Пицца у подъезда

      Пальцы крепче вцепились в кость плеча. Прусс беззвучно выдохнул. Сейчас бы следовало развернутся и нахамить, не дожидаясь издевок и унижений, действовать на опережение, желательно, еще и врезать покрепче…       Прусс медленно, прижав руки к парте, чтобы скрыть тремор, повернул и поднял голову. Где-то высоко над ним, чуть склонив голову набок, стояла девушка с блондинистыми волосами и выжидающе смотрела на него. Пару мгновений они глядели друг на друга, Пруссии казалось, что от напряжения он буквально врос в стул. — Хей, я всего лишь хотела спросить, что ты на моем месте сидишь. И не надо смотреть так, будто сейчас кинешся на меня. — вроде, звучало миролюбиво, но КП уловил нотку насмешки в этом голосе. И в правду, он только сейчас почувствовал, как напряженно его лицо, как сведены брови и до боли сжаты зубы. Он, смутившись, попытался застваить себя хоть немного расслабится       Девушка тоже чуть посветлела , и даже, казалось уголки ее губ приподнялись, глаза стали более уверенными, как будто она поняла, насколько сейчас уязвим Прусс — Ну, у тебя просто такое лицо, будто шаг влево, шаг вправо - и ты вцепишся мне в глотку. — она то ли чуть виновато улыбнулся, то ли ехидно ухмыльнулась.       Точнее, глаз. Сейчас, смотря на нее в упор, Прусс заметил, что на месте второго, правого глаза красовалась черная квадратная повязка с вышитим, еле видным, дающим лишь блики на свету, такого же черного цвета крестиком. «Как в аниме» — промелькнула в его голове первая мысль. Она все так же стояла, чуть нависнув над Пруссией, и выжидающе на него смотрела. КП продолжал в упор ее рассматривать, словно зависнув в своем сознании. С этого ракурса она казалась по истине исполинского роста — Эй, виндоус, перезагружайся! — она пощелкала пальцами прямо перед лицом Пруссии, в голосе ее теперь сквозило слабо слышимое, но раздражение.— Мне сесть надабно!       Парень, придя в себя, чуть вздрогнул и, виновато потупив взгляд, сгреб учебник и тетрадь с пеналом в охапку. Дама поставила свой рюкзак на парту, Пруссия встал, и снова мельком глянул на нее. Нет, вот сейчас, когда он уже не мог сделать поправку на сидячее положение, она была огромной. Хотя, скорее, просто высокой, потому что полнотой или даже просто женственными формами не отличалась. — Все, кыш-кыш-кыш, — она, элегантным жестом своей длинной кисти с аккуратными короткими ногтями, слегка пренебрежительно помахала в сторону Пруссии, — благодарствую от всего сердца. А теперь сдрыстни.       Королевство стоял посреди двух рядов, зажатый со всех сторон партами, из-за всех сил прижимая одной рукой к груди учебник и пенал, из которого уже вот-вот начнут валится ручки и карандаши, другой держа рюкзак, перевешивающий и режущий руки тонкой лямкой, и растерянно смотрел по сторонам. Класс неожиданно стал до отвратности маленьким и до ужаса тесным, руки сводило от напряжения и некомфортного положения, глаза в панике бегали в поиске свободного места.       Оно было одно, рядом с недавно выселевшей его мадамой. Прусс только собирался подумать, как сейчас ему быть, как преодолеть страх и неловкость, которая обязательно настигнет его, если он попробует попросится сесть к той, которая буквально минуту назад подняла его с незаконно занятого им места, как какая-то девчонка с последней парты резко встала и, подняв свои вещи, чтобы они не цеплялись за парты, тараном прошла по классу, беспардонно расталкивая всех ей мешавших, и плюхнулась рядом с высокой девушкой. Прусса отпустило — место нашлось. Но взглянув на него, сердце его снова затрепетало. Сколько поставленных почти вплотную парт придется преодолеть, сколько выставленных ног обойти, никого не задеть и при этом пронести объемный рюкзак и книги в руке - КП судорожно вздохнул, как вдруг краем глаза увидел, как ручка медленно стала выползать из пенала. Одно мгновение он попытался сохранить ее, резко дернув рукой вверх, уже в движении в ужасе осознав, что сейчас врежет сидящему позади него парню, но ручка все же выпала и полетела на пол, рискуя закатится под парту, под