Наследник братвы

Клэр

Константин абсолютно непреклонен в том, что мой отец убил Рокси. У него нет ни малейшего сомнения в том, что он виновен. Я, с другой стороны, не убеждена. Обещаю себе, что он не причинит боль моему отцу. Мы выясним, кто убил ее и почему, и ему придется отказаться от своего неустанного преследования и желания отомстить папе. Константин звонит по телефону, и хотя он быстро говорит по-русски, я почти уверена, что он разговаривает с одним из своих солдат. Я слышу его тон, когда он выкрикивает приказы. Это вызывает румянец на моей груди и шее, что смущает и настораживает меня. С какой стати он оказывает на меня такое влияние, когда я этого не хочу? Он преступник, скотина. Он делал со мной возмутительные вещи и угрожает еще худшим. Я должна презирать его. И все же я крепко сжимаю бедра, пытаясь унять пульсацию между ними, поворачиваю лицо к окну, чтобы он не увидел румянец на моих щеках. — Увидимся там, — говорит Константин по-английски, заканчивая разговор. Мы едем по многолюдным улицам Пустоши в другой взятой напрокат машине, на этот раз с тонированными стеклами. Интересно, каково это — жить вот так изо дня в день, жизнью кочевника. Негде пустить корни, нет места, которое можно назвать домом. Сегодня вечером он может вернуться в секс-клуб или переночевать в доме друга. У него, вероятно, есть конспиративная квартира, куда он может нас отвезти. Ясно, что в его распоряжении нет недостатка в ресурсах. Но будет ли у него когда-нибудь место, где он сможет по-настоящему остепениться? Сможет ли он когда-нибудь снова ходить по улицам средь бела дня? Смогу ли я? — Ты когда-нибудь была на боях, маленькая птичка? — спрашивает Константин. — Это… бой? Что ты имеешь в виду? Его губы приподнимаются, он иногда так делает, когда я говорю или делаю что-то забавное, по его мнению. — Драка, Клэр. Там люди бьют друг друга. — В спортивном смысле? Он пожимает плечами, явно не заботясь о том, что люди бьют друг друга по другим причинам. Меня это не удивляет, но все равно выбивает из колеи. Его небрежное мнение на жестокое насилие меня нервирует. — Нет, — честно говорю я. — Я никогда раньше не видела никакого боя, ни на ринге, ни где-либо еще, — я задумчиво поглаживаю подбородок, перебирая свои воспоминания. — Ну хотя… однажды, в седьмом классе, несколько мальчиков из-за чего-то поспорили и подрались, но всех разогнали, никто не пострадал. — Они подрались из-за тебя? Я смотрю на него, разинув рот. — Из-за меня? Он поворачивается, не отрывая глаз от дороги, но немного напрягается. — Ты ведешь себя так, будто это невозможно. — Так и есть. Он тянется к моему колену и не слишком нежно сжимает его. — Хватит уже. Я хочу уточнить, но не делаю этого. Мое горло словно забито, а в носу покалывает, и я не знаю, почему. Ему не обязательно говорить это вслух, но он бы боролся за меня. В этом нет никаких сомнений. Он уже угрожал одному из мужчин, и защищал меня перед своим отцом. Почему? — Ты жила защищенной жизнью, маленькая птичка. Я смотрю в окно и киваю. — Знаю. Долгие мгновения мы едем в тишине. Различия между нами кажутся огромными. Я накручиваю прядь своих волос, все еще глядя в окно, когда он, наконец, снова заговаривает. — Сегодня вечером ты увидишь бой, не похожий ни на что. Я поворачиваюсь к нему и моргаю. — Ты на кого-то нападаешь? Грустная улыбка мелькает на его лице. — Нет, Клэр. Если бы я планировал нападение, ты бы не пошла со мной. Почему? Этот вопрос снова всплывает у меня в голове, но я не могу произнести его вслух. Я нахожусь с ним в таком месте, где мне нужно смотреть, слушать, наблюдать. Что-то подсказывает мне, что ответов у меня будет более чем достаточно, и