Плазменное сердце

Город-улей Церагал-Прайм Анклав Адептус Механикус Йота-7/1-Альфа/1 Медицинский Блок, Уровень №74 [039.946.М41]

      Следуя по запутанным коридорам, Октавия почти не отрывала глаз от своей проводницы.       Назначенный ей метахирург – Мойра Омикрон-Дорен – безусловно, вызывала интерес. С одной стороны, она занимала достаточно видное положение в иерархии анклава и, судя по дрейфующим в ноосфере обрывкам информации, была на хорошем счету, обладая как превосходными навыками, так и крайне высоким процентом успешно выполненных операций. Это само по себе успокаивало, внушая некоторый оптимизм относительно предстоящей аугментации.       С другой стороны, для техножрицы такого ранга, её тело имело крайне малую степень механизации. Настолько малую, что если бы не высокотехнологичный костюм и закреплённая поверх кибермантия, её саму можно было бы принять за послушницу или техноадепта. Те немногие импланты, что всё-таки нашли своё место на теле рыжеволосой женщины, были так органично в него вплетены, что их не всегда получалось различить невооружённым глазом.       Вместо жгутов кабелей и выступающих из-под кожи труб, а также гротескных клешней и неуклюжих манипуляторов, импланты метахирурга были аккуратными и небольшими. Острое чистое лицо, усыпанное веснушками, было лишено респираторной маски. Хромированный оптический сенсор, целиком заменивший левую глазницу, был чётко подогнан по размеру и форме, а пару металлических выступов над бровями можно было легко спутать с причудливыми аксессуарами. Кисти же рук из хромированной стали обладали цепкими и тонкими пальцами, приводимыми в движение высокоточными сервоприводами. Достаточно раскатать рукава, да надеть перчатки, и никто никогда не поймёт, что под ними скрываются вовсе не живые конечности.       Одета техножрица была в необычайно короткую чёрную мантию длиной до локтей и колен, отчего та не мешала движениям хозяйки. Благодаря такому дизайну можно было легко разглядеть аугменты рук и ног, а также облегающий остальное тело защитный комбинезон из плотного материала. Он напоминал таковой у Октавии, но был гораздо лучшего качества и имел встроенные механические и электронные части, назначения которых технограф не знала.       А ещё Мойра, как и любая порядочная техножрица, обладала двумя парами механодендритов, и вот они-то по-настоящему впечатлили Октавию.       Планируя своё будущее снаряжение, технограф не обошла стороной и вопрос установки вспомогательных манипуляторов. Ну, чтобы было чем вещи с верхних полок доставать и чтобы за упавшими деталями не наклоняться. После тщательного изучения доступных проектов и циркулирующих в ноосфере пикт-изображений, она пришла к выводу, что большинство моделей механодендритов склонялись к двум основным крайностям. К первой относились разнообразные механические «змеи» не очень большой грузоподъемности и длины, толщиной в пару пальцев. Техножрецы любили прятать такие в полах и рукавах своих мантий, оснащая их небольшими приборами и приспособлениями, выпуская наружу в случае нужды. Другим же вариантом были манипуляторы, предназначенные для грубой работы, более всего остального походившие на железные суставчатые конечности одного-двух метров длиной, несущие на себе разнообразный тяжёлый инструментарий или вооружение. Ну и, конечно же, существовало множество подвидов и гибридов вышеупомянутых вариантов – от громоздких клешней-захватов, до сегментированных инсектоидных лап.       Это не то, чего для себя хотела Октавия. Она искала чего-то более универсального, достаточно грузоподъёмного и в то же время подвижного, как полезного на поле боя, так и пригодного для использования в мастерской. Каждый раз, когда она пыталась сформировать подходящую концепцию, в голове у технографа возникал смутный образ немолодого мужчины в кожаном плаще, а также четырёх механических, увенчанных трёхлепестковыми захватами щупалец, выступающих из-за его спины.       Мойра Омикрон-Дорен оказалась первой увиденной Октавией техножрицей, оснащённой чем-то похожим на предпочитаемый ею дизайн. Совпадение было почти идеальным как по размерам, так и по форме, кроме одной незначительной мелочи. Приспосабливая свои механодендриты к работе в лаборатории и операционной, метахирург покрыла их слоем износостойкого материала, имитирующего защитный покров, который было гораздо легче мыть и стерилизовать, чем сложносоставные устройства из нескольких сотен деталей.       Молодая женщина искала что-то подобное для себя. Только без искусственной оболочки – в полевых условиях и мастерской, часто взаимодействуя с химией и металлами, она быстро изотрётся, порвётся и развалится на части.       Не подозревая о крутящихся в белокурой голове мыслях, Мойра прошла проверку у входного терминала одной из лабораторий, после чего пригласила технографа внутрь.       Круглый зал, доверху заполненный оборудованием, казался детищем неведомого технологического кошмара. Это была странная комбинация операционной и мастерской, где рядом с аппаратами жизнеобеспечения и мониторами состояний располагались центрифуги, спектрометры и химические анализаторы. На одном столе могли лежать медицинские приспособления, инъекторы и препараты, а на соседнем стеллаже – микроскопы, мензурки и термостаты. По решётчатому, подсвеченному снизу полу, расползались жгуты кабелей, питающие и связывающие разнообразные когитаторы, сложное лабораторное оборудование, а также сочащиеся холодным туманом шкафы, в коих хранились биологические образцы, расфасованные по герметичным контейнерам и формалиновым ваннам.       