множество ножек стульев и ног одноклассников, где искать ее будет сплошным мучением. А если они начнут катать, пинать ее по полу…       За одну секунду Пруссия успел накрутить себя до бешенно стучащего сердца и неприятного, возбужденного ощущения в груди. Рука его благополучно пролетела над головой парня, вовремя наклонившего голову и сейчас смотрящего на локоть Прусса круглыми глазами — Ебать, чуть не убили… — КП виновато обернулся на одноклассника, который уже весело щебетал со своим другом и отвернулся от Королевства, кажется, и забыл про него. Прусс тоскливо глянул на ручку. С огромной тяжестью в обеих руках, вообще в таком неудобном положении и тесном месте ее не достать. Парень с обреченностью почувствовал, как из его рук уже поползла и тетрадь. «Высотка» (как про себя назвала ее раздраженная часть Пруссии, которая невероятно злилась на то дискомфортное состояние, в котором Прусс оказался по вине согнавшей его «Высотки»)наклонилось и подняла его ручку, аккуратно засунув ее в его пенал — Он прав, давай-ка без убийств.— она улыбнулась ему, КП почувствовал острейший укол вины. Какая же «Высотка»? Она просто хотела сесть на свое место. Это он, чужак, без разрешения сюда уселся, еще и потратил ее время на свой сгон, еще и чуть не ударил того паренька, еще и пусть мысленно, пусть почти не осознано, но начал на нее злится и обзывать…       Чувствуя, как его охватывает жгучий стыд Прусс, поджав губы и уставившись четко на парту, за которой теперь он сидел, аккуратно, как можно выше подняв свои вещи, чтобы они не дай Бог кого-то не задели, не причинили неудобства и не дали повод обратить на него внимания, стал пробиратся к своему месту. Он тяжело кинул портфель на стул. Тетрадь съехала, Прусс кое-как успел ее поймать, чуть не порвав листик, за который зацепился. За этой партой был лишь один стул. «Прям как изгой класса» — почему-то промелькнуло в его голове. «Стул убрали, чтобы даже учителя не смогли пересадить сюда» — настроение начинало переходит из разряда паники и ужаса в депрессию и некую безысходность. Уложив свои вещи на стол и повесив рюкзак, Прусс, согнувшись в три погибели, вновь уставился на парту. Теперь уже не из-за страха встретится с кем-то взглядом, а больше от чувства вины и общей чуждности этому коллективу. Где-то впереди кипела школьная жизнь, парни и девушки весело переговаривались, шутили, флитровали, били друг-друга. Там шумело веселье и сплоченность. Каждый так или иначе был участником всеобщеого гама. И только вокруг Прусса образовался некий ореол тишины и отчужденности. Он исподтишка скосился на одноклассников — они не собирались его травить от слова совсем. Но и замечать тоже не планировали. С одной стороны это было хорошо, ведь меньше внимания — меньше ответсвенности, неловких ситуаций и стресса от них, меньше поводов для язвительных замечаний к его персоне. С другой же — было невероятно паршиво и грустно осозновать свою ненужность. Текущая ситуация сыграла некими триггером, и, против его воли, в мыслях Прусса стали всплывать похожие ситуации, произошедшие с ним год, и даже два назад, с друзьями, родителями, прошлыми одноклассниками, и даже просто выдуманные в голове — КП начал загонятся еще сильнее. О да, это он умел делать превосходство. В отличии от анализа текста, на который он полностью запорит через тридцать минут.       Настроение было ужаснейшее. Хотелось плакать, горло саднило от плохо сдердживаемых слез. Вообще, обычно Пруссия не был плаксивым, но сейчас весь стресс за сегодняшний день, все это томительное ожидание встречи в новом классе, котрое мучало его головными болями все выходные и выливалось в бессонные ночи, сейчас это все навалилось на него непосильным грузом, и язвительное замечание видимо не очень приятной на личность литрички сыграло роль катализатора — глаза сами наливались слезами. Вновь их чуть зашипало, и Прусс чуть запрокинул голову, чтобы непрошенная жидкость не потекла по лицу. Сейчас он с благодарностью думал о том, кто утащил второй стул — ему абсолютно не нужны были свидетели такой слабости.