I Walk Through The Valley.

      Шепард увлеченно чирикала про дело, прихорашиваясь в отражении зеркала дальнего вида. Она разговаривала с Тевос, как показалось Гаррусу, всего пару минут, а пересказывала беседу с ней целый час, что было по меньшей мере странным. Что-де убивала не сама Тевос, а ее бывшая любовница, некая таинственная азари, опасная и жестокая, красивая, как зимнее солнце. Какая-то мутная история: Тевос изменила той с человеческой красоткой, и месть обманутой была страшна.       — Она какая-то чокнутая, как я поняла. Они почему-то не могли спариваться по-азарийски, вместо этого нализывали друг другу все подряд, а Тевос просто ужас как хотелось этого, ментального полноконтактного общения. А та ее любовница не могла. Вот Тевос и затащила к себе женушку тогдашнего посла Земли на Рождество, трахнула ей мозг, и в самый неподходящий момент приперлась ее благоверная. Эта благоверная, как я поняла, тоже трахнула землянке мозги, но та от этого спеклась, наверное, перебор. И чтобы довершить дело, она ее придушила. Экспертиза ничего не показала, потому что кровоизлияния в мозг при удушении — нормальное дело. Представляешь, какова любовь?       Хотя история страсти была весьма пикантной, у Гарруса начинала побаливать голова, будто Шепард внезапно овладела утонченным искусством объятий вечности и старательно отымела между полушарий его самого. Он уже не понимал, кто кого любил, трахал и душил. Похоже, он простудился.       — Еще раз, Шепард, по порядку и медленно.       — Так слушай, и той азарийской любовнице Тевос просто страсть как понравилось убивать. На Цитадели она особо не гастролировала, но раз в год напоминала о себе, хотя с Советницей больше ни-ни. А что Тевос — раз совравши, пришлось и дальше прикрывать это все дело, чтобы не вышли на нее саму. Ну и похоже, до сих пор любит свою азари, плакала, попросила ее остановить, но не убивать. Сказала, что есть специальное заведение для таких ненормальных, велела ее увезти туда.       Шепард продолжала и продолжала — собственно, у нее было все для того, чтобы взять убийцу за синюю задницу, но план Гаррусу не нравился. Придурочная любовница Тевос была повинна в смерти минимум двадцати пяти девушек, и отправлять ее за это в азарийский дурдом с пятью звездами казалось несправедливым. Хотя при задержании всякое бывает, внутренне усмехнулся Гаррус.       К головной боли добавился насморк, и отважный следователь Вакариан начал шморгать носом, надеясь, что у не менее отважного стажера Спектра хватит такта не обращать внимания на это досадное обстоятельство.       А Шепард все щебетала. И билеты на шаттл она уже заказала, и прикрытие организовала — фальшивые командировочные удостоверения юристов строительной компании «Ютани», и гостиницу забронировала, и вообще все шло, по ее странному выражению, как по маслу.       Вот так, действительно, как в каком-то густом масле, они вернулись к нему домой, и Гаррус свалился на диван. Ему стало совсем худо. На какое-то время он отвернулся к спинке дивана и провалился в муторный, однообразный сон, в котором бежал по бесконечному коридору в здании СБЦ. Открывавшиеся слева и справа двери были доверху забиты бумагами, и пробиться сквозь них было невозможно. В конце он все же добрался до огромного шлюза, будто от космической станции или звездолета, взломал его, а когда открыл — почувствовал на лицевых пластинах холодные пальчики. Пришлось проснуться.       — Ты горячий.       — Еще бы. Мне все женщины без исключения это говорят.       Он потерся о холодную ладошку, охлаждая раскаленный лоб. Шепард попыталась вырвать свою руку, но он схватил ее и прижал к груди, как своего игрушечного клифф-рейсера в детстве.       — Где аптечка и плед?       — Там.       