Октавия послушно вошла в помещение, ощущая лицом прикосновения сухого холодного воздуха. Судя по всему, это, а также многие аналогичные помещения были оснащены продвинутой системой климатического контроля. Вполне понятно и объяснимо, учитывая тот факт, что речь идёт о биологической лаборатории, где тщательнейшим образом исследуется человеческая физиология, а также регулярно препарируются биологические образцы.       В центре вотчины Мойры на приподнятой металлической платформе находилось её сердце – полноценная операционная станция. Прямо под слепящим прожектором, подвешенным на суставчатой лапе, и гроздью хирургических манипуляторов и машин, стояло регулируемое стальное ложе, оснащённое подвижными частями, а также толстыми стальными фиксаторами для шеи, лодыжек и запястий. Именно на него метахирург и указала Октавии, предварительно приказав раздеться догола.       Молодая женщина безо всякого смущения стянула мантию и скафандр, после чего легла на холодный металл. Старшая техножрица, тем временем, обработала руки дезинфицирующим составом и взяла громоздкий ауспекс с соседнего стеллажа, больше напоминающий древний фотоаппарат с фокусирующим мехом и лепестковым затвором, а также диском для фотовспышки, прикреплённым сверху рамы. Прижав его к животу Октавии, метахирург успокаивающе сказала:       — Не беспокойся, младшая, я не собираюсь оперировать тебя прямо сейчас, — Мойра сдержано усмехнулась чужой панике, какой бы обоснованной она ни была. — Сегодня я проведу полный медицинский осмотр, в ходе которого выявлю и запишу все болезни, патологии и травмы, способные повлиять на предстоящую операцию. Нужно определиться с точным размером и формой аугментов, а также подобрать не вызывающие отторжения материалы.       — Это разумно, — согласилась технограф, слегка ёжась от жёсткого ложа и холодных прикосновений архаичного сканера. — В прошлый раз всё было не так... тщательно.       — Массовая аугментация инициатов... от неё никогда не знаешь, чего ожидать, — сдержано, но с каким-то привычным раздражением вздохнула рыжеволосая техножрица. Руки её тем временем начали «фотографировать» организм пациентки, вызывая во всём теле вспышки холодного онемения. — Частенько приходится переделывать, хотя не всё и не всегда. Впрочем, небрежности это не оправдывает; я уже не раз отмечала, что медицинское обслуживание рядовых и низовых членов культа нуждается в ужесточении контроля ряда процедур, — сделав ещё пару десятков «снимков», она отстранилась от пациентки и сказала: — Теперь перевернись на живот, мне нужно проверить ноосферный коннектор.       Октавия выполнила просьбу, позволив Мойре исследовать затылок и шею. Именно там располагался её единственный аугмент, имевший форму утопленного в плоть цилиндра, окружённого кольцом рубцовой ткани. Выглядел он неприятно, но дискомфорта не вызывал, не считая тех ощущений, что приходили после и во время его использования. Об этом Октавия и рассказала метахирургу.       — Грубая работа, — прокомментировала та увиденное. — Не ужасная, но грубая, да и модель подобрана не совсем удачно. Даже в этом ценовом диапазоне есть объективно лучшие варианты или, по крайней мере, менее дефектные. Вероятно, тебе приживили то, что к тому времени залежалось в запасниках.       С этими словами Мойра оставила коннектор в покое и вернулась к сканированию остального тела.       — Судя по показаниям ауспекса, организм находится в удовлетворительном состоянии. Не считая последствий плохого нерегулярного питания, а также нескольких перенесённых в детстве болезней, твоё здоровье практически идеально, что, к слову, весьма странно для жительницы Нижнего Улья, — заключила Мойра десять минут спустя. — Согласно переданной мне медицинской карте, обязательный курс прививок КП-21 был сделан при зачислении в аколиты в девятьсот сорок третьем году и в обновлении пока не нуждается. Никаких видимых патологий или мутаций. Масса и плотность тканей для твоего роста и возраста также соответствуют оптимальным показателям.       — Сколько? — не сдержала любопытства Октавия.       — Вес – восемьдесят один килограмм, девятьсот грамм при росте в сто восемьдесят шесть сантиметров. Как я уже сказала, это вполне ожидаемо для пайковой диеты и регулярного физического труда. Что ж, теперь приступим к анализу генного материала...       Из рукава Мойры выскользнул механодендрит похожий на тот, каким был оснащён скитарий, только более тонкий и изящный. «Бутон» на его конце раскрылся, выпустив простерилизованную иглу, которая тут же аккуратно вонзилась в копчик лежащей на хирургическом столе женщины. Та попыталась было дёрнуться, но опустившаяся на поясницу стальная ладонь придавила её к поверхности ложа, вынуждая остаться на месте.       Несколько минут в помещении царила почти полная тишина, разбавляемая лишь гудением климатической установки.       — А вот это уже интересно... — протянула задумчиво метахирург, с любопытством и подозрением глядя на пациентку. — Признаюсь, не такого результата я ожидала.       — Что-то не так? — не на шутку забеспокоилась технограф, заелозив на месте. Когда техножрец Дивизио Биологис начинает тыкать пальцем в твою генетику и говорить о неожиданностях, это, как правило, очень недобрый знак. — Есть какие-то... нарушения?       — Нет... ситуация строго обратная. Сканирование твоего генома указывает на его необычайную чистоту, что свойственно разве что представителям знати. Но даже для них показатель девяносто шесть и восемь десятых процента от Терранского Генетического Стандарта, это исключительный результат.       — Терранский стандарт? — переспросила Октавия, впервые услышав данный термин.       — Эталон генетической чистоты, принятый во времена, предшествующие Великому походу. Именно по нему ведут отсчёт генетического дрейфа для всей остальной галактики, а также определяют степень «загрязнённости» псайкеров и навигаторов. Конечно, для каждого отдельного мира существуют уточнённые генетические карты, принимающие во внимание местную историю, особенности и аномалии, но начало они берут именно от терранского стандарта.       — Полагаю, что девяносто шесть процентов, это много?       — Это невероятно много, младшая. Согласно установленному Биологис протоколу показатель чистоты в шестьдесят процентов, это уровень отбраковки, отделяющий нормальных граждан от мутантов, к каковым относятся многие жители Пустоши и Подулья. Внешние признаки здесь не имеют никакого значения – если чистота ниже нормальной, то объект однозначно считается мутантом. Обычные граждане Империума имеют показатель шестьдесят пять-восемьдесят процентов; восемьдесят пять-девяносто – это уже норма дворян. Любой обладатель чистоты генома выше девяноста пяти процентов считается предпочтительным кандидатом для евгенических программ, вот только встречаются такие индивиды в соотношении один на двести тысяч.       — Вау...       — Именно. И это я говорю о региональных генетических стандартах, в то время как терранский ещё строже. Так что найти пациента с чистотой девяносто шесть и восемь десятых процента, это всё равно, что наткнуться на чертёж благословенного СШК в куче хлама... притом, что оставшаяся доля отклонения приходится на естественный генетический дрейф и следы колонизационных модификаций.       — Как такое вообще возможно? — поинтересовалась молодая женщина, всё ещё придавленная к медицинскому столу стальной рукой. — Я не генетор, но даже мне это совпадение кажется невероятным.       — У меня нет разумного объяснения, — несколько смущённо призналась метахирург. — Самое близкое, что я могу предположить, это то, что ты являешься внебрачным ребёнком одной из благородных семей или ближайшим потомком такого бастарда. Это с натяжкой, но объяснило бы исключительное здоровье и красоту, а также вышесредние когнитивные способности.       — Но не генетическую чистоту, — догадалась технограф.       — Но не её, — согласно кивнула Мойра. — Что ж, факт моего неведения мне неприятен, но пока придётся списать его на провидение Омниссии, благо процессу аугментации это не помешает. Наоборот – расширит список доступных вариантов, — с этими словами техножрица взяла с ближайшего стола инфопланшет и застучала по нему пальцами. — Я закончила осмотр, так что можешь одеваться. Пришла пора обсудить имеющиеся у тебя варианты.

━════════════╗ 🜁 ╔════════════━

Город-улей Церагал-Прайм Анклав Адептус Механикус Йота-7/1-Альфа/1 Медицинский Блок, Уровень №74 Аугментационная лаборатория №2 [039.946.М41]

      — Присаживайся, — дождавшись, когда пациентка оденется и приведёт себя в порядок, рыжеволосая техножрица указала на гостевое место за рабочим столом. — Поговорим о твоих будущих аугментациях, Октавия Ро-19.       — Да, в переписке вы упоминали, что нам нужно будет лично обсудить детали предстоящей операции, — ответила молодая женщина, садясь и складывая на коленях руки.       — Действительно, — Мойра достала из-за картотеки тяжёлую папку. Из папки её металлические пальцы извлекли стопку тонких пласталевых пластин с выжженными на них чертежами. Разделив их на три стопки, метахирург тоже села за стол и начала обрисовывать ситуацию.       — Итак, по итогам медицинского обследования могу заключить, что никаких проблем с приживлением аугментов у нас не предвидится. Я уже дала предварительное согласие на проведение операции, осталось выбрать время и согласовать детали. Если не ошибаюсь, тебе предоставили право на льготное приживление двух аугментов?       — Да, из списков Лямбда и Каппа.       — Ты определилась с точными моделями?       — Да, — кивнула Октавия, но не слишком уверенно. Это было очень ответственное решение, поэтому женщину продолжали терзать определённые сомнения, связанные с выбранными ею вариантами. — Ноосферный коннектор моей разработки и нейрошунт... — тут её грудь сдавило неприятное предчувствие, вынудившее изменить окончание фразы. — Откровенно говоря, я не уверена, насколько мне необходим последний. Что бы вы посоветовали техножрице в моём положении?       — Ты удивишься, но немногие пациенты задают мне этот вопрос, — метахирург улыбнулась краешком тонких губ. — Ещё меньшее число прислушивается к моим советам, спеша освободиться от предательства плоти. Я знаю, погоня за механическим совершенством может быть захватывающей, но к ней, как и к любому стоящему делу, стоит тщательно подготавливаться. И первое, что я рекомендую сделать каждому соискателю, это составить и согласовать план трансформации.       — План трансформации? — переспросила Октавия. — Никогда не слышала, чтобы это формулировали так... но звучит довольно разумно. Полагаю, это рассчитанный поэтапно процесс изменения тела с указанием точной последовательности замены оригинальных органов на выбранные Механикус аугментации?       — Верно. Тебе ведь уже доводилось проектировать собственные системы? — Мойра выбрала из стопки пласталевый лист и кивнула сама себе. — Тогда ты знаешь, что начинать следует с определения базового дизайна. Какую задачу будет выполнять будущее творение? В каких условиях ему придётся функционировать? Каким требованиям оно должно соответствовать? Всё то же самое относится к твоему телу, поэтому лишь ответив на эти вопросы, можно избежать несовместимости и опасного нагромождения аугментов.       — Признаюсь, я не заглядывала так далеко и только вчерне сформулировала концепцию, — покачала головой молодая женщина. — Даже если моё тело станет полностью механическим, я хотела бы сохранить свою внешность с минимальным количеством изменений. Знаю, не все разделяют мою точку зрения, но...       — Можешь не продолжать, — остановила её метахирург твёрдым взмахом руки. — Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать... и это действительно непопулярное мнение. Но, всё же странно думать о том, какие невероятные стечения обстоятельств сформировали наши нынешние тела. Разве не прискорбно будет лишиться такой красоты, когда можно увековечить её в бессмертном металле?       В воздухе повисло что-то неуловимое, отчего Октавия не решилась перебить техножрицу.       — Как ты наверняка заметила, я и сама не спешу изменить себя, — Мойра постучала механическим пальцем по окуляру, занявшему место левого глаза. — Скажу по секрету, это определённо не помогает моему продвижению в иерархии Адептус Механикус, но лучше уж так, чем поспешить, а затем увязнуть в нарушениях и системных отказах. Вот мой совет, девочка: тщательно рассчитывай каждое вмешательство, соглашайся только на самые лучшие материалы и ни в коем случае не торопись изменить себя. Чем сильнее и чаще ты будешь кромсать свою плоть – тем быстрее она предаст тебя. Лучше обращаться с ней бережно и аккуратно, должным образом планируя аугментации, полностью восстанавливаясь между операциями. Могу заверить тебя, что два или три года ожидания, это не такая уж и большая цена, в то время как одна единственная инфекция или отторжение импланта могут на десятилетия задержать твоё перерождение в металле.       Октавия заворожено слушала делящуюся мудростью техножрицу, всё чётче ощущая с ней некоторое внутреннее родство. Может, дело было в недавно обострившейся интуиции, но она каким-то таинственным образом осознала, что сегодня встретила единомышленника, хотя совсем этого не ждала. Это ни капли не обескуражило её, наоборот – воодушевило и укрепило в решимости лечь под скальпель именно этой женщины.       — Это имеет смысл, — согласно кивнула Октавия. — С одним имплантом я определилась – мне нужен лучший ноосферный коннектор, так как нынешняя модель скорее мешает, чем помогает. Касательно второго аугмента есть варианты... но я была бы благодарна за ваш совет.       — Надеюсь, что так, — смилостивилась Омикрон-Дорен. — Кем ты видишь себя через пятьдесят-семьдесят лет?       — Мне нравиться изобретать и создавать вещи руками, — чуть погодя ответила она. — Но свой путь я вижу в исследовании вселенной. Если всё сложится удачно, то я, скорее всего, присоединюсь к дивизионам Археос или Эксплоратор.       — Тогда тебе понадобится качественная силовая рама, — ответила метахирург, перебирая листы с чертежами. — Не обязательно самая мощная, но выносливая и надёжная, способная долгое время функционировать без должного технического обслуживания. Обязательно потребуются системы самовосстановления, иммунные усилители, средства противодействия токсинам, ядам и радиации. Интересно будет всё это совместить, сохранив присущую тебе природную красоту.       Здесь Мойра прервалась, отложив в сторону документацию. Вместо этого она включила вмонтированный в стол проектор, выведя на него рассматриваемую модель.       — Если таково твоё будущее, то я рекомендую начать с полной кибернетизации скелета, — над столешницей сформировалась чёткая трёхмерная модель, изобилующая точными цифрами и сносками с комментариями. — Не спеши отказываться от конечностей, это решение недальновидных глупцов, ибо даже протезы, выполненные из облегчённых металлов, всё ещё весят немало, что неизбежно приводит к нарушению координации и баланса. Я сейчас даже не упоминаю пациентов, выбирающих чрезмерно сильные аугменты, которые при первой же сверхнагрузке попросту вырываются из суставов. Чтобы этого избежать требуется равномерно и комплексно усилить опорно-двигательный аппарат, а значит, начать придётся с замены скелета, затем – мышц и сухожилий, за ними последуют основные органы и кожные покровы, а уже потом можно заняться всеми прочими модернизациями. Тут, разумеется, следует ориентироваться на текущие потребности и возможности; в этой цепочке, к примеру, не учитываются когнитивные или боевые преобразования.       Октавия потёрла подбородок кончиками пальцев.       — Подозреваю, что замена скелета, это очень непростая операция.       — Верно, непростая, — согласилась Мойра. — И весьма недешёвая. Если говорить о качестве, а я всегда в первую очередь настаиваю на качестве, то тебе понадобится полноценный кибернетический скелет, спроектированный и изготовленный по твоим точным спецификациям. Материал – хирургическое титановое золото Ti-Au-34/12, титано-тантал Ti-Ta-36/22 или алюминиевые пенометаллы с M340 по М512. Последние материалы являются самыми лёгкими из представленных вариантов, допуская имплантацию в них костного мозга, но они же имеют наименьшую прочность. Если же придерживаться титановых сплавов, то придётся или сразу провести процедуру герметического вливания, или искать ей подходящий аналог, — не переставая говорить, Омикрон-Дорен добавляла к исследуемой модели всё новые и новые примечания. — Также я рекомендую срастить рёбра в единую защитную пластину и отказаться от естественной конструкции суставов в пользу шаровых сервоприводов, но всё это тема для отдельного обсуждения. Сейчас у тебя для такого преобразование нет ни времени, ни материалов, ни средств оплаты.       — А другие варианты? — уточнила Октавия, уже не стесняясь заносить в инфопланшет всю продиктованную ей информацию.       — Других вариантов существует масса, но я бы на твоём месте сократила масштабы работы, а не её качество, — рыжеволосая женщина провела перед собой рукой, и высокодетализированная модель скелета существенно уменьшилась, лишившись большей части деталей. — А именно на кибернетическом черепе. Я уже упоминала, что с плотью требуется обращаться бережно, — дождавшись подтверждающего кивка, она продолжила объяснять. — При работе с мозгом это особенно актуально. Снова и снова повторяя трепанацию, беспорядочно устанавливая в мозг импланты, очень легко вызвать нежелательные осложнения или вовсе довести высшую нервную систему до отказа. В данном случае, если ты намерена использовать разнообразные черепные импланты, я рекомендую начать с замены самого черепа. Так его не придётся раз за разом вскрывать, а затем сращивать обратно, особенно если изначально предусмотреть съёмные панели или использовать модульную конструкцию.       — Разве он не будет очень тяжёл? — настороженно прищурилась Октавия.       — Будет, — получила ответ она. — Даже очень, если вместо облегчённых сплавов использовать высокопрочные. Поначалу это будет весьма некомфортно ощущаться, но с этим ничего поделать нельзя, пока не будет усилена вся опорно-двигательная система и нагрузка, соответственно, на неё не перераспределится.       — Я вижу преимущества такого решения. Значит ноосферный коннектор и киберчереп?       — Конечно, — почти мило улыбнулась метахирург. — Как только решим вопрос оплаты.       В ответ на недоумённый взгляд она пояснила:       — Твой нынешний ранг даже с упомянутым поощрением, допускает использование очень ограниченного числа аугментов и материалов. Надо ли мне объяснять, что в них точно не входят самые дорогие варианты? Самое лучшее, что ты можешь позволить себе сейчас, это дополнительное бронирование затылка, висков и лба, но никак не полноценную краниопластику. Для такого тебе потребуется лет десять-пятнадцать выслуги, довольно большая взятка или по-настоящему громкий успех.       Выждав несколько мгновений, она добавила:       — Конечно, здесь есть и другое решение... но прежде поговорим о спроектированном тобою ноосферном коннекторе, — щелчок, и проецируемая модель снова изменилась.       — Надо признать, я была весьма удивлена, получив оригинальный проект от столь молодой пациентки. Многие техножрецы настраивают аугменты под себя, создавая персональные дизайны, однако черепных процессоров и когитаторов это редко касается. Это просто слишком специфическая область знаний, не совсем поощряющая... самовыражение, — Мойра сдержанно улыбнулась. — Но тебе удалось удивить меня.       Октавия улыбнулась неожиданной похвале, тем более что пришла она от уважаемого в соответствующей области специалиста.       — Конечно, данная разработка в лучшем случае недоделана, — безжалостно подрезала крылья метахирург. — Ты просто-напросто не обладаешь должным пониманием и квалификацией, чтобы предвидеть последствия некоторых решений. Выбранный процессор хорош, но сильно греется, электромагнитное экранирование не предусмотрено вовсе и, конечно же, отсутствует встроенная батарея и зарядный порт. Да, большинство черепных шунтов имеют возможность фонового заряжания, но они довольно медлительны и не всегда имеются под рукой. Что ты будешь делать, застряв на каком-нибудь забытом Омниссией радиоактивном пустыре, когда под рукой окажутся только машинный аккумулятор или зарядная станция для лазганов? Впрочем, несмотря на столь прискорбную необразованность, тебе удалось заложить в свой проект зёрна многих интересных идей. Именно это свежее виденье я и рассчитываю у тебя позаимствовать.       — Каким образом? — вежливо спросила Октавия, мысленно подготавливая себя к напряжённым переговорам.       — Скажи откровенно, насколько высоко ты оценила бы свой проект? — вопросом на вопрос ответила Омикрон-Дорен. — Если использовать аналоговый метод оценки и принять за единицу примитивный, грубо штампованный аугмент, а за десять единиц – творение лучших хирургов-генетеров.       — Две единицы, — после недолгих раздумий обронила технограф.       — Две? — переспросила метахирург. — Очень скромно. Согласно моему субъективному мнению, это будет три и три четверти. Три с половиной, если учесть все допущенные ошибки, притом, что для проектирования использовались компоненты первого–первого с половиной качества.       