скоро. — Сегодня вечером ты пойдешь со мной в Яму, — продолжает он, сворачивая на узкую, тускло освещенную улицу, заставленную машинами. — Ладно, это не похоже на милое местечко, где можно выпить пару коктейлей, — бормочу я, чтобы скрыть бешеный стук своего сердца. — Слово Яма напоминает об Эдгаре Аллене По. — Яма и маятник, — тихо говорит он. — Мой любимый рассказ. Он продолжает меня удивлять. Во-первых, его удивительно нежный тон. Его признательность за хорошую еду. Теперь он любитель Эдгара Аллена По? — Тебе нравится По? — Конечно. Что здесь может не понравиться? — он сворачивает на другую дорогу, и припаркованные машины проносятся мимо нас так быстро, что мой желудок сжимается и переворачивается. Мы въезжаем глубоко в сердце внутреннего города, и я никогда раньше не была поблизости от этого места. Я удивляю даже себя, когда понимаю, что на самом деле испытываю облегчение от того, что он со мной. Это не то место, куда такая девушка, как я, должна ходить одна. Но рядом с ним меня никто не тронет. Я пожимаю плечами. — Говорят, не суди о книге по обложке, но я недооценила тебя. — Стыдно, стыдно, доктор. Тебе следовало бы знать лучше, чем делать поспешные выводы, — по какой-то причине, которую я не могу до конца разгадать, его упрекающий тон меня немного смущает. Я извиваюсь. — Ах, румянец истинной сабмиссив, — бормочет он почти про себя. — Нет у меня румянца, — протестую я, полностью отворачиваясь, чтобы он не видел, как пылают мои щеки. Не знаю, нравится ли мне, когда меня называют сабмиссив. Я не совсем уверена, что это вообще значит, но это не похоже на то, к чему я имею отношение. — Есть, маленькая птичка. Мне нравится, как раскраснелись твои щечки. Надеюсь, я — причина, по которой ты краснеешь. Мое тело воспламеняется, поглощенное мыслью о том, что он может сделать… чтобы я покраснела. Боже. — Ты зазнался, Константин. — Я говорю правду, Клэр. Надо сменить тему. — Что ты читал у По? — Все, и неоднократно. — Ого, вау. Он замедляет ход, останавливаясь на светофоре. — В десять лет няня мне подарила собрание сочинений в твердом переплете. Тогда я был слишком мал, чтобы оценить, насколько они блестящие. — Согласна. — В DesMax я нашел их на английском языке, и читал все как в первый раз. — О, вау. Неужели переводы настолько отличаются? — Существует много переводов, но в большинстве из них отсутствуют… нюансы. Я смотрю в окно и тихо бормочу себе под нос: — Слова не способны произвести впечатление на разум… — …без изысканного ужаса их реальности, — заканчивает он. Цитата из Эдгара По. Я сижу в машине с беглым заключенным, как его заложница, и веду более занимательную беседу, чем у меня была на любом свидании. Ирония поразительна. Долгие минуты мы едем в тишине. Когда он говорит, я чуть не подпрыгиваю. Он уже называет меня своей маленькой птичкой. Нельзя пугаться, как одна из них. — Яма — это подпольный боевой ринг, которым руководит Петров. Само собой разумеется, что подпольные бои проводятся без юридического разрешения. Люди незаконно держат их в частной собственности. — Кто устанавливает правила? Мускул дергается на его челюсти. — Обычно никаких правил не существует. Бойцы прибывают и не знают, с каким противником они столкнутся. — Таким образом, без законности нет налогов… некому регулировать поток денег. — Именно. Большие суммы денег переходят из рук в руки. — Там умирают люди? Он делает паузу, прежде чем ответить. Нахмурившись, я наблюдаю, как он легко лавирует между узкими рядами машин и резко сворачивает налево, прежде чем припарковать машину. — Да. — Вау. И мы здесь, потому что… — Много причин. Ты умная девочка. Докторская степень, не так ли? Давай послушаем твои теории. Я