздохнул. – Дим, я хочу… - начал он спокойно и вкрадчиво, но Дмитрий знал, что он имеет в виду. Они думают об одном и том же. – А ты думаешь, я шучу? – это пока ещё не претензия, но упрёк. И взгляд у Димки стал обиженным, злым. – Ты думаешь, я такой беспринципный ублюдок, который любит играть чужими чувствами? Ты думаешь я могу… – «изменить жене из-за простой влюблённости?» – он не смог этого сказать. Но Арс его, наверное, понял. Понял ли? Он замолчал. Опять. Грёбанные рефлексики. – А тогда что нам делать? – слегка дрогнувшим голосом спрашивает Арс, отводя взгляд. – Давай подумаем над этим вместе, – решил не говорить вечно всё портящее «я не знаю» он. И этот ответ был, видимо, верным. Видимо, давно уже пора было понять, что по одиночке нихуя они не решат, и надо подумать вместе. Такое простое, вообще ничего не решающее предложение наконец-то соединило два грёбанный помятых чуть не разорванных на клочки кусочка пазла, ключ, наконец-то, повернулся в замке, или какие там ещё можно придумать метафоры? Они до сих пор нихуя не решили, до сих пор не признались в своих чувствах и страхах, но что-то безумно напряжённое и раздражающее в их душах наконец порвалось. В их борьбе, как правило, не бывает победителя и проигравшего. У них всё всегда наравне. И в любви, видимо, тоже. Они могут двигаться дальше только бок о бок. Арс почему-то резко и неожиданно даже для самого себя подходит к Диме и оттесняет того к стене. Тот поднимает голову к верху и смотрит в его тёмно-синие, как глубины океана, глаза. Ни по ним, ни тем более по лицу прочесть что-то было невозможно. Арсений и сам не понимал, что делает: зажимает Позова у стены, заставляет вжаться в неё спиной и замарать кирпичной крошкой куртку, но тому, как будто, было на это всё равно. Он смотрел Попову в глаза, из-за чего тот моментально стушевался, отвернулся и хотел отойти назад, но ему не дали. Дима схватил Арса за воротник куртки и дёрнул на себя, принудив его приблизится на шаг. Он спокойно и уверенно разглядывал его лицо, как будто видел впервые в жизни, а моментально растерявшийся Арсений совершенно не знал, куда деть глаза, чтобы не смотреть на внимательного и такого близкого… друга(?). В это время они думали примерно об одном и том же: сосаться в подворотне, как вшивым подросткам, было как-то не прилично. С другой стороны, какая разница где, главное – с кем. Но первый поцелуй хотелось пережить в максимально романтичной обстановке, а полуголая кирпичная стена и обвалившийся забор с надписью «ЛЮ» к романтике слабо располагали. Но… лучше места, видимо, не нашлось. Поцелуй произошёл сам собой без явной инициативы с чьей-либо стороны. Просто в какой-то момент их глаза встретились, а тела сами потянулись навстречу друг другу – ужасно медленно и долго для кого-то постороннего, но совершенно незаметно для двух влюблённых, сосредоточенных только друг на друге. А что было дальше оба запомнили весьма смутно: где-то ходили, что-то делали, и много-много смеялись, совершенно не таясь и не сдерживаясь. Были какие-то люди, подворотни, наглые гопари, ворчливые старушки, шумные подростки, владельцы собак на прогулке, Арс, почему-то гавкающий на огромного белого пуделя, Дима, упавший в лужу, из которой долго не хотел вставать из-за приступа смеха – в общем, вели себя, как дети. Счастливые, глупые, пьяные от чувств, смешливые, легкомысленные. Арсений даже включил на фон первую попавшуюся песню Люмена, и это, как назло, оказалась «С тобой». Под неё они сосались уже в другой подворотне и в ней, кажется, их заметила какая-то пожилая женщина с пятого этажа, и кинула в них железной кастрюлей – не попала, и даже не напугала, лишь пробила на ещё один приступ смеха. Они сбежали из того двора, как какие-нибудь мелкие хулиганы – неслись, не разбирая дороги, пока не оказались, как ни странно, у дома Арса. Время подходило к ужину. Обед оба благополучно пропустили, так что парни были страшно голодными и уставшими, а потому решили вернуться в дом уже совершенно в других настроении и отношениях, совершенно не думая о том, что будет дальше. Жить моментом куда приятнее, чем постоянно рефлексировать на каждом шагу. Но Дима так и не сказал, что у него есть больше одного дня на Арсения. А тот думал только о том, как бы прожить этот последний день так, чтобы никогда о нём не жалеть, а для этого ему нужно куда больше простых гуляний по дворам и неловких обжиманий по углам, но Диме он, естественно, сообщать о своих планах на него не собирался. Ложь – самый главный враг и союзник любых отношений, но она исключает доверие, которое в их случае было самым слабым звеном. Построить что-то на столь хлипком фундаменте невозможно, но разве они собираются что-то строить? Но кто будет развивать эту тему? Явно не два влюблённых и окрылённых голубка – даже голубя. Да и нужно ли это было сейчас? Может и да, а может и нет. Вечер только начался.