В ответ на недоверчивый взгляд она пояснила.       — Иными словами, не имея даже базовых знаний о предмете, ты смогла из металлолома сконструировать нечто такое, что на две головы перепрыгнуло ожидаемый от него результат. И это весьма занимательно, — на этих словах улыбка Мойры стала голодной и хищной. — Любой может добиться успеха, обладая неограниченными ресурсами и бюджетом, но выжать из немногого весь имеющийся потенциал – призрак незаурядного, гибкого ума. Это особенно важно в аугментике и метахирургии, ведь мы именно то и делаем, что превосходим ограничения бренной плоти.       — Мне лестно получить от вас такую похвалу, госпожа, — осторожно признала Октавия, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Но я всё ещё не могу понять, в чём вам польза от моей работы? Даже будучи... весьма удачной для своего класса, она всё ещё далека от стандартов, предъявляемых жрецами вашего ранга.       — Дело не в самой работе, но в продемонстрированных тобою способностях, — покачала головой та. — Моё предложение следующее: помоги мне сконструировать аналогичный аугмент из компонентов лучшего качества, и я бесплатно произведу одну копию для тебя, а также подберу подходящий черепной имплант. За него ты заплатишь сама, но операция будет бесплатной. Оформляя патент, я даже укажу тебя как соавтора.       На секунду Октавия замерла. Можно было подумать, что её шокировала потрясающая наглость просьбы разменять целую модель на одну жалкую копию, вот только ситуация складывалась строго обратная. Со стороны метахирурга даже простое признание заслуг начинающей техножрицы, это уже неслыханная щедрость, не то, что награждение плодами её исследования. Новички вписываются в такие проекты, готовясь пахать не то что за какую-то материальную награду, но даже просто за возможность стать свидетелем истинного мастерства, за шанс подобрать оброненные крупицы знаний. Так что для новопосвящённого технографа такое предложение было воистину невероятной удачей.       — Также я должна отметить, — с терпеливой улыбкой продолжила Мойра, — что если ты согласишься на эту сделку, то уже не сможешь претендовать на дизайн аугмента, как на своё персональное достижение.       Октавии потребовалось несколько секунд, чтобы понять суть сказанного, и пока осознание её догоняло, она успела подумать о многих вещах. О том, что ей и в голову не приходило использовать этот проект для итоговой экзаменации. О том, что она не считает эту недоделку достойной представления коллегии Механикус. О том, что к концу года из-под её рук выйдет ещё множество таких идей – требующих подробного осмысления и тщательной огранки. Октавия подумала обо всём этом, но её губы сами собой сказали:       — Всё в порядке, — лицо технографа украсила усталая и почтительная улыбка. — Это и вправду немалая жертва. Но за возможность поучиться у кого-то вашего мастерства можно отдать и гораздо большее.       Судя по довольному лицу Мойры, её немудрёная лесть попала точно в цель.       — В таком случае бери стилос, Октавия Ро-19, — метахирург протянула ей инструмент и очистила голографическую модель от заметок. — Давай обсудим имеющиеся у нас возможности и в первом приближении сформулируем техническое задание...

━════════════╗ 🜁 ╔════════════━

Город-улей Церагал-Прайм Анклав Адептус Механикус Йота-7/1-Альфа/1 Гостевая келья №17 [039.946.М41]

      Обучение у Мойры и совместное проектирование аугментов обещало стать незабываемым и незаурядным опытом.       После медицинского осмотра и вводной встречи, метахирург сразу дала понять, что слов на ветер не бросает. Выделив Октавии отдельную келью и оставив на прикроватном столе стопку инфопланшетов с учебными материалами по биологии и механике, техножрица сообщила дату предстоящей операции и посоветовала не тратить время зря.       Операция по краниопластике черепа и последующей замене ноосферного коннектора была назначена на сорок пятое число. До сего знаменательного момента оставалось ровно шесть дней, а значит, воспользоваться ими следовало с максимальной отдачей. Какой там сон, какие перерывы на прием пищи? Остатки текущего и весь следующий день Октавия посвятила изучению предмета, даже если и на самом поверхностном уровне. Это был попросту здравый смысл – разобраться, с чем именно она имеет дело, особенно если Мойра предоставила щедрую возможность учиться.       Третий день технограф провела в таком же погружённом в работу ритме, хотя и немного пришла в себя, больше времени уделяя потребностям организма. Снова деконструкция и анализ десятков аналогичных моделей разной степени доступности, цены и качества. Снова попытки совместить в одной упаковке дешевизну, эффективность и надёжность имплантов. Октавия старательно выискивала закономерности, вычисляла отличия между хорошими и плохими паттернами, записывала какими дополнительными деталями и чертами они обладают, а также какие из них считаются бесперспективными «тупиковыми» вариантами. Все эти важные моменты она выписывала в отдельный файл, на основе которого и собиралась вести проектирование.       Четвёртый и пятый дни стали одними из интереснейших не только за эту декаду, но и за всю карьеру молодой техножрицы. Это была так полюбившаяся технографу «игра в конструктор», когда из имеющихся в наличие частей она пыталась составить лучший дизайн, предполагающий более эффективное применение, чем все изначальные варианты. Учитывая огромное количество исходников – свыше семидесяти разнообразных моделей – тут точно было о чём задуматься.       