Руку он так и не отпустил, в странном капризе не позволяя женщине отойти от себя, и только спустя какое-то время понял, что его укутывают в одеяло. А потом уже Шепард поймала его руку — обманом, уселась на его ладонь сверху. Он подумал, что девушка ожидает от него ласки, и попытался согнуть палец, чтобы пощекотать, и в этот же момент в сгиб локтя вошла игла инъектора.       — У нас вылет ночью. Ты должен успеть прийти в себя. Я могу и одна, но это опасная баба, кто-то должен меня страховать.       Разумеется, он будет в форме. Во рту стал ощущаться знакомый гадкий привкус от инъекции — коктейля из стимуляторов и иммуномодуляторов. Пара часов боли и тошноты — и простуду как рукой снимет. Приятного мало, но все лучше, чем неделю чихать и сморкаться.       Шепард вытащила из-под себя его руку, но вставать и уходить не спешила, будто колеблясь. Потом она задала самый странный вопрос из тех, что когда-либо Гаррус слышал:       — Ты предпочел бы, чтобы я находилась рядом или ушла?       Будь ему хоть немного лучше, он бы присел и наклонил голову в недоумении, но Гаррус просто молча сгреб ее в охапку и уложил рядом с собой, укрыв одеялом.       Он вновь провалился в тяжелый сон, в котором три не то азари, не то землянки пластично двигались под завораживающую музыку из Флакса в полной темноте. Их танец становился все более откровенным — одна стала гладить другой грудь, а третья терлась о первую всем телом. Он решил подойти, но у каждой из них оказывались ядовитые зеленые глаза и белые колониальные метки, и когда он всматривался в них, то азарийские лица приобретали черты его новой знакомой.       Когда он проснулся, тело Шепард в его руках было мокрым и скользким, словно это была свежевылупившаяся ящерка. Они проспали шесть часов. Настал вечер.       Гаррус присел, стараясь не потревожить все еще спящую девушку. От внезапной хвори осталась лишь легкая слабость, которую легко было исправить чем-нибудь бодрящим.       Заваривая каф, он задумался над непервоочередными вопросами, которые лежали словно на противоположных сторонах перекрестка. Почему они не легли в спальне? Почему он спал в обнимку с женщиной, которую знал чуть больше суток? Откуда она знала, что и как ему колоть? Как она вообще влезла в его жизнь? Он понимал своим звериным чутьем, что эти вопросы были куда важнее постельных интрижек Тевос. Поток нестыковок, на которые он закрывал глаза, утонув в похоти прошедших суток, прорвался лавиной, стоило наступить похмелью.       Гаррус прихлебывал горький напиток и смотрел на мокрые от пота красные волосы, которые свисали с края дивана. Он был уверен, что Шепард уже не спала, а лишь притворялась. Ритм сердца говорил сам за себя.       — Тебе бы в душ. Ты вся мокрая.       Она открыла глаза и молча моргнула, не шевелясь. Немая картина продолжалась минут пять — он допивал каф, а она лежала, словно собирая себя по кусочкам. От ее фразы повеяло тоской.       — Знаешь, Гаррус, а ты неплохой напарник.       — Удивительно. Всегда один, ни с кем не срабатывался. А тут так все ладно. Ты откуда про Тевос на крыше узнала?       — Азари в зале говорили.       — Какие-то азари в курсе, где Советница. Допустим. О чем вы с ней болтали? Я проверил запись на визоре. Ваш разговор длился меньше минуты.       — Она дала мне распоряжение о поимке убийцы.       Шепард не лгала. Но и правды ему не сказала.       — Думаю, нам нужно поговорить, Гаррус. Допивай каф, а я приму душ. Это не так просто.       Она ушла, казалось, на часы. Гаррус успел не только допить каф, но и убрать в гостинной, прочитать почту, а потом в дверь позвонили. ***              — Здравствуй, сынок.       Улыбка вышла натянутой. Ну, хотя бы гостинную успел привести в порядок, и то неплохо. Осталось надеяться, что Шепард сообразит не высовываться, пока Гаррус не спровадит нечаянного гостя.       — Привет, пап. Ты не предупреждал, что зайдешь.       — Я твою карту зашел вернуть.       На журнальный столик действительно легла идентификационная карта, которую Гаррус все никак не мог забрать из кабинета отца, не желая выслушивать от того очередную порцию нравоучений. Но, разумеется, это был лишь благовидный повод зайти и поговорить по душам.       — Спасибо.       Кастис отвернулся к имитации окна, где Гаррус до этого установил фото гостинной их старого дома в Сипритине. На ней никого не было — лишь мебель, струящийся из окна свет и полка с немногими семейными реликвиями. Казалось, вот-вот, и в гостинную войдет мама или Солана.       — Я ухожу в отставку через несколько месяцев, Гаррус. Твоя мать совсем плоха.       Гаррус мог лишь кивнуть. Он не хотел продолжать этот разговор — и не только потому, что его могла услышать гостья. Он был к нему не готов.       — Я обязательно приеду к вам, когда наметится отпуск.       — Лучше бы тебе не тянуть.       Гаррус прекрасно понимал, почему отец начал именно с этого. Так на него похоже — использовать старые трюки даже в разговоре с сыном, превращая его в допрос. Гаррус прекрасно понимал, что Кастис просто хочет расшатать его позицию, вызвать чувство вины и заставить отвечать — но подлая уловка сработала. Страх за жизнь матери, вина за то, что он не может все время быть рядом, грусть из-за того, что отец уходит — и вот, он куда как более открыт к диалогу, а до этого хотел просто сослаться на усталость и закончить разговор.       — Челлика решили назначить заместителем директора.       — Да, очевидный выбор.       Гарруса так и подмывало узнать, кто возглавит его отдел вместо Челлика — и, духи, он снова чувствовал, что идет в ловушку. Логически он понимал, что это будет не он — как бы Гаррус не был хорош, он все еще считался слишком молодым и неопытным, был не в ладах с начальством и имел взыскания. Но младший Вакариан уже мысленно пошел на манок какой-то проклятой амбициозности и карьеризма — укусил от сладкого пирога, чтобы сейчас получить удар под дых. Мысленно он приготовился к нему — бла-бла-бла, а ведь начальником могли назначить и тебя, если бы…       — Если справишься с этим делом, Паллин готов рассмотреть твою кандидатуру на должность начальника отдела. Пока с оговорками, как исполняющего обязанности. Если через полгода будут результаты, назначат на постоянной основе.       Жвалы Гарруса разъехались в улыбке. Какая ирония судьбы — только он всерьез задумался над тем, чтобы покинуть СБЦ и попробовать поработать со Спектром, его дела резко пошли в гору. Такой головокружительный успех не снился ни его отцу, ни деду — начальник отдела до тридцати. А что до закрытия этого дела — можно считать, оно уже у него в кармане. Отчет будет, конечно, странным, навряд ли Паллин одобрит сотрудничество со Спектром, но портить отношения с Советом тоже не рискнет, каким бы принципиальным не казался. Так или иначе, преступление будет раскрыто.       А Кастис чувствовал вкус победы, ведь принял улыбку сына за выражение искренней радости. Итак, кнутом по спине непокорный отпрыск получил, сладкого пряника тоже отведал. Пришло время поговорить об ученице Найлуса Крайка, которую Гаррус таскал за руку и водил к себе домой.       Кастис устал — после утреннего мероприятия он разгребал свои дела, потом шли какие-то бесконечные совещания и изучения отчетов. Он сел на диван, откинул голову на спинку и сказал совершенно искренне, так, как сейчас чувствовал, что нужно сказать.       — Хотел тебя остеречь, сынок. Найлус Крайк и его люди — не лучшая компания. Признаться, я был неприятно удивлен. Что ты знаешь о женщине, с которой я тебя сегодня видел?       