не знаю, польщена или оскорблена. Делаю вдох, затем снова выдыхаю. — Тебе сказали, что Петров держал ирландцев подальше отсюда. Они были единственными, кто считал тебя виновным в убийстве Рокси. — Да. — Итак, здесь ты защищен от ответного удара со стороны ирландцев. Скорее всего, это место, где ты в безопасности, потому что единственными людьми, которые могли бы причинить тебе реальный вред… ну, законные власти. Да? — Правильно. — И поскольку ты думаешь, что мой отец подставил тебя, то хочешь задать некоторые вопросы. — Я так не думаю, Клэр. Я это знаю. Я не реагирую. Он гораздо более уверен, чем я. Мне нравится думать, что папа невиновен. Мне нравится думать, что у нас есть шанс, что он не умрет от руки Константина. От одной этой мысли меня тошнит. — Полагаю, ты пришел навести справки или что-то в этом роде? — Да. Я должен доказать ирландцам больше, чем системе правосудия, что я не ответственен за смерть Рокси. Ирландцы убьют меня прежде, чем засадят копы. — Так что же произойдет, если… если ты добьешься… справедливости, которую ищешь? — мой желудок скручивает. — И тебя оправдают твои преступные группировки? Что тогда? Он качает головой. — Ты должна знать одну вещь, которая отличает нас двоих, Клэр. Люди вроде тебя — состоятельные, родившиеся с серебряной ложкой во рту. Я внутренне съеживаюсь. — Их жизнь распланирована. Их родители знают, в какие школы они пойдут, еще до того, как те родятся. Они знают, что поступят в колледж, а в некоторых случаях и за кого выйдут замуж, и этот список можно продолжать долго. А такие люди, как я? — он качает головой. — Мы живем изо дня в день. Я не задумывался о том, что произойдет дальше, потому что свет передо мной распространяется только на следующий шаг. Мой следующий шаг — войти в этот клуб и заявить о себе. Любой день может стать последним в его жизни. Интересно, находит ли он эту концепцию пугающей или освобождающей? Возможно и то, и другое. — Оставайся в машине, пока я не открою дверь с твоей стороны. Вау. Он даже не хочет, чтобы я выходила одна из машины? Прекрасно. Я даже не думаю о том, чтобы ослушаться его. Прямо сейчас моя жизнь зависит от того, чтобы повиноваться ему. Я вздрагиваю, когда открывается пассажирская дверь. — Так легко пугаешься, маленькая птичка, — говорит он, печально качая головой. — Разве ты не знаешь, что со мной ты в безопасности? — В безопасности с человеком, который похитил меня? Нет. Но я лгу. Я никогда в жизни не чувствовала себя такой защищенной. Идти рядом с Константином все равно что идти рядом с полубогом — я никогда не видела кого-то настолько сильного и свирепого. Хотя он притягивает опасность как магнит, на самом деле я не могу представить, что он будет ранен или убит. В целом, я чувствую себя такой же непобедимой. Он замедляет шаг, чтобы я не отставала, в противном случае я почти бегу. — Оставайся рядом со мной и не говори, пока к тебе не обратятся. — Это звучит очень средневеково. Я твоя крепостная? — Ты зануда, вот кто. — Оу. Никто никогда раньше не называл меня так. Он криво улыбается мне, ярко сверкнув зубами. — Я серьезно, Клэр. Оставайся рядом со мной. Ни с кем не разговаривай. Не отвечай на вопросы. Следуй за мной, чтобы я мог обеспечить твою безопасность. Я киваю. — Поняла. В «Яме» та же атмосфера, что и в секс-клубе, когда мы заходим, но далеко не так роскошно. Внутри так же грязно, как и снаружи. Тусклое освещение, слегка пахнет потом и резиной, как в спортзале. Люди проходят мимо нас, не обращая внимания на то, кто мы такие, ужасно одетые — от рваных джинсов и выцветших футболок до каблуков и мини-юбок. — Господи, ублюдок, — кто-то подходит к Константину и хлопает его по