Её прошлый – то есть текущий – ноосферный коннектор был примитивным передающим устройством, состоящим из трёх основных деталей. Ноосферного авгура, считывающего из ноосферы информацию, нейронного дешифратора, преобразующего её в понятный мозгу формат, а также небольшой микробатареи, способной питать этот немудреный прибор на протяжении лет десяти-двенадцати. Ну и корпус из дешёвой медицинской стали, конечно, но это само собой подразумевается.       Первым делом Октавия заменила оригинальные элементы на их лучшие версии. В то время как ноосферный авгур остался почти прежним, лишь став производительнее и мощнее, она напрямую подключила лингвистический чип к нейронному дешифратору. Это устройство не научит её говорить на всех распространённых в Империуме диалектах, но поможет быстрее ориентироваться в незнакомых языковых средах, подкрепляя автопереводом разговоры и текстовые файлы. Также он автоматически выделит в её внимании все угрожающие или опасные восклицания, вроде приказа об убийстве, отданного находящимся неподалёку неприятелем.       Во-вторых, по не особенно авторитетному, но не лишённому смысла мнению Октавии изначальная схема коннектора имела несколько небольших недостатков, существенно ограничивающих его функционал. Хотя сложно было назвать недостатками принципиальное отсутствие некоторых полезных, но не предусмотренных проектом деталей. Сильнее всего не хватало черепного процессора – миниатюрного когитатора, встраиваемого в кору головного мозга, позволяющего не только воспринимать образы ноосферы, но и мысленно их обрабатывать. Такую модификацию можно было и вовсе как отдельный аугмент создать, однако технограф не видела смысла чрезмерно усложнять конструкцию.       Другим нововведением стали банки хранения данных – не самые вместительные, но эргономичные и небольшие. В самый раз, чтобы задержать «в голове» несколько тысяч интересных схем или файлов, чтобы мысленно их редактировать и обрабатывать, прежде чем переносить на внешний носитель. Казалось бы, совсем простенькое улучшение, но значительно повышающее скорость работы, уменьшая при этом временные затраты.       Важной частью нового ноосферного коннектора стал разъём для зарядного кабеля, а также порт для прямого подключения нейронного шунта. Это, безусловно, не так удобно, как удаленное управление устройством, но данный способ обеспечивает гораздо лучшее быстродействие и более полное сопряжение с любым внешним устройством. Чрезвычайно полезная вещь, когда речь заходит о работе с любой техникой, управляемой техножрецом или использовании громоздких стационарных когитаторов.       В итоге у Октавии получился универсальный черепной аугмент, совмещающий функции сразу нескольких отдельных приборов, даже если и ценой уменьшения их эффективности. Это может показаться несправедливым разменом, но ведь он и размером вышел существенно меньше них – компактная, прямоугольная пластина с разъёмами и индикаторами против утопленного в череп металлического кирпича. По правде сказать, техножрица немало схитрила, упаковав в оболочку «простого» коннектора целый список не связанных с ним устройств.       Однако, вопреки ожидаемому, Мойра Омикрон-Дорен совсем не разозлилась на это. Наоборот, она похвалила младшую техножрицу за такую сообразительность и сметливость. После чего пояснила, что раз она сама собирается извлечь из данного достижения все возможные выгоды, ей нет никакого смысла наказывать Октавию за проявленную инициативу.       Последний предшествующий операции день метахирург провела, изучая представленный ей проект. Изучая, критикуя и разнося в дребезги, если говорить уж совсем честно. Мойра не обошла вниманием ни одну использованную в нём деталь или решение по их внутреннему размещению и сопряжению. Она препарировала проект, словно очередного подопытного, прямо на ходу подмечая удачные и не очень решения. К чести молодой женщины, большинство из них можно было также быстро решить или подобрать им альтернативу, используя предложенные компоненты и материалы.       Октавия всего один день работала под руководством Мойры Омикрон-Дорен, но за это время успела ещё больше зауважать эту талантливую женщину. Всего за один день её познания в биологии, аугментике и механике... нет, не выросли на порядок, но обрели значительный контекст и целостность, сформировали фундамент.       Финальная версия проекта лишь в самых общих чертах походила на свой прототип. То, что задумывалось как простой, но качественный ноосферный коннектор, превратилось скорее в полноценный черепной когитатор, оснащённый функцией подключения к ноосферной сети. Аккуратный и эргономичный, он, тем не менее, обладал весьма незаурядной вычислительной мощностью, объёмом памяти, а также интегрированной лингвистической платой. Помимо рекомендованного электромагнитного экранирования, жрицы озаботились защитой устройства от внешней среды, от перегрузки и внутреннего нагрева. Также, несколько оставленных свободными портов, предназначенных для сопряжения с будущими аугментами, женщины посчитали чем-то самим собой разумеющимся.       