Ad Vitam. Безумный Шляпник

Грейс радостно тащила Джефферсона за собой, показывая всё, чем был богат ситтин — и большой, пахнущий спелыми летними плодами фруктовый сад, и грядки с пряными травами, и розарий, где цвели розы всех возможных и невозможных цветов, и безудержно переплетшиеся глицинии и виноград на заборе, и бассейн с морской водой, и секвойи у ворот, и узорчатый двор из цветной гальки. Качели тут были и детские, и взрослые. И деревянные кресла в саду вокруг круглого столика. Под ногами шастали, норовя уронить, коты — и тот тайский, и здоровенный полосатый, и щурящийся носатый лопоухий коричневый с золотыми глазами. Псы тоже сопровождали, то и дело тыкаясь мокрыми носами в ладонь, то пропадая, то внезапно появляясь из-за дерева. Джефферсон видел, что Грейс в полном восторге от этого места. Ей нравилось всё: и что в бассейне можно купаться когда угодно, пусть и под присмотром взрослых; и то, что с деревьев можно рвать любые спелые фрукты, ягоды и орехи; и бесчисленные цветы; и коты; и неугомонные собаки. — Вот, а теперь я покажу тебе сокровищницу! — объявила она, когда они обошли и сад, и двор, и даже заглянули в мастерскую к Соне — высокой черноволосой смуглой красавице в защитных армированных перчатках и странных очках, которая в тот момент работала со сварочным аппаратом. — Она наверху. — И что же в ней? — улыбнулся Джефферсон, открывая для Грейс дверь в дом. — Чего там только нет! — всплеснула руками Грейс. После травы и гладкой гальки ощущать под босыми ступнями ровный пол было странно. А ещё страннее — осознавать, что забыл, когда ходил босым. Но ведь ходил когда-то… — Грейс, малышка, — окликнула девочку Туу-Тикки, курившая у камина. — Вы почти два часа гуляли по жаре. Выпейте лимонада. — Да, — кивнул Джефферсон и опустился в скрипнувшее потёртой кожаной обивкой кресло. — Это будет кстати. В доме, несмотря на огромные окна гостиной, было куда прохладнее, чем снаружи. — А сокровищница? — огорчилась Грейс. — Выпьем лимонада и доберёмся до неё, — пообещал он. На круглом деревянном подносе, опустившемся на журнальный столик возле кресла, стояли два высоких стакана с лимонадом и крошёным льдом. Джефферсон взял тот, что был без причудливо извивавшейся пурпурной стеклянной трубочки, и отпил. Что ж, лимонад оказался очень хорош. — Из здешних лимонов? — спросил он у Туу-Тикки. — Да, — улыбнулась она, выбила докуренную трубку в камин и подошла к нему, мимолётно коснувшись волос Грейс, которая не столько пила лимонад, сколько пускала через трубочку пузыри. — У тебя давно болит голова? Джефферсон ощутил, как лёгкая ладонь опустилась и на его волосы, погладила, скользнула ниже, тронула шрам. — С тех самых пор, — криво усмехнулся он и вернул на подносик стакан с начавшим горчить лимонадом. — Всё время. — Это можно поправить, — сказала Туу-Тикки, не переставая поглаживать его по затылку. Боль становилась всё слабее и слабее, словно отступала в логово, ворча, как недовольный зверь, которому запретили терзать и рвать. — Как? — безнадёжно спросил Джефферсон. Он не понимал, как тогда остался в живых. Да и не хотел ни понимать, ни помнить. — Есть у нас средство, — только и ответила Туу-Тикки. — Вечером, после ужина. Не больно и не страшно, только, наверное, ты снова надолго уснёшь. — Это ничего, — вступила в разговор Грейс, которая уже опустошила свой стакан и успела сунуть трубочку в отцовский. — Главное, чтобы с папой всё было хорошо. Ведь будет, Туу-Тикки? — Обещаю, — заверила её та, не переставая поглаживал Джефферсона по шее. — Не засиживайтесь там, наверху. — Потому что чай в пять часов? — с улыбкой уставилась на неё Грейс. — Сначала обед, — напомнила Туу-Тикки. — А в пять часов — чай. — И печенье? — Если хочешь, то и печенье, — улыбнулась Туу-Тикки. — Или пряники. Или сконы. Я показывала тебе наши формочки для печенья? — Нет!.. — заворожённо уставилась на неё Грейс. — Много? — Очень много, — кивнула Туу-Тикки. — Ух ты! Джефферсон улыбнулся, чувствуя, что голова у него стала лёгкой, как пух созревшего одуванчика. Боль утихла. Не навсегда, это он знал точно, но на сегодня. И того много. Он повернулся, чтобы поцеловать руку хозяйке дома, преисполненный благодарности. — Ну, не надо, — хмыкнула она. — Какие могут быть счёты между своими? Идите уж наверх. — Точно! — Грейс вскочила, опрокидывая стакан. Лёд выплеснулся, но не растёкся по столу, а застыл в воздухе, повисел серебристой дугой и вернулся на место. Стакан же твёрдо стоял на подносе. — Невидимые слуги? — понимающе спросил Джефферсон. — Да, — кивнула Туу-Тикки. — Духи. Их тут семь. Отдохнёшь и сам разглядишь каждого. — А я уже вижу, — похвасталась Грейс. — Спасибо, — сказала она в пространство, ухватила Джефферсона за руку и потащила на второй этаж.