спине. — Слышал, что ты сбежал и забрал дочь Валенсии? Невероятно, черт возьми. Константин ударяет парня кулаком, затем тащит меня за собой. Я предполагаю, что, как дочь Валенсии, я, возможно, не самый популярный здесь человек. Повсюду вокруг нас люди поздравляют его, приветствуют, как будто он солдат, вернувшийся с войны. Это немного внушает благоговейный трепет. Здесь он явно человек высокого положения. — Мистер Рогов, Петров передает вам свои самые теплые приветствия, — говорит крупный, мускулистый блондин, когда мы подходим к одному из переполненных рингов. — Он занят сегодня вечером, но сказал, что скоро с вами свяжется. Константин кивает. — Скажи Петрову, что я бы этого хотел. Выражение его лица показывает, что это ложь, и не нужно быть специалистом по ракетостроению, чтобы понять, почему. Любой человек, который управляет подобным заведением, безжалостный и беспощадный. Ну вот я снова выношу суждения, и до сих пор это было действительно дерьмовое решение. Вдоль одной стены находится бар с большими банками попкорна и пенистого пива, а вдоль другой стены — длинная стойка, где бармены подают напитки. — Где бойцы? — спросила я. Мне приходится практически кричать, перекрикивая шум толпы. — Сейчас перерыв между боями. Подожди и увидишь. Я моргаю, слышу, как в одном углу несколько мужчин и женщин говорят по-русски, а в другом — по-итальянски. Полагаю, что это своего рода место встречи подпольной сети преступников. Люди приветствуют Константина, кто-то снова хлопает его по спине. Я была бы вся в синяках после таких шлепков по спине, но он только улыбается и здоровается со всеми. Они, кажется, искренне рады его возвращению. — Так рада видеть, что ты выбрался, — говорит миниатюрная блондинка на смертоносных каблуках. — Я знала, что ты невиновен. Константин кивает. — Спасибо. — Мы рассказали всем, кого знаем, — говорит высокий, худой, но смертоносно выглядящий парень из другого угла. — Распространяем слух о твоей невиновности. — Единственные, на кого тебе нужно смотреть — это чертовы ирландцы, — говорит здоровенный парень с белым шрамом на подбородке. — Они хотят убивать, брат. — Я знаю. — Придется сначала добраться до них, — добавляет кто-то другой. Даже не знаю, кто. — Здесь ты в безопасности. — Я слышал, Петров не пускал ирландцев. — Немного. Маккарти разрешен въезд, когда он посещает Штаты. Константин кивает. — Конечно. Похоже, по его мнению, есть хорошие и плохие ирландцы. Так думают все они. — Я сожалею о том, что случилось с Рокси, — говорит симпатичная рыжеволосая девушка. — Это было ужасно. — Да, — отвечает Константин. — Виновник заплатит. Повсюду раздаются утверждения, одобрительные возгласы и согласие со всех сторон. Мой желудок сжимается. Если то, что он говорит, верно… что мой отец ответственный за отправку некоторых из таких людей в тюрьму… на самом деле виновен в подставе Константина? Он труп. Ему ни за что не вырваться из кольца подпольных дружинников. — Вот вы где, босс, — говорит один из людей Константина, догоняя нас. Это Юрий, тот, кто практически вымок в чернилах, тот, кто возненавидел меня с первого взгляда из-за своего брата. Я была в ужасе, когда Константин оставил его охранять меня в клубе, но мне не следовало беспокоиться — его люди кажутся слишком преданными и хорошо обученными. И он ясно дал понять, что никто не должен поднимать на меня руку. Мгновение спустя к нам присоединяется второй солдат — высокий и темноволосый. Он бросает на меня оценивающий взгляд, его глаза скользят по моему телу в нелепой ярко-розовой футболке. — О, кузен, — смеется он. — Теперь я понимаю, почему тебе пришлось взять девушку с собой во время побега из тюрьмы… Константин хмурится, кладя