Соблазнить тебя? Да, пожалуйста!

Промокнув слезы, я решаю накрасится. В ход идут тени, тушь, немного румян. Спущусь вниз, найду Рика, извинюсь и затащу куда-нибудь трахаться. Как только я беру в руки блеск для губ, в дверь раздаётся стук. Я так и иду, думая, как буду в какой-нибудь поподсобке резвиться с Риком. Открываю и охуеваю. Том стоит с блондинкой, приобнимает её и улыбается во все свои 32 зуба. Он шикарно одет. Чёрные брюки, белая рубашка и пиджак, туфли на ногах. Блонди в платье цвета васильков. И таких же лодочках. На талии пояс горчичного цвета. Красиво. Но. Блять… Зашибись. Нет, наверное, даже — заебись. Что это, вообще? Том притащил свою подружку, чтобы вместе надо мной посмеяться? Это такой момент его триумфа, который он не мог в одиночестве отметить? Вот сейчас он такой — «дорогая, а вот та дура, которая тут губу раскатала, думая, что я к ней через 10 минут приду.» Насладятся моим позором, и уйдут в закат, держась за руки? Господи, как же хорошо, что я не в полотенце, и не в халате, и даже не в шортах. Выглядит всё так, будто я просто собираюсь на вечеринку. Первым порывом было просто закрыть дверь перед их носом, но этим жестом я бы выдала своё отчаяние. Второе, что пришло мне в голову я даже озвучивать не буду, оно связано с платьем этой мадам и моими грязными туфлями. Но, так как, я девушка приличная, я решила всё-таки дождаться финала этого спектакля. Приготовившись уже посмеяться вместе с ними «ха, Хиддлстон, ты поверил в мою искренность», я слышу, как Том говорит девушке: — Эмма, это Лили Бëртс, репортёр, ведущая, и просто отличная девушка, — а потом обращаясь ко мне, — Лили, милая, это Эмма, моя сестра. Чего? Сестра? Я не верю своим ушам. Ну, конечно (мысленно бью себя по лбу), его сестра. А я думала, где я её могла видеть? Боже, вздох облегчения сам вырывается у меня из груди, а улыбка расползается до самых ушей. Это не игра! Спохватившись и виновато улыбнувшись, я протягиваю руку девушке, со словами: — Рада познакомиться, Эмма, сестра Томаса. Прости меня за вчерашнее. Проходите, чего в пороге стоять? Кофе выпьем. Девушка смотрит на меня и, улыбаясь, отвечает: — Да ничего страшного, Наш Томас тот ещё проказник, может иногда выбесить человека. Я на кофе не останусь, меня уже ждут, — и поворачиваясь к брату, — а вот ты останься на кофе, провожать меня не надо. Пока, Томми, приятно было познакомиться, Лили. Эмма обнимает Томаса и, кивая мне, разворачивается и идёт к лифту. Мы стоим и смотрим, как девушка скрывается в дверях кабины, и тут Том выдаёт: — Эээ, голая ждёшь меня в кровати? — Чего? — немного неожиданный вопрос сбивает меня с толку. Я отхожу от двери, пропуская мужчину и тут до меня доходит. Я ОТПРАВИЛА ЭТО СООБЩЕНИЕ. О, господи, волна стыда накрывает меня с головой. Ну, почему я такая невнимательная? Как умудрилась отправить его? Отворачиваюсь и закрываю лицо руками, говоря: — Блять, Том, я просто ждала тебя и игралась с телефоном. Нечаянно отправила. Как же мне теперь стыдно. Том, закрывает двери, слышу, как снимает туфли, подходит ко мне сзади, обнимает за плечи и тихо говорит: — Ты ещё и материшься? — тем самым вгоняя меня в краску ещё больше, — мне это нравится. Одна рука Томаса идет вниз по моей руке, а другой он убирает мои волосы, освобождая себе доступ к шее. Я чувствую горячее дыхание возле седьмого позвонка, почти прекращая дышать. Том оставляет влажную дорожку поцелуев от корней волос до плеча и я не сдерживаю стон. Хиддлстон реагирует на этот звук, сжимая мою талию. — Я не мог вырваться раньше. Сестра без предупреждения зашла, — хриплым полу-шёпотом говорит британец и прижимает меня к себе. Я закрываю глаза, наклоняя голову ещё больше, открывая шею полностью, и отдаюсь его умелым рукам и губам. Мужчина целует шею и плечи, а руками мнёт мою грудь. Я могла бы ещё долго наслаждаться этим, но Том поворачивает меня к себе лицом, смотрит на мои полуоткрытые губы, зарывается левой рукой в волосы, правой прижимает меня к себе и говорит: — Хочу тебя, до безумия. А дальше. Дальше мы перемещаемся в спальню, попутно снимая с себя одежду. Точнее, Том раздевается, а я ему помогаю. При этом наши губы стараются не отстраняться друг от друга больше, чем на пару секунд. Пиджак мы оставили на столе, рубашка полетела куда-то на пол, брюки туда же. Около самой кровати, Томас снимает с меня платье, на секунду задерживается взглядом на мне, рассматривая с ног до головы и облизнув губы, возвращается к поцелую. Мы целуемся уже на кровати, не переставая ласкать друг друга руками. Том нежно сжимает мою грудь, явно наслаждаясь моими стонами. Я же провожу рукой по его атлетическому телу вниз до боксеров и обратно до шеи. Я чувствую, как его руки блуждают по телу, выгибаюсь навстречу его ласкам, обнимая его. Не переставая меня страстно, жадно целовать, Томас снимает с себя боксёры, прикасаясь полностью обнажённым ко мне. Дрожь охватывает меня, когда я понимаю, что Хиддлстон избавляет и меня от последней детали одежды. И вот мы уже, голые лежим, прижимаясь телами. Я чувствую его всего: его огромное желание, его горячие руки на моей груди, на сосках, на талии, животе. Том ведёт рукой вниз от пупка, проводит по возбуждённой плоти и я, ощущая его пальцы в себе, издаю даже не стон, а крик удовольствия. Голубоглазый ненадолго отстраняется от меня, наблюдая за моей реакцией и возвращается. Он проводит кончиком языка по моим губам и углубляет поцелуй. Пальцы его продолжают двигаться во мне. И когда он выходит, чтобы надеть презерватив, я вижу его взгляд, полный нетерпения и желания. Томас улыбаясь, нависает надо мной. Я слегка приподнимаю крестец и (о, Боже!), он входит в меня, полностью. От ощущения наполненности у меня сносит крышу и мой стон, сливаясь со стоном мужчины, разносится по комнате. Несколько быстрых движений навстречу друг другу и мой мир разлетается на кусочки. Моё тело некоторое количество секунд пульсирует и сжимает Тома. Не контролируя себя, я кусаю его за нижнюю губу и, выгибаясь, царапаю спину. Всего этого, видимо, хватает, чтобы, после тройки хаотичных фрикций, мужчина шумно застонал мне в шею. Пару минут мы лежим, приводя наше дыхание в норму. Том гладит меня рукой по груди и говорит: — Прости, что так быстро. Я две недели сдерживался, как мог. Оставив на моих губах невесомый поцелуй, голубоглазый направляется в душ, а я потягиваясь и улыбаясь от удовольствия, заворачиваюсь в одеяло и говорю: — Ну, если ты заметил, этого времени мне тоже хватило. Две недели это разве срок? У меня не было никого больше трёх месяцев. Мужчина только поднимает палец вверх, открывая рот и, видно, хочет что-то сказать, но молчит и закрывает двери ванной комнаты.