Что касается кибернетического черепа, то он, даже заменяя собой «простую» кость вовсе не имел уж такое простое строение. В основе его лежала рама из дорогостоящего титанового золота с примесью некоторых других, редких даже среди Механикус металлов. К этому каркасу крепились прочие элементы, включая облегчённые черепные пластины, которые в случае операции можно было бы легко снять, а в дальнейшем так и вовсе заменить усиленными аналогами или же новыми имплантами. Одну такую, находящуюся на затылке, в месте расположения ноосферного коннектора, так и вовсе изготавливать не стали.       К слову, ещё во время предварительного обсуждения Мойра пообещала полностью восстановить органические покровы, включая кожу, волосы и мышечную ткань. Однако двигать родными мышцами металлическую нижнюю челюсть после операции стало бы несколько затруднительно. Чтобы избежать проблем, челюсть решили прочно соединить к черепу с помощью подвижных шарниров со встроенными сервоприводами, перенеся часть нагрузки на пару вспомогательных поршней. С их помощью не только сила укуса превратится в феноменальную, но и выбить челюсть обычным ударом станет весьма нетривиальной задачей. Ну а на смену зубам, в свою очередь, пришли очень правдоподобные металлокерамические пластины.       Конечно, все эти нововведения превращали цену за операцию из нескромной, в по-настоящему космическую. Даже со всеми выторгованными уступками, Октавия никак не укладывалась в бюджет. Поскольку переходить на менее качественные аналоги у неё не было никакого желания, да и метахирург советовала воздержаться от чрезмерного количества операций, техножрица пошла ва-банк. Чтобы ещё хоть немного сократить финансовый разрыв, она решила подарить, а точнее продать Мойре «найденный» не так давно аугмент. Да, речь идёт о «Кибердонге 3000», которому так и не нашлось надлежащего применения, но который появилась возможность выгодно реализовать.       Вопреки ожиданиям Мойра Омикрон-Дорен не рассмеялась молодому технографу в лицо. Обвинять её в техноереси женщина тоже не стала. Вместо этого, после тщательного изучения предложенного «товара», старшая жрица согласилась не только бесплатно установить черепной имплант, но и добавила от себя несколько улучшений, включая уже упомянутую механизированную челюсть, а также внутренний слой из демпфирующего геля.       По её словам, уникальная находка стоила, по меньшей мере, этих услуг. Способ, с помощью которого аугмент подключался к нервной системе носителя, она назвала «настоящим техническим и медицинским чудом», в то время как его реализацию в виде секс-игрушки «преступной и безвкусной тратой потенциала».       Честно говоря, Октавия даже в самых общих чертах слабо себе представляла сложность предстоящей операции. Если с ноосферным коннектором всё должно было ограничиться заменой старого импланта на новый, вкупе с локальным вмешательством в затылочную долю, а также установкой глубинного шунта, погружаемого в более глубокие слои мозга, то замена всего черепа обещала стать намного более сложной процедурой. Если касательно теменной, затылочной, лобной и челюстной частей у технографа ещё были какие-то предположения, то о соединении с позвоночником или реконструкции глазниц не хотелось даже думать.       В смысле, Мойре предстояло целиком разобрать её голову на части! Снять кожу и мышечный покров, разрезать и извлечь череп по частям, заменив его кибернетическим аналогом, который после требовалось сварить в единое целое, не повредив при этом мозг, глаза и нервные ткани. Ещё что-то нужно было сделать с довольно хрупкими кровеносными сосудами, мышцами, лимфами, языком и глазными железами... И ах да, лицо и волосяной покров метахирург обещала восстановить в их первозданном виде!       Поэтому нет ничего удивительного, что в указанную дату, когда пришло время лечь на хирургический стол, дабы обменять части себя на их «улучшенные» кибернетические аналоги, Октавия изрядно волновалась. Если верить догмам культа Механикус, это было не что иное, как высшее благо, приближающее техножреца к машинному совершенству их божества. Однако нервное напряжение женщину не отпускало, подталкивая то ли сорваться в безобразную истерику, то ли с позором отыграть всё назад. В конце концов, почти в самый последний момент, Октавия сумела обуздать себя и на вопрос о начале операции ответила твёрдым согласием.       Сложно сказать, была ли она права. Ответы принесёт лишь время и практика.

━══════╗ Приобретённые преимущества: ╔══════━

      Передано в архив: 5420 слов       Извлечено данных: 271 ОП       Баланс данных: 31+271 = 302 ОП       Попытка №1: Дивизио Орбологис (400 ОП)       Результат: Ошибка приобретения (Недостаточно средств)       Попытка №2: Незримое покровительство (400 ОП)       Результат: Ошибка приобретения (Недостаточно средств)       Попытка №3: Красота в глазах смотрящего (200 ОП)       Результат: Успешно приобретено (302-200=102 ОП)       Остаток данных: 102 ОП       Красота в глазах смотрящего (200 ОП)       Просторные красные одежды не могут скрыть изгибы находящегося под ними тела, к вашему вечному смущению. Будучи дружелюбной и самоуверенной техножрицей, отлично ладящая как с механизмами, так и с людьми, вы разрываетесь между желанием быть ближе к машине и своей привязанностью к человечеству. Возможность гармоничного союза между натуральной и искусственной формой вдохновила вас на исследования нового пути, пролегающего через балансирование функциональности и красоты.