тяжелую руку мне на поясницу. Собственнический жест. Я чувствую себя странно уютно в этой тесной толпе преступников и гангстеров. — Помолчи, — говорит он своему двоюродному брату. — Я не хочу привлекать к ней внимание. На лице кузена мелькает раздраженное выражение, но Константин либо не видит этого, либо ему все равно. Его внимание привлек коренастый мужчина в костюме в тонкую полоску с лысой головой, отполированной, как шар для боулинга. — Понаблюдай за ней минутку, — говорит Константин Юрию. Не дожидаясь ответа, он проталкивается сквозь толпу, оказываясь перед лысым мужчиной, прежде чем тот успевает убежать. И побег — это именно то, что он намеревался сделать — я наблюдаю, как удивление, тревога и отчаяние мелькают на его лице, прежде чем он сглаживает эти эмоции и приветствует Константина фальшивой улыбкой. — Вот ты где, мой друг! Не ожидал увидеть тебя на улице, когда каждый полицейский в городе ищет тебя. — Уверен, что не ожидал, — рычит Константин. — Ты избегал меня, Илья. — Вовсе нет, друг мой! Но ты знаешь, что сейчас все так щекотливо с ирландцами и… — Я прекрасно понимаю, насколько все деликатно. И хочу знать, почему. Кто знал о нашей сделке? Кто расспрашивал? Все приходят к тебе, Илья, не смей, блять, скрывать… — Ты же знаешь, я бы никогда никому и словом не обмолвился о твоих делах… — Если только цена не была огромной, — рычит Константин. Я не вижу продолжающихся протестов Ильи, потому что двоюродный брат Константина — Эммануэль, встает передо мной, закрывая обзор. Не помогает и то, что первый матч, по-видимому, начался в соседней комнате — из-за радостных возгласов и воя толпы я больше не могу подслушивать. — Так ты мозгоправ, — говорит двоюродный брат. — Да, я психолог, — коротко отвечаю я. — Тогда проанализируй меня. — Эммануэль… — предупреждающим тоном говорит Юрий. Тот игнорирует его, его темные глаза устремлены на мое лицо с равной долей насмешки и вызова. Его лицо раскраснелось, и мне кажется, я вижу крошечную пылинку белого порошка вокруг его ноздрей. Я знаю, что это значит — кокаин в туалете был таким же обычным делом, как обмен тампонами с девочками, среди которых я выросла. — Психологический анализ — это не секундное дело, — говорю я. — Могут потребоваться годы, чтобы проникнуть в чью-то голову, и это при полном сотрудничестве пациента. — Забавно, — говорит Эммануэль. — Потому что я могу оценить тебя ровно за пять минут. Наверное, следовало стать психиатром. — О, правда? — холодно говорю я, пытаясь заглянуть ему через плечо, чтобы увидеть, возвращается ли Константин. Мне не нравится, как близко стоит Эммануэль, и как он злобно ухмыляется, глядя на меня сверху вниз. — Я вижу избалованную маленькую богатую девочку, — говорит Эммануэль. — Жаль, что тебе не приходится дышать тем же воздухом, что и нам, крестьянам. Что ж, теперь ты в нашем мире, принцесса. И ты на собственном горьком опыте узнаешь, что мы умнее тебя, сильнее тебя, и мы можем делать с тобой все, что захотим… Юрий прочищает горло — еще одно предупреждение, которое Эммануэль игнорирует. Константин все еще разговаривает с Ильей. Забавно — Константин любит угрожать, но он не поносит меня, как этот человек. Эммануэль словно хотел бы содрать с меня кожу ногтями. Сделав глубокий вдох, я расправляю плечи и смотрю прямо ему в лицо. — Если это все, на что ты способен, то тебе лучше оставаться на своей работе, — говорю я ему. — Я рада быть здесь, на самом деле, мне даже нравится. С клинической точки зрения, тут захватывающий спектр социально-дивергентного поведения. Ты, например, чрезмерно компенсируешь чувство физической неполноценности, что вполне понятно, учитывая всех этих влиятельных