Гаррус попался. Сейчас Паллин бы торжествовал — впервые Гаррус споткнулся, упал, и набил себе шишку. Он не знал о ней ничего, кроме имени, звания и корабля, на котором она служила.       И еще она была ученицей Крайка и кандидатом в Спектры, о чем лучше отцу не говорить.       — Шепард, старпом на Нормандии.       — Сегодня Паллин лично подписал ордер на арест Цеслиса Сирта. Этот ублюдок мало того, что позорил весь Палавен своей деятельностью на Цитадели, так еще и подался в Советники — денег и влияния у него достаточно, чтобы его избрали. Паллин воспринял это как личное поражение, но речь шла не о его гордости, а о чести всего народа. Ему пришлось обратиться к, скажем так, сторонним специалистам. Знаешь, кто взялся за дело?       «Он это сделал». Конечно, кто бы это еще мог быть. Найлус решил прихватить выгодный заказ.       — Эти «специалисты» обыскали Цеслиса и нашли вполне внятный компромат. Твоя новая знакомая сыграла в этом не последнюю роль. Весьма запоминающуюся роль.*       Из ванной, как ни в чем не бывало, вышла Шепард. Волосы женщины были мокрыми, а глаза странно блестели, зрачок заполнил собой всю радужку. Ее заметно потряхивало.       — Здравствуйте. Гаррус, ты нас представишь? ***       Если бы презрение было осязаемой субстанцией, его можно было бы подавать вместо пудинга. Кастис кружил, покусывая Шепард слева и справа, а потом зализывал кровоточащие укусы для того, чтобы та потеряла бдительность и снова приоткрыла шею, и он мог впиться в нее во всю длину своих весьма острых зубов. Крови из нее попил он немало — густой, ядовитой красной крови, которая пахла не медью, а железом. Похоже, именно поэтому обязательнейший Кастис Вакариан и опоздал на благотворительный базар. В отличие от беспечного сына, он был готов к беседе на сто десять процентов, с уверенностью оперируя такими фактами о жизни госпожи «Спектр», что у Гарруса надбровные пластины на лобные надвигались.       А потом вектор беседы внезапно изменился. Кастис предложил ей присесть рядом, и речь зашла о высоких материях. Гаррус чуть не зевнул от скуки, и оценив обстановку как «ветер без кирпичей», отправился на кухню за напитками.       Когда он возвращался, в гостинной уже стоял смех. Кастис отказался от чаю и сказал, что ему, собственно, пора уходить. Гаррус пожал плечами и проводил отца к двери после того, как тот манерно приложил к ротовым пластинам тыльную сторону руки девушки, дернув носом.       Кастис обнял его на прощание и прошипел чуть слышно:       — Смотри в оба. Я еще не потерял нюх.       Отец демонстративно втянул воздух у его плеча, и Гаррус стал усиленно тереть синеющую от стыда шею — намек был более чем прозрачен. Неловкую сцену снова разбила Шепард, которая попрощалась всего одной фразой:       — Вы можете быть спокойны. Я — не Найлус Крайк.       Кастис ответил коротко:       — Это очевидно. До свидания. ***       — У тебя есть один шанс объясниться.       Шепард изменила вид из «окна», вызвав раздражение Гарруса — теперь там красовался заезженный до дыр вид на Палавен с Менае, который использовался на каждой второй агитке Иерархии. Она не торопилась с ответом, и это бесило еще больше — явно собирается врать. Но ее сердце билось размеренно.       — Мы идем охотиться на древнее, как дерьмо протеанина, и чертовски опасное существо. Счет ее жертвам идет на тысячи. Она манипулирует обычными существами с легкостью — какой-то азарийский гипноз, усиленный стократно. Опасность чует за километр. Ничего мы ей противопоставить не можем.       — Откуда ты это знаешь? Тевос не успела бы тебе это сообщить.       — Тевос попросила ее «взять» давным-давно. Советница не дура и не сука, что бы ты себе не воображал. Она пошла на это, несмотря на то, что сама была в большой опасности — заказала свою же возлюбленную и Спектрам, и азарийским юстициарам. Единственное условие — взять живой, не уничтожать.       — Отвечай на мои вопросы.       — Первоначальный план был другим.       Гаррус заломил руку девушки за спину и приблизил свой нос к ее, что было выражением вполне очевидной угрозы и вызова. Сейчас она была другим человеком — явно не тем, кто закрывался от него руками в такси. Она не боялась ничего, и готова была отвечать за каждое свое слово.       И это было хуже всего. Он не просто споткнулся и упал, он разбил себе лоб так, что глаза залило кровью, и он ничего не видел, шел, куда она его вела, как мясное животное на убой. Первая серьезная ошибка Гарруса Вакариана. Злость от своего же просчета вскипятила кровь в венах мгновенно, и он повалил девушку грудью на кофейный столик, снеся дымившиеся чашки — часть пролилось на него, часть на нее. Гаррус не ожидал, что будет способен говорить настолько спокойно — его ненависть не выдавали даже субгармоники:       — Отвечай на мои вопросы.       Она отвечала — и ничего другого ей не оставалось. Напарник скрутил ее руки за спиной, уложив на хрупкую конструкцию так, чтобы голова свисала вниз.       Гаррус должен был быть приманкой. Два в одном — и с расследованием должен был помочь так, чтобы слово «Спектр» даже не фигурировало, не приходилось «подбрасывать папки» в СБЦ, ведя следствие на полностью законных основаниях. И отличная жертва, которая знает достаточно, чтобы прийти куда надо и подставиться под чары убийцы, при этом не осознавая опасности всерьез. К тому же, он, Гаррус, становился слишком-много-знающим, и от этого нежеланным свидетелем, непокорным, не способным промолчать, которого таким образом устраняли. Элегантный план двух чудовищ, которым Гаррус и восхищался, и возмущался одновременно.       — После объятий вечности она приходит в себя пару минут. Этого было бы достаточно для того, чтобы успеть ее скрутить.       Гаррус не удержался от того, чтобы не намотать на руку красные волосы и не дернуть за них. Голова женщины откинулась назад, унизительно обнажив беззащитное горло.       — Откуда тебе это известно?       — Наблюдали с Найлусом за последней жертвой.       — Вы могли просто пристрелить убийцу.       — Заказ был сформулирован иначе.       В этом была сама суть Спектров, и сейчас Гаррус вполне разделял ненависть отца и Паллина к ним. Они спокойно наблюдали за смертью девушки, изучая повадки азари-убийцы, и готовы были предоставить той еще одну жертву — его самого, и все ради того, чтобы сука Тевос могла время от времени посмотреть на свою бывшую любовницу, протирающую задницу в заведении для припадочных азари. Сказать, что Гаррус был взбешен — не сказать ничего.       — Таков был план Найлуса. Но я решила действовать иначе.       Он устал ее держать и просто защелкнул на тонких запястьях наручники, достав их из внутреннего кармана. Она продолжала висеть на хрупком кофейном столике головой вниз — одно неловкое движение, и свалится на пол, к осколкам чашек. Сейчас Гаррус заметил, что форменное черное платье задралось так, что ничего не скрывало, и к чудовищной злобе добавилось еще одно чувство, за которое он себя просто возненавидел — оно же и завело его в эту ловушку. Оно вело в ловушку и тех дурочек, которые шли в пасть к азарийской ведьме.       — К убийце пойду я сама. Я приняла это решение перед нашей ночью вместе.        Она не врала, но Гаррус не хотел ей верить. Сейчас ему казалось, что он вообще никому никогда больше не поверит.       — Поэтому я тебе и предложила снять нервозность вместе и позволяла довольно много. Насколько я могу судить, так этим сущностям противостоять легче. Найлус был бы против, но это полностью мое задание, и методы выбираю я сама.       