мужчин вокруг. И все же ты обращаешь свою агрессию на меня, одну из немногих присутствующих женщин. Возможно, таким образом ты компенсируешь свою сексуальную неадекватность. Лицо Эммануэля становится жестким и бледнеет с каждым словом, слетающим с моих губ. Не помогает и то, что Юрий издает тихий, но заметный смешок. — Ты грязная маленькая … — начинает Эммануэль, прежде чем Константин присоединяется к нам, и тот мгновенно замолкает. — Что сказал Илья? — спрашивает Юрий, быстро меняя тему, прежде чем Константин успевает заметить напряженность в нашей маленькой группе. — Кучу дерьмовой лжи, — говорит Константин. — Позвони Римо. Скажи, чтобы он шел сюда и следил за Ильей, куда бы тот ни пошел. Прилипай к нему, как тень. Если он встретится с кем-нибудь, позвонит по телефону, даже отправит сообщение, укради его гребаный телефон и посмотри, кого он предупреждает. Я потряс дерево — он уронит несколько яблок. — Понял, босс, — говорит Юрий, уходя, чтобы позвонить Римо. Константин бросает острый взгляд на Эммануэля, как будто он все-таки не пропустил напряжение между нами. — Иди принеси нам что-нибудь выпить, — командует он. Эммануэлю не нравится, когда им командуют, ни капельки. Но он просто кивает и направляется к бару. — Извини, — говорит Константин. — Мы пропустили первый бой. Не волнуйся, у меня есть отличные места… Он замолкает, когда кто-то врезается в него сзади. Он покачивается на ногах, но не теряет равновесия. Он размахивает руками, сражаясь с мужчинами, которые окружают его со всех сторон. Прежде чем я успеваю закричать, или даже открыть рот, Константин сильно толкает меня обратно в толпу, подальше от греха. Это движение стоит ему мгновения внимания, за которое он расплачивается жестоким ударом ножа по бицепсу. Кровь забрызгивает цементный пол, как на картине Поллока. — Константин! — я дико кричу, пытаясь разглядеть что-нибудь сквозь толпу высоких тел. Не знаю, кто сражается с ним, кто помогает, а кто пытается убежать. Я вижу по меньшей мере три лезвия, нацеленных на него со всех сторон. Константин пригибается и крутится с проворством, которое вряд ли кажется возможным для человека его габаритов. Один из мужчин наносит удар по лицу Константина, выкрикивая проклятия, и Константин с силой рубит его ладонью по руке, отчего нож со звоном летит на пол. — Ебучий Рогов, — рычит один из нападавших. Ирландец? Ирландцы проникли на бойцовский ринг? Константин швыряет одного из нападавших в другого, но еще двое бросаются вперед, воя, как демоны. Боже мой, они безжалостны. В любую минуту я ожидаю, что он убьет их. Выстрелит или перережет им глотки, или, по крайней мере, нанесет удар. Но он этого не делает. Он отклоняет каждый удар, умело уклоняясь и плетясь, его глаза снова отрываются от нападающих, чтобы найти меня в толпе. «Я в порядке», — хочу сказать ему. «Сосредоточься на себе.» Он снова уклоняется, затем катится по полу как раз в тот момент, когда самый молодой из мужчин вонзает нож ему в грудь. — Константин! — рявкает Юрий, прокладывая себе путь сквозь рукопашную схватку и бросаясь на нападающего. Юрий бьет его сбоку, сбивая с ног. Константин бросается на него, обхватывает своей толстой рукой шею мужчины, удерживая его голову в захвате. К этому моменту еще несколько вышибал врываются внутрь, вопя: — Гребаные ирландцы. Предупредите Петрова! Нападающие разбегаются. Я бы предположила, что они мертвы, если Петров поймает их. Здесь так многолюдно, так шумно, почти все убегают, за исключением того, кто болтается, как мышь в мускулистой руке Константина. Только тогда к нам присоединяется Эммануэль, держа в каждой руке по бутылке пива. — Что за черт? — говорит он. — Что случилось?