Слабость от недавно перенесенной болезни снова накатила в полную силу, но Гаррус никогда не признался бы себе самому, что это было облегчение. С каких пор его стал волновать моральный выбор девчонки-Спектра? Он уселся на диван, разглядывая угощение на кофейном столике: оголенные белые ягодицы и зажатый между ними мягкий розовый фрукт, рассеченный точно посередине, исходивший прозрачной росой.       — Знаешь, выглядит весьма аппетитно. Думаю, та азари вполне себе клюнет.       Он и сам хотел клюнуть — клюнуть спелый фрукт так, чтобы дорваться до сочной мякотки внутри, но оставалось одна деталь, которую он бы в этом натюрморте исправил.       Чулки, которые он стащил с нее, идеально подходили для того, чтобы привязать щиколотки к ножкам столика. Сейчас оставалость только провозгласить «угощение подано». Но начал он с аперитива, основательно подготавливая себя к изысканному основному блюду.       Она стала нахально улыбаться, облизывая его головку — розовый язычок смотрелся контрастно с его синевой. Дрянь подумала, что прощена. Чтобы стереть эту торжествующую ухмылку, он заставил взять себя поглубже, так, чтобы ее горло стало подрагивать от невозможности сделать вдох. Его стало распирать до боли от желания большего, и тогда он подошел сзади и ткнулся в ее лоно — рыжая чертовка была уже влажной, но он едва смог проникнуть в нее, настолько был возбужден. Она ахнула и простонала в голос, а он потерялся в ощущении ее крепкой хватки на его члене. Снова потянуть Шепард за волосы было, наверное ошибкой — задрав голову, она распахнула губы, и сейчас ему снова захотелось увидеть себя на розовом плоском язычке, будто созданном для того, чтобы бесконечно его дразнить.       Гаррус не стал отказывать себе в этом удовольствии. Шепард не могла сопротивляться, будучи совершенно обездвиженной, и он нагло пользовался этим, проводя рукой по ее закованным в наручники запястьям, будто снова и снова напоминая себе, что сейчас она в его власти. То, что она ощущает свой собственный солоноватый вкус на его члене, заводило еще больше. Пальцы его другой руки путались в ее волосах, и он едва чувствовал силу своей хватки на красной гриве — им управляло только желание. Гаррус будто преодолел какой то барьер в податливом человеческом теле, войдя в глотку так глубоко, что подкосились ноги. Девушка стала задыхаться, и ее судорожные попытки вдохнуть отрезвили его достаточно для того, чтобы он снова взял ее сзади, войдя в сладкое, мягкое лоно. Она хныкала и стонала, а ему было плевать: все, что сейчас он хотел чувствовать — ее тугое тепло вокруг себя.       В последний момент он сумел остановиться и снова заставил взять себя в рот. Ему нравилось смотреть на то, как покорно она делает это — маленькая мисс «Спектр» послушно отсасывала ему, опуская глазки долу. Один ее сломленный вид грозил отправить его в оргазм раньше времени.       Гаррус заставил ее обхватить свой член руками, скованными наручниками за спиной — неловкость ее захвата была такой трогательной, что ему хватило дернуться всего пару раз в ее нежных пальцах, чтобы расписать спину девушки брызгами своего торжества. Ее голову он повернул на бок, держа за волосы так, чтобы видеть лицо. Он хотел стереть с него малейшие признаки непокорности, будто просто взять ее было мало.       Он вымазал пальцы в своем семени и заставил их облизать. Она прикрыла глаза, и это его не устраивало — он повторил и велел ей посмотреть. Она должна была видеть то же, что и он — хищная, когтистая лапа вторгающаяся за ее раскрасневшиеся губы сразу двумя пальцами, царапающая язык в попытке оставить свое семя у нее внутри.       Глаза Шепард были светлыми и прозрачными — ни капли яда в них не было. Он одернул руку, словно на ней все еще был тот разлитый кипяток. Напиток давно успел остыть и даже превратиться в лед.       Голос девушки был лишен интонаций:       — Гаррус, развяжи меня, пожалуйста.